У самого серого моря

В горле застрял горький комок, и никак его было не протолкнуть. На глаза то и дело набегали горячие слезы, хоть Стась и приказал себе «Не реви!», но глаза не слушались. Сердце после ремня болело даже сильнее, чем задница.