Бессмертие тебе к лицу

      Одри замедлила шаг, едва поднимая ноги в вязкой реке крови, что покрывала всё вокруг, сверкая под мрачным, алым туманом. Силы покидали её, усталость пронзала каждую кость, каждую мышцу, будто сама смерть касалась её тела. Но в голове неутихающим эхом звучала одна мысль — останавливаться нельзя. Каждое движение давалось с болью, но девушка шагала, словно от этого зависела её жизнь. — Ребята, — шепот сорвался с губ, в который раз повторяя уже надоевшую мольбу. — Меня кто-то слышит?       Она не могла ответить себе, как оказалась здесь. Как и о том месте, где сейчас находилась. С каждым мгновением оценщица пыталась убедить себя, что это лишь кошмар, вызванный Зверем. Но странное предчувствие подсказывало ей, что всё куда хуже. В этот раз как бы девушка не старалась, проснуться не получалось.       Одри помнила лишь одно — кровь. Кровь, заливающая её руки, окрашивающая белую рубашку, которую ей с любовью подарил он, её демон, ещё на рассвете. Помнится, кто-то преследовал её. И когда ноги уже не могли двигаться, когда дыхание рвалось, она закрыла глаза — и оказалась здесь.       Вдруг, это всё… Так и выглядит ад? — Давид, — шёпот оказался наполнен отчаянием и страхом, который Одри и сама не ожидала от себя.       Он обещал защитить. Обещал пойти за мной куда угодно… Но что-то случилось… — Глупая девчонка. Он не придет, — голос в голове был холоден и безжалостен, как тот, что когда-то звучал в её снах. — Теперь ты в наших руках. Ты останешься здесь, где никто тебя не достанет.       Страх, подобно цунами, охватил её душу, заставляя сорваться с места. Она не слышала собственного сердца, не ощущала боли в лёгких и теле. Ноги несли её вперёд, заставляя забыть обо всём рациональном. — Не старайся, глупое дитя, тебе не сбежать. Отсюда нет выхода. Ты одна. Ты одна, как всегда. Как и должно быть.       Это не было её решением, но что-то внутри, что-то, напоминающее призрачное воспоминание о тех, кто никогда бы не сдался, не позволяло поддаться на речи. — Твоя душа уже наша. Осталось только забрать остальные. Как же вкусна будет его… И твоей избранной подружки… Да, мы знаем о Лейн.       Одри почувствовала, как её тело охватывает животная паника, не позволяя мыслить здраво. Может ей стоило быть стойкой, не слушать этот шёпот, но в конце концов она всего лишь человек.       Вместо того, чтобы закричать, она выпустила из груди ужасающий вой. И тут Одри услышала ещё один. Крик. Девичий, раздирающий, но приглушенный некой завесой, будто по ту сторону стены. Он был знакомым, но кому принадлежал оценщица понимала с трудом. Этого хватало, чтоб она бросилась туда, в его сторону, хватаясь за этот звук, как за последнюю соломинку. Пусть там будет невыносимо, но хотя бы она не будет одна. — Одри! — Зверь закричал, и его предупреждение было таким громким, что у неё словно треснуло что-то изнутри. В этот момент ей показалось, что она точно сейчас умрет и наконец встретиться со своей матерью.       Закрыв глаза, ей померещилось, что она стремительно начала падать в пустоту. По щеке скатилась единственная слеза, но смелости встретить свою смерть взглядом не было. Это был конец. — Одри, — испуганный, почти дрожащий от напряжения голос пробился сквозь страх. Он был так близко, что девушка почувствовала, как чьи-то пальцы сжали её руку. Это заставило её открыть глаза.       Перед ней была полянка с незнакомыми цветами под мягким и тёплым солнечным светом, а рядом, на коленях, стоял Микаэль. В его глазах отпечаталась глубокая тревога, а под глазами залегли тени, будто он вовсе не спал несколько недель; руки, пусть архангел пытался это скрыть, едва заметно дрожали. Он был рядом, но не такой, каким она его помнила. Что-то изменилось и это надломило его. — Микаэль, — её голос был чужим, слабым, неузнаваемым.       Девушка кашлянула в попытке избавиться от того ужаса, что всё еще держал её в плену, пытаясь отделить призраки кошмара от реальности. Она пыталась вспомнить, как Давид застёгивал на ней рубашку, целовал в макушку, как она шагала по коридорам собора, неся в руках артефакт. И тогда — этот голос, бег, кровь, грохот…       Микаэль… Он спас меня, как в тот раз, в проклятой деревне. — Спасибо, — она выдавила из себя слабую улыбку, её губы едва двигались, но душа требовала любой благодарности.       И в этот момент Микаэль крепко обнял её, заставляя проглотить ворох бессвязных слов. В его шёпоте звучали извинения.       Почему? Всё хорошо, он вырвал меня из лап Зверя. Он спас. Как тогда. — Что… — её вопрос прервался, и в этот момент раздался женский возглас, пронзающий тишину. — Ты нашёл её! — Голос звучал искренне удивлённо. — Не думала, что она окажется так далеко от обрыва. — Спасибо, Мими, — Микаэль отстранился, видимо не желая предстать так перед посторонней, быстро поднялся и помог встать оценщице. — Это Мими, Одри.       И тут девушка увидела это. Вспышка осознания пришла резко: за спиной Микаэля нависали его крылья, и она не была единственной, кто их видел. Мими не проявила ни малейшего удивления, не замедлила шаг, как будто это было самым естественным делом на свете. И вот, взгляд скользнул с лица Микаэля на его спутницу, и Одри не смогла сдержать «ах!» — два чёрных крыла, величественные и блестящие, расправились за плечами темноволосой красавицы.       — Нам пора, Мими. — Но её место теперь здесь, — тон демоницы стал холодным и властным, подчеркнутый красным огнём в глазах. Это заставило Одри сжать руку ангела, не понимая ещё всех значений слов незнакомки. Но идти с ней она точно никуда не собиралась. — Она нужна на Земле. — Это в прошлом. Ты знаешь правила. — Я готов взять на себя ответственность за это, — его голос бы серьёзным, с оттенком превосходящей уверенности. Кажется, он считал себя выше по иерархии. — Даже интересно, что из этого выйдет, — демоница улыбнулась, лукаво прищурив глаза, и взглянула девушки с неподдельным интересом. — Одри, когда тебе наскучит, я буду рада видеть тебя в стенах школы для бессмертных.       Одри всё ещё не могла понять, что происходит, а в голове мелькала лишь одна фраза: «Ошибка системы». Только через несколько долгих мгновений она поняла, что до сих пор цепляется за руку Микаэля. Её тело наконец-то расслабилась, и она отпустила его. — Идём, Одри, — его голос стал мягким, но настойчивым. — Иначе Давид разнесёт весь город.       От одного только упоминания его имени по её губам скользнула тихая улыбка, а тепло, разлившееся по телу, согрело её изнутри. Да. Она обещала ему. Обещала, что с ней ничего не случится. — Зачем ей я? — Одри… — И при чём тут школа для бессмертных? — Одри, — чуть громче попытался одернуть её Микаэль, уводя куда-то вглубь леса. — Я же человек. Я не…       Тут осознание пришло, как удар грома, забирая с собой всё пространство. Паника захлестнула её, как страшный прилив. — Я умерла? — Да, — в голосе Микаэля прозвучала такая тоска, что на доли секунд ей хотелось заверить будто всё хорошо. Она в прядке. Но это было не так. — И я… у меня…       Словно в подтверждение абсурдной теории, она повернула голову, и вдруг услышала тихий шелест. Её крылья были не такими, как у астрейцев, и даже не белыми, не золотыми, не чёрными… Они были глубоко синими, с серебристо-серыми прожилками. И они были её. — Ты ещё не признана, пока они отражают лишь твой характер. Затем станут отражать сторону. — Сторону? — Я расскажу тебе всё. Но сейчас нам нужно спуститься. ***       Одри пыталась не замечать, как всё вокруг стало ярче, как каждый звук, каждый запах, каждый шорох потрясали её, как никогда раньше. Всё казалось иным — мир ожил, стал более острым, более живым, и теперь она чувствовала себя чуждой ему, словно попыталась нащупать какие-то нити, что всегда были рядом, но теперь изменили свой узор. Как она могла этого не заметить? Как она могла быть настолько слепой? — Вас не накажут? — спросила Одри, когда они вошли в дом, но тот уже не казался тем самым местом, что она знала. — Некому, — ответил Микаэль, и в его голосе звучала такая тяжесть, что Одри невольно вздрогнула. — Мы снова одни. И первым делом нам нужно его успокоить.       Архангел вёл её по коридорам, и в сердце Одри росло странное беспокойство. Она надеялась, что всё не так плохо. Но как только они спустились в подземелье, сердце отозвалось яркой болью. Образы прошлого нахлынули на неё, подкидывая ужасные предчувствия, и, как всегда, она оказалась права.       Кассиэль стоял у двери, не обращая внимания на отчаянные удары, эхом отзывающиеся по коридору. Что-то темное, злобное и сильное тянулось за ним, рыча, пытаясь прорваться через на первый взгляд хлипкую преграду. — Одри! — Кассиэль сделал шаг к ней в странном порыве, внезапно забыв о пленнике, но под взглядом Микаэля взял себя в руки. — Ты всё же жива!       И в тот же миг, как он произнес её имя, стук прекратился. Одри не нужо было озвучивать, кто по ту сторону. Психиатр готовила себя, что всё куда хуже чем ей описал начальник, но она не осознавала насколько произошедшее повлияет не только на неё. От этой мысли немыслимая лавина из эмпатии, боли, самовины и стыда заполнила её до краёв. — Я открою, а ты, Давид, постарайся хотя бы на время не убить нас, — Микаэль повернул ключ в замке, и дверь открылась с резким, неприятным скрипом.       Внутри было темно, и её новое зрение помогло различить в этом мраке сгорбленный силуэт, что полз по полу, не в силах подняться. — Одри, будь… — пролепетал кто-то из парней, но она уже не слушала, стремительно пересекла комнату и опустилась на колени рядом с ним.       Давид медленно повернул голову, как будто не веря, что она здесь, и покачал ей, пытаясь стряхнуть с себя это безумие. Но его глаза, когда-то алые, теперь снова стали голубыми, обычными и так дорогими. — Ты… марево… — Это я. — В подтверждение слов девушка коснулась его плеча, заставляя вздрогнуть. — Одри, тебя нет… Ты ушла, ты умерла, — он ударил кулаком по полу, и её сердце сжалось от боли в его голосе. — Я не успел… опять… — Тише, тише, ты слышишь? — Одри провела руками по его плечам, груди, лицу, старательно не замечая свой дрожащий голос и капающие на пол слёзы. — Я здесь. — Ты не должна быть здесь, нет…       Одри, сжала его лицо в руках, заставив смотреть на себя. По его щекам катились слёзы, а её сердце разрывалось на куски. Как вообще она может чувствовать столько боли одновременно? А от мысли, что он чувстовал это с тех пор, ей стало лишь хуже.       Как помочь ему? Что сделать, чтобы он поверил, что всё это — реальность? Что я — настоящая, что не исчезну, как видение?       Она провела пальцем по его щеке, ощущая застывшую, непривлекательную щетину, и вдруг, не сдержавшись, коснулась его губ своими. Давид застыл, не ответив на поцелуй, его руки оставались неподвижными, а страх сковывал её, подпитывая дурные мысли. Но, наконец, демон вздрогнул, его ладони аккуратно накрыли её, а губы медленно отвечали в такт движениям. Она ощущала всю боль, ярость, страх, разруху внутри него, но кроме того нежность и невысказанную любовь. — Ведьмочка… — Пойдём, — прошептала она, осторожно ведя за собой, — нам нужно привести тебя в порядок.       Давид не сопротивлялся, словно боялся, что если он хоть на мгновение отвлечется, то она исчезнет. И хоть её сердце сжималось, когда она видела, что с ним стало по её вине, Одри старалась не думать об этом. Ведь, возможно, здесь, рядом с ней, было единственное место, где он мог почувствовать себя живым. — Отдыхайте, нам всем это необходимо, — приказал Микаэль, даже не взглянув на своих подчиненных, крепко сжимающих ладони друг друга.       Более не возникло ненужных комментариев и пустых слов утешения, астрейцы просто молча кивнули, разбретаясь по своим укромным местам. Одри же не хотелось идти наверх. На долю секунды проскользнула мысль: а вдруг её тело всё ещё там?       Давид, как и всегда вовремя перехватил инициативу, читая возлюбленную как открытую книгу. Одри просто следовала за ним по незнакомому коридору, и он сам направил её в одну из комнат. — Сюда, — мужчина указал на одну из дверей.       Она огляделась, поражённая тем, что увидела внутри. Это была спальня, больше похожая на светлый, просторный кабинет. Серые стены, стеклянная гардеробная, письменный стол, заваленный бумагами, и кровать с безупречно белыми простынями. Всё было современным, элегантным, и совершенно не таким, каким девушка ожидала увидеть жилище любимого демона. — Ты ожидала алые стены, тёмное дерево, распятие и цепи? — улыбка тронула его губы, возвращая образ того, кто уже давно похител её сердце. — И даже наручников нет? — Признаюсь, мысль приковать тебя ко мне не один раз посещала меня. Но боюсь такой вариант тебе не понравится.       Он усмехнулся тихо и, не отпуская, притянул к себе, уткнувшись носом в её волосы. От этого привычного жеста по телу растеклось тепло, задвигая в дальние углы все печали. — Если это сон, или я с ума схожу, не возвращайте меня в реальность. Я останусь здесь, — его голос был полон боли и страха, но также и решимости. — Ты не спишь, ты не во сне и в своём уме. Ты здесь, а я рядом. — Я ощущаю, что ты реальна. Твое тело теплое, — его ладонь с талии переместилась в невинном жесте поверх шеи, вызывая учистившийся пульс, — сердце бьётся. Я ощущаю твои эмоции прежними. Но твоя энергия… она изменилась. Она другая. — Я умерла, Давид, — тихо прошептала Одри с трудом произнося эти слова.       Он замер, как статуя из мрамора, и его глаза, полные непонимания, искали ответ в её сознании. Одри, сама охваченная неясностью и страхом, начала рассказывать о поляне, о Мими, о том, как они спустились в мерцающий водоворот. Она умолчала лишь о кровавой темнице, о том, что произошло до этого, оставив свои тайны при себе. — Помнишь, тогда, ты обмолвился, что не позволишь мне играть в бессмертие. Ты имел ввиду это?       Давид медленно кивнул, его глаза метались, полные недоверия. Он был невыносимо прекрасен несмотря на кровь запекшуюся на его лице, но в тот момент она ощущала от него не только холод неверия, но и нечто большее и странное — силу, неведомую ей до этого дня. Вокруг него витала нечеловеческая аура, как буря, замешанная на перечной мяте и морской соли, даря ощущение холода и свежести. — Ты ранен, — прошептала она, озабоченно глядя на его израненное тело. Боль внутри неё разрасталась, как бушующие море, готовое смыть всё на своём пути, и девушка не в силах была больше переносить эту пытку.       Одри вышла из спальни, проскальзывая в ванную, помыла руки в холодной воде и окатила лицо, собирая силы. Намочив полотенце, она вернулась, её шаги были легкими, но сердце колотилось, когда взглядом заставила его присесть на край кровати и сама опустилась на колени рядом.       С трепетом она промокнула его раны, осторожно смывая с них грязь, словно надеялась, что этот ритуал очистит не только его, но и её собственную душу. Слёзы безмолвно текли по щекам, падая на колени. Но облегчение так и не пришло. Она остановилась, замерев, лишь когда его нежные руки обвили её запястья, даря тепло и успокоение, которое ей так необходимо было в этот мрачный час. — Покажи их, — это была просьба, но в его тоне царило нечто властное. — Твои крылья. — Я не уверена, как это делать. Микаэль спрятал их. — Крылья — это часть тебя, как рука или нога. Просто попробуй их поднять.       Собравшись с духом, Одри расправила собственные крылья, словно старинная картина на стене вновь ожила. Шелест раздался за спиной, и Давид застыл, будто поддавшись чарам. — Потрясающая.       Давид провел рукой по ее оперениям, вызывая целую лавину мурашек. Если бы она знала, что крылья — это настолько чувствительная зона, то воспользовалась бы этим ни один раз.       Одри не знала, кто первый осмелился нарушить неловкость момента, но в тот миг, когда её губы встретили его, она поняла, что это было неообходимо обоим. Давид с благоговением приблизился, трепетно целуя её и давая понять, что это нечто большее, чем просто физическая связь. Его рука, нежно притянула девушку за талию, заставляя сесть на его колени. Другая, словно великий художник, рисовала невидимые линии вдоль её спины, не нарушая границы дозволенного, даже если его сердце, казалось, готово было перепрыгнуть через них. В каждом его касании скрывалась не только нежность, но и глубокая горечь, неподдающаяся объяснению тяга, которая исходила из глубин его души, даря ей право решать, каков будет их следующий шаг. — Твоя энергия на вкус как горячий латте, — Давид ухмыльнулся каким-то своим мыслям. — А ты как мятно-имбирный лимонад, — парировала она, радуясь тому, что игривость вернулась к нему.       Протянув руку Одри коснулась его скулы. Ссадины начали уже бледнеть, но их наличие наводило на мысли о том, кто их мог оставить.       Кассиэль? Микаэль? Кто-то из последователей? Он сам? — Это всего лишь ерунда, ведьмочка, — Давид перехватил её ладони, целуя изящные пальчики. — Совсем скоро я буду в порядке. Обещаю. Уже в порядке, когда ты смотришь на меня так. — Я могу как-то помочь? Чего ты хочешь? — прошептала она, уже чувствуя его желание, накаляющие воздух между ними. — Тебя.        Его рука невесомо прошлась по бедру, задирая легкую ткань юбки. Вздох Одри нарушил тишину, и остатки её разума рассеялись, уступая место жгучей необходимости обладать этим мужчиной. С Давидом всегда всё было иначе — страсть и желание полыхали у неё в груди, стоило ему взглянуть на нее по-особенному, как умел лишь её демон. — Раз ты теперь одна из нас, то я знаю наряд, который пойдет тебе больше. — У меня руки дрожат, — неловко прошептала Одри, — придется тебе самому.       Одним движением демон поменял их местами, нависая сверху. На секунду Одри испугалась за собственные крылья, но те лишь прижались к спине, образуя для неё импровизированную мягкую перину.       Он наклонился ближе, задрав подол вверх, и его зубы нежно вцепились в её кожу, прежде чем демон принялся стягивать трусики. Чувство безумного вожделения захлестнуло девушку, когда она почувствовала, как его пальцы скользнули под тканью, помогая зубам медленно стянуть преграду.       Давид держал её взгляд, искры желания и страсти отражались в его зрачках. Его губы и язык скользили по оголенной коже живота, а руки обвивали её бедра, исследуя внутреннюю сторону с нежностью, на грани между интересом и жгучим голодом. Отдавая должное, даже длительное заточение не изменило его притягательность. Он выглядел как страсть, вожделение, сам грех воплоти. — Я не могу не наслаждаться тем, как ты на меня смотришь, — в его голосе появилась манящая хрипотца. — Не могу поверить, что могу прикасаться к тебе. — Так наслаждайся и не отпускай, — прошептала Одри, и воздух вокруг них наполнился электричеством, предвещая бурю.       Давид усмехнулся, его глаза сверкали, как раскаленная сталь во тьме, а затем он резко притянул её к себе. На их кожах пробежали мурашки при первом касании влажных сладок его горячим языком. Демон знал, что делает, и всё, что окружало их, стало пустым эхо — мысли и воспоминания растаяли в огненной волне страсти, поглощая всё на своём пути.       Он добавил напора, жестоким образом обводя самую уязвимую точку и держа ритм. Опытными действиями, он заставлял девушку извиваться от желания, побуждая просить о большем, да так чтобы этому стали свидетели все в доме. Его взгляд, полный жадности и голодного наслаждения, глядел на неё между ног, заставляя её раскрываться сильнее и до треска сжимать простынь в одной руке. Темные кудри меж девичьих пальцев, стоны глушимые в укусах губ, развратное мужское чаванье, дрожь по телу — всё это распыляло не меньше ласк и обещаний.       Внизу накапливалось тепло, сбирающаяся в тугой узел, готовое вырваться наружу. Громкий прерывистый вскрик вырвался из губ Одри, она закусила их, стараясь укрыть упрямый стон и сохранить хотя бы каплю контроля. Язык Давида на это испытывающе скользнул глубже, вызывая нарастающую волну предвкушения.       В этот момент она поняла, чего хотел её демон и перестала сдерживаться. Мысли закружились в безумном танце; она хотела, чтобы он не останавливался, чтобы этот момент длился вечно. И, словно прочитав это желание, его руки крепко вцепились в её бедра, сжимая их так крепко, что неприменно остались бы следы. — Давид…       Он оторвался от неё, срывая тихий, полон разочарования вздох. Одри едва сдерживалась, чтобы не приказать ему вернуться к прежнему, более увлекательному занятию. А потом его пальцы, коснулись между её ног, вызывая в ней новую волну приятного напряжения. Она изогнулась, прекрасно осознавая, как неприятно своидит крылья, а Давид, почувствовав её внутреннюю борьбу, нежно размазывал смазку вдоль половых губ, словно художник, создающий шедевр, и, слегка надавив на клитор большим пальцем, неспешно ввел внутрь свой средний.       Одри сжала его кудри так сильно, будто готовилась оторвать их от корней, но на лице Давида читалось только удовлетворение, словно ничто на свете не могло затмить его наслаждение такой реакцией. Второй палец вошел в неё, и он медленно двигал внутри, глядя на лицо возлюбленной — среди её эмоций его разум терялся, пьянея от чувственности и раскрепощенности этой женщины. — Может уже возьмешь меня? — задыхаясь от удовольствия, с легим укором произнесла Одри. — Бессмертие тебе к лицу, — с самодовольной усмешкой, шепнул демон ей на ухо, и его руки разорвали рубашку, превратив модный шедевр в несчастные обрывки ткани. Юбка и лиф последовали за ней, как последняя преграда, оставляя нагой под его взглядом.       Одри хотела встать, чтобы избавить его от одежды, но Давид не позволил. Он восхищенно провел ладонью по её груди, чуть сжимая, и, наклонившись к уху, с намеком на таинственность прошептал, попутно расстегивая брюки: — Ты сама позволила наслаждаться и не отпускать, а теперь расставь ноги шире.       Как только она выполнила его просьбу, он навис сверху и вошел в неё, медленно и осторожно, будто боясь причинить ей боль. Одна его рука легла под бедра, помогая ей принять позу поудобнее, вторая легла на грудь, нежно лаская.       Закрыв глаза, Одри отдалась ему, захлестываемая чувствами. — Не больно? — Идеально, — прохрипела она, подтверждая слова собственным стоном.       Улыбнувшись, Давид закинул её ноги себе за спину, нависая сверху и облокачиваясь на руку. Его толчки становились все ритмичнее, грубее, жёстче и демоническая натура брала вверх, по-зверинному вколачивая девушку в матрас. Одри с каждым моментом становилось всё сложнее сдерживаться. Влажные шлепки, громкие и тихие стоны, смешанные с рванным дыханием, оглушающее биение сердец — всё это походило на бушующий шторм. — Мы разбудим весь дом… — Одри провела ладонями по его плечам, заставляя его не сбавлять темп. — Они и так знают, — ответил Давид, прижав губы к её щеке, позволяя вырасти позади него алым крыльям, — не думай о них. Всё будет хорошо.       С ним, на самом деле, можно было оставить все тревоги за пределами их мира — все эти наигранные стеснительные обычаи, которые сковывают сердца и умы. Девушка была уверена, что если он говорит, что всё хорошо, то это — правда, не подлежащая сомнению. В те мгновения, когда реальность распадалась на крупицы, ей не хотелось погружаться в память о терзаниях минувшего, не желала заглядывать в смутное будущее. Она хотела верить — впереди, как за горизонтом, стоят новые сладкие моменты, такие же яркие и полные, как этот.       Не имело значения, как мрачна была их история до сих пор, сколько раз она переживала разочарования и боль. Важно было лишь то, как он умело ласкает её, как его губы касаются её кожи, его пальцы, ненавязчиво исследуют её, создавая между ними прочную связь. Он стал для неё всем, что когда-либо Одри желала.       Когда волна пика возбуждения охватила девушку, она сжала его плечи, вонзались в плоть, оставляя следы страсти. Наслаждение ударило в голову, судороги проносились горячей лавой по её телу, она кусала губы, отчаянно стараясь подавить стон, что забирался на язык и готов был вырваться на свободу. Это было почти невозможно, Давид знал, как пробудить в ней жажду, которая заставляла её забыть о мире. Он манипулировал ею, как твердила ему демоническая натура. — Твои стоны — лучшее лекарство, что я когда-либо знал… — прошептал он, слегка прикусывая мочку её уха, и в этом тоне звучали невысказанные слова, полные обещаний и игривых угроз.       Он резко вышел, и тепло разлилось по животу, наполняя её ощущением облегчения, глядя на его прекрасные трепещущие алые крылья. Она тихо вздохнула, благодарная за то, что он не утратил свой контроль. Внутри неё играло что-то, что не поддавалось описанию, когда она наблюдала, как Давид вытягивает из прикроватной тумбочки салфетки, бережно вытирая её кожу. — Если ты действительно ведьмочка и приворожила меня, — продолжил он с привычной игривостью, — я прошу, не снимай своих чар. Я последую за тобой до самых краёв света, хоть в рай, хоть в ад. — Тогда и ты не снимай с меня своих чар. ***       В теплых водах глубокой ванной, наполненных пеной с ароматом лаванды и подсвеченных тусклым светом свечей, Одри погружалась в свои мысли, стараясь игнорировать то, как Давид беззаботно накручивал прядь её длинных волос на свой палец, невольно заставляя её сердце биться быстрее. Каждый раз, когда его палец касался кожи, нежно задевая сосок, волна возбуждения накрывала её, заставляя забыть всё, что она хотела узнать. — Имей совесть, ребята должны спать, — прошипела она сквозь сжатые зубы, вновь проходя мочалкой их сплетенные руки, словно пытаясь изгнать непрошеные мысли. — Им придется смириться, — усмехнулся он, а его голос звучал так, словно он не потерпит возражений. — Мне одному тебя мало, и без зрителей нам будет намного лучше.       Ее губы изогнулись в усмешке, когда она заметила, что игривый настрой снова обрел свою силу. Оценщица откинула голову назад, и на миг мир вокруг них исчез. Она нашла его губы своими, их поцелуй был как танец — небрежный, свободный, в котором не оставалось места для забот и тревог. В этих мгновениях они были ни на миг не подвластны времени; только они — два принадлежащих друг другу сердца, нежно теряющихся в своих фантазиях и желаниях.       Интересно, это когда-нибудь наскучит? Нет. С ним — никогда. — Давид, мне нужно стать демоном? — Решила взять в руки вилы и тыкать в котлах давних обидчиков? Уже приготовила тетрадь неугодных? — Давид поднял бровь, получив от неё ощутимый тычок в ребро. — Король Ада — Люцифер — влюбился в свою невесту Вики Уокер, когда та еще была непризнанной. Она выбрала сторону демонов, но не из-за него, а потому что сама так захотела. — А если я захочу выбрать сторону ангелов? — То на их стороне появится очаровательная и несравненная ведьмочка с белыми крыльями. — А разве… — Запрета нет, ангелы и демоны могут быть вместе, заводить семью без страха быть разлученными, — Давид мягко поцеловал ее в висок, прижимая ближе к собственной груди. — Знаешь, если ты станешь ангелом — это будет иронично в максимальной степени. Демоны в аду с ума сойдут от нашего союза. Мне даже в какой-то степени теперь этого хочется. — Союза? — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Конечно, ты ведь не думала, что после двух моих жесточайщих проколов, я позволю тебе уйти?       Одри позволила себе улыбнуться, не думая о прошлом. Она неловко повернулась в кольце его объятий, оказалась сверху, замечая алое свечение в недрах его зрачков. Его руки схватили её за ягодицы, сжимая их с такой страстью, что из её губ вырвался тихий вскрик — он больше не сдерживал свои желания. Давид, будто понимая каждое движение, сразу же поцеловал её так жадно, будто она теперь его собственность. Впрочем, оценщица была не против.       Демон провел языком по ее губам с таким неистовством, что казалось, что это само время задержалось в ожидании долгожданного продолжения. Ответной искры не требовалось: Одри охватила его шею, обвивая руки вокруг, зарываясь пальцами в мокрые кудряшки. Каждое его движение резонировало в её теле, словно грозовая молния, передавая возбуждение, которое волнами поднималось в районе живота, заставляя сгорать обоих. Она чувствовала своей кожей, что он вновь готов брать её. Готов обладать всю ночь, день, неделю, месяца и годы — это никогда не надоест и не наскучит. — Нам нужно быть осторожнее, — Давид сместился поцелуями на её шею, с точностью находя самое чувствительное место. — Почему? — Ты теперь такая же, как я. А время для детей не самое подходящее.       Это на мгновение заставило её отстраниться. Она ведь теперь тоже бессмертная и ничего не знает о своём новом теле. — То есть дети у нас могут появиться случайно? — Одри старалась, чтоб в голосе не читался страх, скорее простое любопытство. Не хватало, чтоб он принял опасения на свой счет. — И крылатые до сих пор не придумали контрацепцию? — Дети появляются только, если действительно этого очень хочешь или сильно любишь свою половинку, — с улыбкой ответил Давид, мягко целуя ее в висок. — Значит надо быть осторожнее, — вторила Одри, а затем поцеловала его в скулу, спускаясь ниже. *** — Одри, сосредоточься, — Кассиэль недовольно кинул взгляд на Давида, мешавшего их уроку. — Я стараюсь! — А я не заметил! Ещё раз.       Одри раскрыла свои крылья, пытаясь ощутить ту энергию, что бурлила внутри, как река, которая спешит к своей цели. Легкий холодок забежал по коже, заставляя пальцы затрепетать, и на кончиках возник маленький пузырь, словно капля света. — Одри, — произнес Рафаил с тем спокойствием, которое всегда присуще учителю, многократно объясняющему что-то нерадивому ученику, — ты создаешь временные петли. Внутри такого мира время останавливается, и движется иначе, но снаружи все может измениться в одно мгновение. Это редкий дар, — он прикрыл глаза, словно вспоминая, как последний архангел, обладатель столь же удивительного дара, выстроил этот дом из теней и света. — Но этого недостаточно, чтобы запереть внутри хоть кого-то. Ты вообще помнишь, что такое отдых?       Одри, не в силах сдержать свою растерянность, закусила губу, встретившись взглядом с ухмыляющимся демоном, словно не он стал причиной бессонных ночей. Концентрация ускользнула от нее, и пузырь на её ладонях лопнул, оставив за собой лишь разочарование, проскользнувшее по губам.       Шаги позади нарушили тишину, и улыбка приветствия медленно исчезла с её лица. Микаэль явился, угрюмый и погружённый в свои думы, словно тень, что пришла предвещать бурю. — Книга у нас, — произнёс он уверенно. — Но что-то надвигается. Я это чувствую. Совет нам не поможет, они остались слепы. Нам остается лишь отдать книгу в руки избранной. — Но разве это не значит, что все начнут охоту на неё? — вмешался Давид, зная как она дорога возлюбленной. — Одри, она знает тебя. — Микаэль проигнорировал их, а затем обернулся к ней, его голос напоминал тихий шёпот, полный надежды. — Попытайся убедить её взять книгу и укрыться на той базе. От этого зависит жизнь всего человечества.