Глава II (Рем)

      Над страною Восходящего Солнца наступило утро самого тяжёлого, нелюбимого ни людьми, ни рыжими котами, дня — Его Величество Понедельник. Ангел был побеждён. Бригады рабочих с утра принялись за работу, подчищать последствия поле боя. NERV отработал почти чисто, за что гражданские были благодарны... Впервые за долгое время.       Тяжёлым было утро и для Аски. Девушка вроде и проснулась, чувствовала всё нарастающий прилив бодрости, но как подняться, как хотя бы на бок другой перевернуться, так всё тело заныло, так даже её тонкие пальчики стали тяжелее чашки. Глаза, эти непослушные глаза, словно сладким молоком помазаны, совершенно не хотели открываться, веки крепко между собой слиплись. Мир был мутным-мутным. Наконец, хорошенько разозлившись, девушка дернулась, улеглась на спину и потянула руки к небу, после резким «вжик!» и «ширк!» стёрла невидимые замки с глаз, позволив тем открыться.       Взгляд тут же зацепился за невзрачный потолок. Не тот цвет, не та лампа. Где она? Как сюда попала? — такие первые вопросы всплыли в сознании немки, что превратились в скромное, даже игривое «Вас ис дас?». В один момент девочка улыбнулась, сон наконец сдал свои окопы, а затем улыбка сползла. Она вспомнила: свой ночной кошмар, как Синдзи посмел её поцеловать, как они победили Ангела, те резкие слова признания от мальчика... И то, как она с а м а пришла к нему спать. Пазл сложился.       — Вот это да, — протяжно прошептала она, но уже по-японски, всё ещё не веря произошедшему.       Неловко то было признавать девочке, эта была одна из самых спокойных ночей с момента приезда в Японию. Казалось, кошмар не снился, того и было достаточно... Если бы не то самое обстоятельство, которое подарило ей спокойный сон. Этот неотёсанный аутичный болван, что сопел под боком.       Не шевелясь, Аска оглядела комнату. Кладовая. Совсем тесное и не очень-то подходящее для сна помещение. Здесь пахло пылью, теперь и обоняние пробудилось, нос ворчливо заёрзал, пытаясь вдохнуть хоть что-то, кроме чёртовой грязи. Да здесь прям нечем дышать! Но то было ещё полбеды, нет, даже меньше. Гложила девочку другая мысль: это ведь она настояла выделить ей отдельную комнату, по её капризу выделили лучшую, а мальчишку выгнали, образно говоря на улицу. Мисато согласилась, приказала, а он просто подчинился! Не перечил, потому что обиделся, потому что девушка ему объявила бойкот!       Тяжелый комок к горлу подступил, и грудь сдавило со всех сторон. Такой стыд... Да чушь! Вскипев от злости на всех вокруг, а на деле и на себя тоже, Аска отбросила одеяло в сторону, поднялась и села на футон. «Чушь же говорю!» — буркнула она. Минутка гнева быстро прошла, девушка принялась искать будильник, чтобы посмотреть время да и отключить его. Он был со стороны юноши. Только она потянулась через него, как любопытство девичье заставило посмотреть на ночного вора поцелуев. Спит ещё. «Вот уж кто точно ни о чём не волнуется!» — промелькнула безнадёжная мысль.       И вдруг, девочка, не осознавая того, замерла, затаила дыхание. Глядела, как мирно дышал он через раз-другой, театрально сложив ручки под щёчку. Секунда прошла, другая, и сразу десятая. А вблизи и не скажешь, что он такой же, как и все мальчишки. Чуть загорелый, может, а так какой-то он слишком... Детский? Ну что это за носик у него такой острючий? И вовсе не похож на типичного извращенца, вынужденно согласилась девочка.       Но вдруг опомнилась она, смутилась от собственного интереса, и быстро щёлкнула по будильнику. Ну что же, пора и будить его, завтрак сам себя не приготовит. Она медленно протянула руку к его плечу, чтобы легонько растормошить. Но едва коснулась она плеча, как руку обволокло непривычным жаром. Отдёрнула она, словно обожглась. «Нет, так не надо» — проговорила она. Девочка хитро прищурила глаза, отстранилась от Синдзи, упёрлась руками о пол, и со всей силы толкнула мальчишку ногой, скинул с постели.       — Эй, Синдзи, guten morgen, просыпайся! — воскликнула она вдогонку.       — Ай! Что такое?       — «Что такое», — передразнила его девушка, — утро наступило, болван, в школу надо идти, вот что!       Аска терпеливо выждала, когда Икари прекратит изображать из себя выброшенную на сушу рыбу, хотя бы встанет да протрёт свои сонные зенки. А после грациозно вскочила на ноги, поправила волосы и направилась к двери, пока тот не успел ничего сообразить.       — Сорь... Аска, стой! — крикнул Синдзи.       Девушка, не оборачиваясь, неохотно остановилась у полуоткрытого проёма, словно застыла на месте, сжала кулачки для виду, чтобы напугать. И юноша, преисполненный волнением, почти послушно застыл в попытке проронить хоть слово. Отнюдь, задержка была совсем не долгой, как могло казаться для них. Нашёл он в себе силы договорить:       — Аска... То, что вчера п-произошло. Ну, т-ты это, извини меня, п-пожалуйста.       — ...Не за что извиняться, Синдзи, — резко опешила его девушка.       И он вдруг оживился телом и голосом.       — Т-то есть ты не злишься, что я тебя п-по-поцеловал?       — Конечно же злюсь, болван! — буркнула она, но после добавила неуклюже, неуверенно, — Но не потому что ты поцеловал, а потому чт... Не потому что ты... Потому.... Гх! Бесишь! Это всё?..       — Ам, мне просто хотелось узнать. После вчерашнего мы это, как его... Отношения. Мы просто друзья или...       Аска тихо ахнула и закатила глаза. «Какой абсурд!» — неужели один поцелуй сделают из них парочку? Но оно не торопилась с ответом. Странно дело: не находила она слов, хоть и знала, что сказать. В душе Синдзи тем временем лелеялась надежда на большее. Она видела его пронзительный взгляд, когда косилась за спину. На лице всё было написано, насколько юноше был важен её ответ. Ведь этой ночью Аска ответила на его нахальство теплом. Своеобразно, но без злости. И молчание стало сравнимо преступлению, ответ просился сейчас, как никогда прежде.       — Мы друзья, Синдзи. Пока что... — быстро ответила ему девушка.       — П-пока что?.. — зацепился Синдзи.       Но Аска не ответила ему. Она дёрнулась и, словно на взводе, быстро убежала ванную и была такова. Икари даже не понял, что его таким образом отшили. Зацепился за последние слова, что приятным послевкусием осели в голове и на языке. Как его следует расценивать? — спрашивал он себя. Это означает, что мы пока что не враги? Или мы пока что не... И мысли сбились. Не посмел и в мыслях произнести это волшебное слово. Оно было таким чужим, таким запретным, как тот плод, что был сорван в Эдемском саду. И его хотелось вкусить, попробовать на вкус, да до жути страшно было. Пока что достаточно с него качелей эмоциональных, где хороший поступок отзывается не сразу.       И тем не менее, в нём вновь стала теплиться надежда на хороший исход, на ответ на свою маленькую глупость. Синдзи мягко улыбнулся самому себе. «Пока что...» — вторил он, покраснел и принялся застилать постель. А затем, одевшись, быстро поспешил на кухню, готовить завтрак, как-никак, сегодня его очередь.

***

      — Дура-дура-дура! Зачем я ему ответила! Ну заче-ем?       Аска вбежала в ванную так быстро, как только смогла, ловко обойдя Пен-Пена, и быстро заперла за собой дверь. По ту сторону уже понеслось птичье ворчание и возмущённые постукивания клювом. Всё ещё стоя перед дверью, всё ещё сжимая в руках щеколду замка, девушка медленно вздохнула. Отстранившись, встала перед зеркалом и принялась смывать своё послесоние холодной водой, многократно массируя веки, пока глаза не начали мёрзнуть.       И наконец она подняла голову, рискнула взглянуть на собственное отражение, и отпрянула. «Voll krass!» — оговорилась она, и обратно, с непереводимым ворчанием, вернулась к зеркалу, схватившись за волосы. Это не волосы, а какое-то гнездо птичье! Опять их основательно расчёсывать по полчаса. Но, смирившись, девочка перевела взгляд с волос и свой неопрятный вид на саму себя... «Кто это?» — стоял вопрос. Что это за чудище стоит перед ней? Так ли выглядит Аска Великолепная? Вся красная и чуть побледневшая в тот же час, зашуганная, с дрожащими, как осиновый лист, руками. Нет, Аска готова была поклясться, что ещё никогда не видела себя такой... Не собранной. Будто сегодня она была особенной, будто тот несносный мальчишка взаправду оставил неизгладимый отпечаток, будто была влю... Нет! Немка отрезала сама себе пощёчину и быстро опустила взгляд в раковину, зажмурилась. Начала вслепую умываться и чистить зубы, стараясь отвлечься от безумных мыслей. Но этот болван так и засел в голове у неё, аж тошно.       Девочка с едва видимым поражением закатила глаза, чуть успокоилась. В этот раз она не могла не согласиться: Синдзи был мальчиком неплохим, даже симпатичным, по своему храбрым, смелым, дурашливым. Да, небольшая капелька дурости как раз ему к лицу, было бы только её меньше. И это были единственные его достоинства, а в остальном полный провал: тугодум, не понимает даже прямых намёков, отвечает с запинками и вообще трусишкой. Стоп. Девочка выпрямилась. Она же только недавно сказала, что он и храбр, и смел. Как он может быть одновременно храбрым и трусом? Может и всё! Потому что он болван! А впрочем, — девочка дёрнулась, украдкой притрагиваясь к щеке, — нужно быть храбрецом, чтобы украсть поцелуй, и быть готовым последствиям. А Синдзи... Был к ним г о т о в, даже сейчас.       И стоило пальцам начать поглаживать заразную зону, как девочка стиснула зубы, рыкнула, агрессивной замотала головой и, угрожающе схватив расчёску, посмотрела в зеркало.       — Чего смотришь?! Думаешь, он тебе парочка? У нас есть кандидат получше, чем какое-то дитё малое! — вслух заявила Аска, готовясь загибать пальцы.       Конечно, Аска имела в виду Кадзи Рёдзи. И была уверена, что перед юношей он вне конкуренции: Он взрослый, душой и телом; красивый, умный, весёлый; не ведёт себя, как глухой пень; к тому же ещё состоятельный; выполняет все её капризы, почти не чурается их.О, так ещё он и спортсмен! В двух словах — мужчина мечты.       Только отражение её, кажется, не впечатлилась столь пошлыми фантазиями, что Аску только разозлило. Ну почему этот дурак всё равно в выигрыше даже перед железобетонными фактами? Может, потому что Синдзи первый, кто подарил такие яркие качели? — Кадзи, довольно размеренный и сдержанный. Может, потому что Синдзи воспринимает её, как равную? — Кадзи, как помнила девушка, всегда дистанцию держал: воспринимал её девичье кокетство всего лишь обыкновенной забавой, которая с возрастом пройдёт. А мальчишка, всё то время, как общались, пытался проявить чувства, впечатлить её, даже когда она его подтрунивала. Как смешно! Но он с т а р а е т с я.       Аска сама того не заметила, как за вслед с мыслями волосы пришли в порядок, пусть и требовали лучшего ухода. Она поймала себя на мысли, что пытается понравиться юноше внешне, стать для него привлекательней. Поначалу она даже приняла эту глупость, как привычную ей игру, как способ раздразнить. Старалась действительно уложить причёску по-другому. Ни тот, ни другой, ни третий, ни четвёртый и даже последующие варианты не были ей по-нраву: потому что становилась слишком не такой, слишком не красивой, слишком не боевитой, слишком милой. Она взбесилась, сжала кулачки, руки вдоль тела и топнула ногой, по касательной, едва не пробив кафель.       — Verdammt! Ну почему с мальчиками так всё сложно?! — заныла она без надежды на быстрый ответ. Да и вопрос, честности ради, был больше риторический.       Убрав за собой беспорядок, открыла дверь, пропустила заждавшегося у дверей ворчливого Пен-Пена, чьи ласты уже устали держать мыльно-рыльные принадлежности, зыркнула на него, и вышла на кухню. А там и Юноша готовил завтрак, одновременно раскладывал посуду, да с таким перфекционизмом, будто гостью на ужин жалует. Ах, да…       — Ты, ух, невыносим — заключила девочка вслух, что тот удивлённо уставился на неё.       А что она? Ничего. Молча села за стол перед ним, прогнала рукой делами заниматься и, продолжая расчёсывать волосы, стала дожидаться завтрака.

***

      Подростки и пингвин самыми первыми сели за стол. Чутка по-позже к ним присоединилась Мисато. Мальчишки сидели на одном краю, девчонки на другом. Но Аска не спешила притрагиваться к своей тарелке густого супа. Так, водила ложкой, вычленяла кусочки овощей да и поглядывала на Синдзи, а тот на неё. Мальчик в отличии от неё ел, пускай и не с такой большой охотой. Видимо, очень ждал, когда она начнёт и оценит его старания. Ха, он выглядел до того скромным, до того счастливым, что только сильней смущало Аску. Конечно, по-дурости своей дала ему обещание, от того и радостный. А она, чёрт возьми, страдает!       — Аска, нет аппетита? — спросила Мисато обеспокоенно, чуть шевельнув её.       — Что? Нет, просто я... думаю, да, — ответила, взявшись за ложку.       — О чём же?       — Ни о чём, — пробурчала девушка.       — «Ни о чём» думать нельзя, — покачала головой Мисато и ухмыльнулась, — небось, план мести против Синдзи вынашиваешь?       Юноша чуть было не подавился и не выплюнул весь суп через нос. Прикрыв рот, он осторожно посмотрел на Аску, когда та, и секунды не прошло, взорвалась.       — Да глупости! Он уже своё вчера после боя получил. С него, дурака, достаточно! — она скрестила руки, косясь на него, — просто до сих пор зла, что под самый конец успел всё запоганить.       Синдзи, округлил глаза и, с возмущением хотел было уже запротестовать, как под столом его ткнули ногой и он запнулся, оставив эту затею напрочь. Только не понял, кто из них двоих остановил его. Взгляд недолго метался, со смиренной надеждой посмотрев на рыжую. «Ну, давай, всего ложечку попробуй» — так и читалось на нём. И Аска, вздохнув, наконец принялась за еду. Вкусив только обещанную ложку, её глаза округлились, затем довольно зажмурились, внутренний гурман во всю радовался. Но затем также быстро перебила всякие сантименты, наигранно нахмурилась и вынесла вердикт по стряпне мальчишки:       — Но, радует, что хотя бы готовить не разучился, а то я... его точно на месте бы прибила. Пен-Пен позавтракал первым. У него и порция была маленькая. Вальяжно протерев клюв салфеткой, он слез со стула и чуть ли не вразвалочку потопал в зал, нашёл там пульт от телевизора, включил его. Сходу новостной канал. Двенадцать минут восьмого показал новостной циферблат. В это время прогноз погоды идёт, да зачитка главных новостей прошедшей недели. Пингвин уже хотел было переключить на свой любимый, но подбежала хозяйка, погладила, остановила его. Экран скоро разделился на двое. В левой половине находилась диктор, зачитывающая новости с очень напряжённым тоном. А в правой транслировались вчерашние кадры беспорядков Генеральной Ассамблеи ООН. ...В Организации Объединённых Наций страны-участники вновь не смогли договориться по вопросу об увеличении финансирования организации «NERV». Резолюция, предложенная Соединёнными Штатами и поддержанная некоторыми странами, была встречена резкой критикой со стороны Советского Союза и его союзников и немедленно заблокирована правом вето. Это уже третий случай за последние шесть месяцев...       — Вот чёрт! — Мисато от досады раздражённо покачала головой, — Опять эти красные наложили своё дурацкое вето. Не видать мне прибавки к жалованию к концу года... Экран с диктором исчез и полностью переключился на изображение трибуны. На трибуне стоял постпред Советского Союза. Крепкого телосложения седовласый мужчина, одетый в парадный военный мундир до того непривычного чёрного цвета да с красною окантовкой. Его глаза скрыты под козырьком фуражки. Голос спокойный, речи сдержаны, движения резки. Он стоял, как мраморная статуя, как стальной монолит. Одной рукой опирался на трибуну, хищно вжавшись за край, а другой, сжатой в кулак с оттопыренными указательным и средним пальцами, резко вычерчивал в воздухе угловатые жесты, тыча в сторону представителей разных стран по-необходимости. ...Как в один голос заявляют ряд государств, Мы смеем развеять их сомнения, что Союз ССР является противником организации NERV. Наоборот, мы принимаем самое активное участие в непосредственной поддержки его, как организации вообще, так и отдельным отделениям, что находятся на территории ФРГ и Японии...       ...Спасение Мира — благородная цель, но за это спасение расплачивается весь Мир. Одни только расходы скоро начнут исчисляться триллионами. Деятельность NERV не регулируется демократическими институтами, их деятельность, их расходы абсолютно непрозрачны. Где отчётность? Где гарантии, что наши средства не оседают в карманах частных корпораций?...       ...Отнюдь, главная проблема даже не в этом, а несправедливом распределении средств, которые вносят каждый из Нас. NERV буквально финансируется за счёт ничем неприкрытого и систематического выкачивания ресурсов из стран Африки, Южной и Центральной Америк! И при этом, громче всех о «глобальной ответственности», сами лишь несут незначительный вклад...       ...Советский Союз и его союзники заявляют: это — циничное лицемерие. Мы будем голосовать против любого решения, которое не предусматривает справедливого перераспределения взносов. А до тех пор, наше решение остаётся в силе. И если Вы действительно печётесь о спасении Мира, как о том говорите — рекомендуем Вам финансировать напрямую, как Мы. А пока... Москва слезам не верит. Это всё...       Речь постпреда была длинной, но столь плотной по смыслу, что, кажется, ни один новостной канал не смел её обрезать, делать краткую выжимку. По всей видимости, за сегодня ещё не один и не два раза она повторится. После речи советского представителя, который медленно покинул трибуну, устало да резво чеканя шаг. В зале тем временем поднялся вой недовольства вперемешку с хором аплодисментов.       После на трибуну выходили уже постоянные представители из Кубы, Польши, Югославии, и ГДР. А стоило последнему мелькнуть в кадре, как Аска, что тоже прибежала поглядеть к телику, пренебрежительно улыбнулась и, указав пальцем, воскликнула: «О, осси!». Синдзи же на новости не стал отвлекаться, не вставать с места, но уши свои навострил. Как человек, вернее как мальчишка, далёкий от политики, он никак не мог понять, почему страны не могут договориться в борьбе против ангелов. И, может быть, он мог присоединиться к Мисато и Аске в осуждении «красных». Но неприязни не питал и не спешил питать. Выбирать сторону тоже не хотел. Скоро дамы отвлеклись от новостей и вернулись за стол.       — Мисато, — обратилась Аска. — А эти красные правду говорят, что нам так особенно помогают?       Женщина ненадолго задумалась, прищурив глаза.       — Кажется, год назад они заявляли, что вносят до тридцати четырёх процентов от всего взноса. Но не помню, это они учитывали только взносы через ООН, или ещё прямую помощь... Наверное, всё вместе, а то чересчур много выходит... — Она небрежно махнула рукой. — Ешь давай, у вас на сборы в школу остаётся всего-ничего. Посуду я помою.       После завтрака ребята закончили утренние сборы, надели школьную форму и вышли вместе из квартиры. В этот раз они шли вместе, почти вплотную, но занятые собственными думами, и всё также порознь.       

***

      Чуть раньше, но на другом конце Токио-3, на тихой железнодорожной станции собралась приветственная делегация из сотрудников внутренней безопасности NERV во главе с Фуюцуки Кодзо. Заместитель командующего, уставший, замер на перроне, сдерживая позывы зевнуть. Старик держался ровно, казалось сотрудникам, что он совсем безразличен к факту приезда важного гостя из столицы. Однако внутри его мыслях творился бардак, перемешанный с нервным волнением.       Ещё вчера, практически перед самым сном ему в срочном порядке сообщили, что завтра утром в их практически закрытый город должен прибыть советский дипломат. И всё, сон, как рукою сняло на ближайшие восемь часов. Заместо него быстрая, едва организованная хаотичная подготовка к приезду: безуспешные попытки дозвониться до Икари, до вышестоящего начальства, поиск достойных апартаментов, меню на завтрак, обед и ужин, организация маршрута и тому прочие мелочи, что быстро тонули друг в друге, нередко с концами.       Прибытие «красных», да ещё такое неожиданное, ни в чьи планы не входило, особенно в планы SEELE. Долгое время они через японское правительство добивались отказа в просьбе любых дипломатов в посещении Токио-3, находя всё новые предлоги. Но, кажется, в этот раз советам удалось своего добиться. Фуюцуки улыбнулся, даже с неким стоицизмом принял, что то неизбежно будет. Как ещё раз он удостоверился, коммунисты отправят всего одного человека.       Что же, подумал про себя заместитель, мотивы коммунистов оставляют широкое поле догадок и все одновременно могут быть верными и ошибочными. Они и мешают, вставляют палки в колёса, и помогают, и напрямую обеспечивают NERV ресурсами. Но главное, что невыносимо для организации — они действуют независимо, что прямо очень вредит Плану. Во всяком случае Фуюцуки на старость лет стал довольно флегматичен, проявлял скепсис и точно отказывался верить в искренность намерений и чистоту помыслов красных, как те пытаются преподносить на мировой арене. «И этот дипломат наверняка будет шпионом» – устало заключил Фуюцуки       Но вот, размышлениям его пришёл конец — из-за холма явился поезд, неторопливо ползящий к станции. Междугородный состав с тихим свистом затормозил у платформы и, спустя минуту-полторы, на перрон из центрального вагона широким шагом вышел дипломат. А впрочем, ни один из присутствующих дипломатом его даже с натяжкой не смели назвать. А если бы и назвали, то сочлись в безумстве — прибывший носил мундир, что, впрочем, давно стало нормой для всех советских политиков лет как тридцать с лишним.       Перед заместителем командующего предстал человек его возраста с ростом в сто семьдесят шесть сантиметров. Широкоплечий, стройный и худ, что для советского чиновника, даже военного, почти что нонсенс. Лицо, правда, мягкое, округлое, но иссохшее. Но что больше бросалось в глаза, так это левая рука человека, а вернее её отсутствие по самый локоть, если не дальше, рукав тот свободно не свисал — аккуратно сложен пополам и закреплён булавкой. Также при нём была трость, на которую мягко опирался и чемодан на колёсиках, подвязанный к единственной руке. И, не смотря на свои недостатки, человек уверенно держался, со снисходительной улыбкой смотря на японца. «Зер гут» — услышал тихий напев Фуюцуки и сам мягко улыбнулся. Ещё не встречал он советского человека, кто бы не говорил по-немецки.       — Здравия желаю, — учтиво кивнул дипломат, удивив уже не менее прекрасным знанием японского.       Фуюцуки едва не опешил, что даже на автомате протянул ему руку.       — Мы очень рады вашему прибытию, — ответил он.       А дипломат не растерялся. Без колебаний дёрнул рукой, отвязав чемодан, передал близстоящему оперативнику, а сам идеально со стуком поставил трость так, будто приклеил к перрону и пожал руку японцу. Формальности соблюдены. После он подхватил трость обратно и, прихрамывая, направился вместе с встречающей делегации к выходу, а оттуда — к кортежу. Они сели в машину и почти немедленно тронулись с места, к городу.       А в машине между двумя стариками почти сразу завязался диалог:       — Господин Фуюцуки Кодзо, да? — начал дипломат, раскладывая некоторые бумаги на сидении, — Так, это вам.       Мужчина протянул небольшой файл заместителю. Тот без энтузиазма взял его, бегло прочёл заголовок и первые несколько предложений, прежде чем отложить рядом с собой, после положил руки на колени, будто готовясь защищаться. Дипломат, не отвлекаясь от бумаг, продолжил:       — Меня зовут Волков Валерий Тимофеевич. Звать меня можете как вам будет удобно. Но лично рекомендую обращаться ко мне как полковник Волков.       — Полковник Волков... — пробормотал Фуюцуки, продолжая неиронично восхищаться чистой речью офицера, — что ж, мы рады, что Москва послала именно Вас. Вижу, вы человек очень высокой компетенции. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным.       — Ох, не льстите, господин Фуюцуки, — он небрежно отмахнулся, и полностью откинулся на спинку, поджав губу так, будто так и мечтал расслабить спину. — Моя служба небольшая, но от того не менее ответственная. Меня послали представлять интересы Союза ССР при вашем отделении. Японское правительство, скажем так, заявило о себе, как о ненадёжном посреднике между нами, в чьих карманах чуть ли не в открытую оседает поставляемая нами помощь. Партия сыта по горло такой наглости, что некоторые посчитали своим долгом обокрасть наши народные ресурсы. Потому отныне мы будем действовать напрямую, как в Западной Германии.       — Не одним вам эти бюрократы из столицы мешают, — соглашался Фуюцуки, — Позвольте уточнить, Полковник, насколько широки данные вам полномочия?       — Гм, тут всё просто. Я уполномочен следить за нашими договорённостями, а именно между нашей партии, от лица которой здесь говорю, и от вашей организации, кою представляете сейчас вы и командующий Икари. Кстати, где он?       — Командующий сейчас в отъезде, но должен прибыть ближе к обеду.       — Хорошо. Так вот, что ещё... А, да! Значит, ещё следить за использованием поставляемых ресурсов, в частности за их доставкой и, если того потребует ситуация, оперативно корректировать позицию партии по всем важным вопросам. Работа моя, в первую очередь, бумажная, как всегда. — Волков нахмурился и похлопал себя по левому плечу, или тому, что от него осталось. Фуюцуки то быстро приметил, а офицер, увидя интерес, поспешил пояснить: — Фантомные боли, ничего страшного. Быть может, если подвернётся случай, расскажу вам эту забавную историю из моих похождений в Афганистане.       — Может быть, может быть. Надеюсь, эта история не сильно будет пестрить красками?       — Ой, льются они, как из ведра! — усмехнулся Волков и расслабил уголки рта, — Любимая история внука. Эмоции каждый раз, как в первый.       Дальше они говорили на сторонние, более приземлённые темы. Так сказать, знакомились, делились новостями. Полковник Волков, оказался очень хорошим собеседником и не менее хорошим слушателем.        Вот уже были в черте города. Волков не без восторга разглядывал высокотехнологичные и природные пейзажи, что рисовали картину города целиком. Но взгляд офицера цеплялся за оборону: за пустые платформы, откуда из под низу по тревоге выезжали контейнера с гигантским оружием для Ев; за дальние серпантины, где в ряд могли встать РСЗО и танки; за десятки железнодорожных платформ, по которым ездили пушки; за дальние холмы, в которых были припрятаны и ракетные шахты.       — А, так вот как выглядит чёрная дыра налогоплательщиков! — воскликнул дипломат, покачал головой, — О такой обороне только и мечтать можно. Но вот что меня мучает, господин Фуюцуки.       — Так что же? — спросил тот.       — Ваша оборона. Я прекрасно вижу, насколько вы готовы в борьбе против этих ваших «ангелов». (Ну и пафосное имечко вы им, конечно, подобрали). Артиллерия, ракеты, большие «игрушки» для подростков, — глаза полковника в момент похолодели, и он специфично наклонил голову, буквально зафиксировав взгляд на заместителе. — Правда. Мне будет, что рассказать Родине, чтобы развеять сомнения политбюро о вашей компетентности в борьбе за Мир. Но по имеющейся открытой информации ваши расходы на внутреннюю безопасность... Скромные, даже слишком.       — Наши враги отнюдь не люди, полковник Волков. — твёрдо ответил Фуюцуки, сжав руки по-сильней, — А против недоброжелателей достаточно имеющихся протоколов безопасности.       — Ах, вот как! Ну что же, в самоуверенности вам не откажешь, — улыбнулся Волков. Он взялся за трость и принялся ритмично постукивать по ней пальцем. — Но вот представим гипотетическую ситуацию... Скажем, некий... Недовольный сотрудник, завербованный извне или террористы, которые с уверенностью считают, что ваши ангелы, не такая уж и главная проблема в сравнении с их политическим или религиозным манифестом. Считаете, символическая охрана с пистолетами и парой десятков автоматов на входе сможет Вас, как следует, защитить?       — Вы хотите предложить нам помощь от надуманных гипотетических угроз? — скучающе спросил Кодзо.       — Ну что вы! Я просто делюсь собственными скромными наблюдениями, как человек, что видел охрану НИИ, так сказать, ответственней. — дипломат заметно повеселел, но взгляд его стал намного проницательней. — Если вы считаете, что имеющихся средств безопасности хватит, то так тому и быть, — он пожал плечами и нахмурился со значением, — лишь бы в ответственный момент эти «средства» не разлетелись, как карточный домик.       

***

      Машина проехала мимо центра города сквозь его немноголюдные улицы и остановилась у не менее немноголюдного многоквартирного дома, где по счастливому совпадению жила капитан Кацураги вместе с ребятами. Фуюцуки закрыл глаза и закатил их, зажмурившись. «И из всех домов и квартир я выбрал именно этот?» — вопрошал про себя заместитель, ругаясь на свою сонливость, на свою невнимательность. А теперь переселить тяжело будет: нужен предлог и основание, в которое поверит дипломат. Не всё так просто.       Волков хмыкнул, разглядывая запустевшие пейзажи города. Взгляд полковника зацепился за две единственные живые души, спешно выходящие из многоквартирного дома. Два подростка примерно лет четырнадцати. Скромный японский мальчик шёл позади не то переходил на бег, не то на шаг. А пока в лидеры выбивалась рыже-огненная европейка, что, кажется, старалась держать почтенную дистанцию от мальчишки, но делала это столь неуклюже, как будто играла с ним. Дипломат, прищурив глаз, кажется, сходу понял, что они друг другу не чужие, но какая-та неловкая ситуация поставила между ними невидимую преграду. Он заинтересованно хмыкнул:       — Единственные ребятишки на всю округу. Не густо тут у вас, по сравнению со столицей.       Заместитель Фуюцуки с безразличием бросил взгляд на детей. Размышлял, проинформирован ли дипломат о личностях пилотов, знал ли этих позорников. Кажется, да: Волков уж очень засверкал, когда ребята прошли мимо них.       Как только сотрудники отрыли дверь, чтобы помочь дипломату вылезти, Фуюцуки его окликнул, решил сказать напоследок:       — Наши сотрудники помогут вам заселиться. Командующий Икари сможет Вас принять не раньше шестнадцати ноль-ноль. Хорошего Вам отдыха, полковник Волков.       — Взаимно, господин заместитель Фуюцуки. Офицеру передали багаж и сопроводили до апартаментов. Квартира дипломата находилась этажом ниже и в противоположном крыле от квартиры Мисато. Выглядела она практически идентичной, с такой же расстановкой мебели, комнат, только отзеркаленной. Не смотря на подготовку квартиры к приезду дипломата, здесь чувствовался остаточный след от прошлых хозяев. Странно, что мебель не собрали. Волкова скоро покинули, оставив ему ключи квартиры и от служебной машины. Поначалу к нему хотели приставить личного водителя, но тот настоял на обратном. Мол, не смотрите, что инвалид, а автомобилем справлюсь даже без рук. Пришлось спорить с ним, доказывать, что так не положены. Да тот был упёрт, как баран, и они сдались на этот раз.       Оставшись один, дипломат оставил дипломат на кухне, следом прошёлся по комнатам: потрогал стены, мебель, освещение; постучал тут и там, отчеканил шаг там и сям. И, довольно хмыкнув, вернулся на кухню, снял верх до рубашки, ослабил галстук и принялся распаковывать чемодан. Документы, личную аптечку и спутниковый в телефон в первую очередь. Из кипы документов офицер достал и разложил, как игральные карты, три папки бронзового цвета. «Дело №Х Синдзи Икари», «№Х Аска Ленгли Сорью», «№Х Рей Аянами». С неестественным для него кряхтением офицер сел за стол, поджав губу, посмотрел на папки, затем вспомнил про спутниковый телефон. Смело подхватил его и принялся набирать номер посольства. — Алло. Это полковник Волков Валерий Тимофеевич. Да, свяжите меня, пожалуйста, с генерал-лейтенантом Кондратьевым... Да, это срочно.       Недолгое ожидание тут же отозвалось басистым «Слушаю, Вас», а Волков заметно повеселел и чуть было не рухнул со стула, когда попытался упереться локтём несуществующей руки.       — Сергей Анатольевич! Здравствуйте, как ваше утро началось? Хорошо. Да. Ещё вчера все распоряжения из Центра от Павла Семёновича получил. Что? А, да, в Токио-3 прибыл только что. Вчера в МИДе такая нервотрёпка была из-за моей командировки. Но наши в итоге на япошек надавили, как следует. Встретили меня хорошо, познакомился с их человеком, с заместителем Кодзо Фуюцуки побеседовал. В шестнадцать ноль-ноль встречусь с командующим Икари. Да, обсудить там нюансы с доставкой ресурсов. Вздремнуть? Пожалуй, можно. Работать по плану начну с завтрашнего дня. А пока освоюсь тутошки. Да, хорошего дня, Сергей Анатольевич! До свидания!       Волков медленно положил телефон, и уже вслух начал отмечать первый этап:       — Прибытие без осложнений. Фуюцуки всю дорогу щурился, его нужно впредь за уши держать. Ко мне приставят охрану, предстоит изучить этих истуканов. И дети... Ох, ну с детишками ты ещё не работал, Валера. MI6 с ЦРУ по ФРГ гонял, языков французских ловил там ловил вдобавок; трепал нервишки британцам в Ирландии; да в Египте американцев по струнке выстывлял. Хех. Теперь в Японию, детей нянчить. До чего же докатился на старость лет?       Знакомьтесь, читатели, товарищ Волков Валерий Тимофеевич. Оперативник Первого главного управления КГБ. С извечным позывным Волк, с которым был известен в не самых широких, но и не самых узких кругах теневого фронта Европы и Ближнего Востока. Теперь к ним и прибавилась Азия. Почти двадцать лет полевой работы оставили ощутимый след как на досье, так и на лице. И теперь, когда в мире пробуждаются хтоническая напасть, Центр доверил ему особую миссию: вот эти папки на столе. Вот эти три скромных досье. Вот эти три судьбы, которые ему предстояло аккуратно направить в нужное партии русло.       Волков осторожно взял и раскрыл одну из них, вытащив фотографию мальчика. Юноша четырнадцати лет своим отстранённые-спокойным взглядом чуть ли не сверлил прямо в глаза. Уголки губ офицера чуть дрогнули, едва не развились в улыбку, а большой палец протёр невидимую пылинку.       — Такой молодой, а какая ответственность, — с воодушевлением сказал Волков и быстро похмурел, — жаль, тебе с отцом не свезло. Но тот хотя бы есть, а значит, всё впереди у тебя. Ой, что-то расчувствовался. Так, что у нас там по девочкам.       Мужчина решил, отдых подождёт. И до половины четвёртого принялся изучать материалы по заданию и выстраивать план действий.       

***

Наконец, уже после полудня командующий Икари прибыл из своей продолжительной командировки. Не успел тот прибыть, как Фуюцуки уже поспешил сообщить пару важных новостей: уничтожение Ангела и прибытие советского дипломата. В ответ Икари только кивнул, но будто без особой искры. Как бы мужчина не держался ровно, как бы его красные линзы не скрывали глаза, но Фуюцуки прекрасно видел, что тот устал. Предложил для начала отдохнуть от поездки, но командующий возразил. Они отправились в офис обсуждать вопрос В этот час солнце было высоко в зените, и ГеоФронт с непривычки сверкал ярче, чем обычно. Даже кабинет командующего не избежал вторжения света через свои панорамные стёкла. Задуманная архитекторами мрачность всего на несколько минут отступила: сиял и пол, сиял и потолок, а в них прекрасно читались каббалистический символы и прочие еретические знаки кумранских записей. Лишь небольшое местечко вокруг стола сохраняла оттенок мрачности, куда уверенно направлились мужчины.       Гэндо снял очки и положил их на стол, поодаль от себя, после чего чего с усилием позволил себе расслабить спину, слегка утонуть в кресле и прикрыть глаза. Тем не менее, он внимательно слушал устный доклад Кодзо о последних новостях в городе. И когда тот закончил, он спросил:       — Ты успел назначить встречу?       — На шестнадцать ноль-ноль, Икари, — кивнул старик, с неменьшей усталость упёрся обеими руками о край стола, — SEELE пока отмалчиваются, вернее мы до них не смогли дозвониться. Ох, могу представить, насколько они будут разгневаны при следующем сеансе связи.       — Это целиком и полностью их упущение, — заключил командующий, — но присутствие русского дипломата, даже шпиона, на наших планах не должно сказаться. Если, конечно, мы не будем позволять ходить Волкову по штаб-квартире, как у себя дома.       — Ключевое слово «должно»... Гэндо прижал губу, открыл глаза и сел прямо. Затем взял файл, который привёз дипломат. Документы были целиком о военно-ресурсной помощи их отделению: Наименование ресурсов, размеры и даты поставок, подписи, печати. Действительно, ничего не обычного, кроме несоизмеримо огромной щедрости красных. Вроде надо радоваться, что NERV не ощущает постоянный дефицит, но советские объёмы помощи на деле лишь сильней раздражали своей абсурдностью. Как будто красные за счёт своих инвестиций хотят полностью перехватить инициативу у ООН и самостоятельно если не весь NERV, то часть его отделений вполне.       Икари хмыкнул, отложил документ и вновь уложился в кресле. Оно всегда было таким удобным? Казалось, лежать на нём приятней, чем сидеть. Спина прямо щебетала от комфорта. «Надо было додуматься раньше, быть может никогда бы отсюда не выходил» — мысленно отшутился Гэндо и тут же поправил себя — самообман да и только, через час другой она заноет не хуже, чем будь он стоя. Но это лирика. Он сбился с мысли.       Командующий снова закрыл глаза, но уже для размышлений. Почему СССР поддерживает немецкое отделение? Потому что ГДР — их сателлит, а последние десятилетие только и говорят о возможном объединении Германии под эгидой Востока. Оно, кажись, и не за горами. Господин Лоренц в личной встрече сообщал, что немецкое отделение ожидает переезд в EvroNERV, что строится в Париже. Почему СССР поддерживает японское отделение? Догадывается, или, что ещё хуже, знает, что из себя представляет «ГеоФронт». И только этим двум, то же китайское, своего «союзника», оно благополучно игнорирует. Впрочем, то связано с той же независимостью Китая от влияния SEELE и отличной от советской сферы интересов. Но китайцы сговорчивей, а русские ушли в полную бескомпромиссность. Что же, советско-китайский раскол до сих пор даёт о себе знать, но теперь в конфликте за право быть главным экспортёром коммунизма. Смешно. Признавал Икари, долгосрочной перспективе лично Он и отдельно SEELE теперь оказались в ловушке. Как СССР свободно поставляет свою помощь, так и может свободно прекратить поставки, а, может, даже и прочие блокировать. Избежать захлопывания медвежьего капкана не просто —придётся как-то балансировать между расположением коммунистами и комитетом, а может и целиком пресмыкаться перед красными, исполнять их растущие запросы, чего ему не хотелось. А с другой стороны, почему бы и нет? Гэндо был уверен, что даже такой сценарий учитывается общим Планом, только Токио-3 превратится в настоящий рассадник агентов всех спецслужб мира, коих здесь будет будет больше, чем самих рабочих.       Икари только что поймал себя на мысли, что ждёт следующего нападения Ангела. Да, нападение отлично позволяет отложить большинство вопросов в долгий ящик. Если бы только они нападали чаще, а ведь их появление нисколько не нормировано: они могут идти один за другим с передышкой в сутки, а могут и неделями не появляться. Когда там прибудет следующий? Никто не знает. Икари раздражённо помассировал переносицу, а потом с надеждой взглянул на Кодзо. Старик не менее уставшим видом подавал сигнал, что исполнит любой его приказ. «Чтож, Волков, если хочешь получить доступ к нашим тайнам, то так тому и быть» — заключил в мыслях он и обратился к товарищу: — Кодзо. — Да? — Распорядись, чтобы нашему достопочтенному дипломату сделали пропуск и ограничь передвижение только в верхних уровнях. И приставь к нему «охрану». — Будет исполнено. — Исполнительно вздохнул Кодзо и отошёл от стола, взяв в руки служебный телефон. — Тебе чай или кофе? Пальцы Икари переплелись в плотный замок, ладони легли на плоский живот, а сам он успел откинуться на спинку стула и прикрыть напряжённые глаза. Кофе бы дало бодрость, а чай принёс успокоение. Но командующий не хотел ни того, ни другого. Он сдался на радость уставшему организму. Фуюцуки, не дождавшись ответа, понимающе кивнул и неспешно, почти на цыпочках, направился к выходу, чтобы не тревожить его. Икари, что было удивительной редкостью, наконец уснул в тишине и спокойствии.

***

Когда Аска и Синдзи пришли в школу, никто из учеников не заметил ничего подозрительного. Казалось бы, всё на лице ребят написано, но всё таки опыт многолетнего самообмана позволял скрыть следы от окружающих. Но не всех. Аянами Рей, какой бы отстранённой не была от жизни класса, умела подмечать детали в общении между людьми пусть, честности ради, не всегда понимала их подлинной сути. У неё всё сводилось к простейшим выводам: улыбка — значит счастлив, брови вверх, удивлён, брови вниз — злой, морщишься — неприятно, льются слёзы — грустишь. Что правда, они не охватывали и доли всей глубины и красоты человеческого настроения. Но для простого общения этого хватало, чтобы постоянно не находиться в неловком положении. Наблюдение. У Рей не так много было явных увлечений, если не считать чтение учебников, редкие минутки тишины и общения с Икари, старшим и младшним. Но смотреть за общением одноклассников, анализировать их и отмечать патерны ей несказанно нравилось. Даже тетрадку отдельную завела, чтобы записывать туда все свои мысли. И сегодняшнее прибытие коллег дало трещину в её логике, подогрела интерес. Вот, возьмём Синдзи. Ранее тихий юноша, что постоянно находился в себе. Отстранённый и угрюмый юноша, который расцветал только при общении с мальчишками. А сейчас он, без всяких причин. прям сиял, улыбался двигался на полшага быстрее, чем обычно. Но одновременно с этим в его серо-голубых глазах читалась тревога, колени в дрожь. И сам смотрел под ноги, и брови расслаблены. Он счастлив? И при этом боится? Чего? Аски? Наверное. Стоит той пройти мимо, как он дёргается, прям вжимается в своё место и поглядывает на неё с непримиримой искоркой в глазах. Нет, не кажется, что он боится. Почему он смотрит на неё с такой грустью, и улыбается ещё? Или вот, Аска. Весёлая и озорная хулиганка... Нет, слишком сильное слово. Просто дерзкая девочка, что дразнит всех мальчишек и девчонок. Новая душа класса и чуть ли не правая рука старосты. А теперь гневно смеряет взглядом весь класс, дерзит, ворчит на каждого встречного. И частенько зыркает на Синдзи. Правда, она и раньше отдавала ему отдельное внимание, но сегодня зачастила. Он её обидел? Нет, Синдзи не может обидеть. Чем-то разозлил? Она все уроки кидала на юношу быстрый взгляд, да так аккуратно, словно боится, что её заметят. Глаза пугливы, брови насуплены, но при этом... Вздыхала, и прятала за ладошкой улыбку? Так она боится или радуется? Рей начала ворчать себе под нос, что случилось что-то очень серьёзное. И злилась, что ни одна зацепка, записана на полях, не давала ответ. Всего за полдня «Тетрадь наблюдений» превратилась в «Тетрадь чёрточек». И любопытство приступило трапезничать изнутри, заглушая всякие рациональные потоки. Что можно сделать? Спросить напрямую? А одобрят ли они? Оба заволнуются, один испугается, а друга огрызаться начнёт, что, мол, не в своё дело лезешь. Значит, не нужно спешить? Начать издалека? Но ответ так скоро просился...       На предпоследней перемене, когда большая часть класса, в том числе любителей посплетничать, ушла в коридор, Рей взяла себя в руки и, быстро поднявшись из-за парты, подошла к юноше. Синдзи резко вскинул голову вверх с удивлением взглянул на неё. — Икари, ты не против поговорить? — спросила она. — Аянами? — удивился Синдзи, — а, да, конечно. Что такое? — В тебе что-то изменилось Икари, — монотонно сказала она, и спрятала свои непослушные руки за спину, — но я не могу понять что. — Эм, «изменилось»? Мне кажется, что я всё такой же, как и раньше. — Нет, — твёрдо настояла на своём она, но мягко продолжила, — больше нет. Я же вижу, что ты весь день полон радости, но при этом ты чего-то боишься... Юноша почувствовал, как его его ладони быстро вспотели, и ручка сама тихо выскользнула, упала на парту. Если бы перед ним стоял другой человек, то, уверен был, нашёл, как выкрутиться и не отвечать. Но это же Аянами! Сглотнув, он чуть вжался в стул, глупо улыбнулся и послушно замер. Он будто всем телом показывал, что внимательно её слушал. Девочка поняла, чуть наклонилась перед ним, и сказала тише: — И в Сорью что-то изменилось. Она весь день всем грубит и чуть ли не лезет в драку, но при этом она смотрит на тебя...       Они оба повернули головы в сторону почётного члена гестапо. Немка сидела за партой и будто не обращала на них внимание. Не шевелилась, только вертела в руках длинную линейку. Но уши так навострила, аж покраснели. Слышит она всё, но её упорное и молчаливое невмешательство в разговор пугало только больше. Синдзи ловил на мысли себя, что разговор неловкий выходит, и лучше бы Аска встала и вмешалась. Но нет, спасительного проявления ревности не возникало. Негодяйка! И мускулом не повела, а уже поставила свои барьеры: шаг влево, шаг вправо — и ему, бедному, несдобровать.       — М. Икари, ты можешь рассказать что с вами произошло? Это что-то плохое?       Синдзи быстро рыскал глазами между девочками, как можно дольше растягивая паузу до звонка. Когда он там будет? Видимо, на него надеяться нельзя, а своим молчанием ничего не добьётся. Потому, аккуратно взвешивая каждое слово, он решился отвечать.       — Мы... Мы просто научились друг друга понимать. — «Отлично! Осталось только не налажать», — подумал он, — мы теперь, типо, так сказать, э... друзья?       — Друзья? — переспросила Рей.       Лицо девочки быстро переменилось. Как лик мальчишки, её мгновенно засиял, отдавшись каким-то интересным и осязаемым на собственных щёках теплом. Секунда, одна, другая — а она повторно смакует это «новое» слово.       — Д-да! Смешно-то как, мы за неделю подготовки успели помириться и сдружиться.       — Друзья... — повторила Рей, загоревшись надеждой, и обратилась к нему, — а я, Икари, тебе друг?       — К-конечно, Аянами, — закивал юноша, — а разве может быть по-другому?       — Быть другом это хорошо?       — Да? — опешил мальчишка.       — То есть... Я тебе нравлюсь?       Треск. Линейка Аски разлетелась в щепки, заставив обратить на себя внимание говорящих и единичных одноклассников. Девочка заворчала что-то на немецком, подбирая щепки. Но Синдзи отвлёкся ненадолго, ибо до этого был полностью поглощён вопросом Рей. Девочка ждала, смотрела с напряжённой ноткой, с чуть выступающей улыбкой. Проклятье. Что ей ответить? Здесь не обойтись простым однозначным. Скажешь «Да» — разозлится Аска, скажешь «Нет» — обидится Рей. И молчать ни в коем случае нельзя.       — Это... Не самое п-подходящее слово, — выдавил он.       Улыбка девочки постепенно сошла на нет.       — Почему? — спросила она не унимаясь, — разве дружить не значит нравиться?       — Но не совсем. Рей, тебя и Сорью я... Ценю! — чуть было он не воскликнул на весь класс, — Я вас уважаю, как друзей, как близких мне людей. И, и... вот.       Синдзи, вроде бы, и правдиво ответил, но по взгляду девочек стало понятно, что получилась чепуха: странная, нейтральная, незаконченная — совсем не то, чего бы они хотели услышать. Зажжёная ранее иска в Рей в миг потухла, за ней и улыбка ушла. И Аска похолодела, сгорбившись над партой, прошептав что-то неразборчивое, но точно нелестное в адрес юноши. И смотрела искоса так, будто хотела сказать: «Ну ты даёшь, болван! Смелости не хватает?»       — То есть, я тебе не нравлюсь, — наконец прервала молчание Рей, вынеся для себя неопровержимый вердикт.       В отчаянии Синдзи сжал кулаки под партой, прикусил губу, вслед увёл голову в сторону. «Ну почему с девочками всё так сложно?» — проговорил он у себя в мыслях, пока где-то на задворках просыпалась нелюбимое нутро, что язвило под ухом, напоминая о «верной стратегии». Когда же начнётся этот чёртов урок?!       И тут Аска наконец не выдержала и вмешалась напрямую:       — Эй, о чем вы так «тихо» шепчетесь?       Мальчик вмиг взбодрился и успел облегчённо вздохнуть, стоило только услышать её мелодичный драчунский тон. Рей вопросительно посмотрела на рыжую, которая чуть ли не прусским шагом отчеканила метра два и встала между говорящими. Сначала, насупив брови, посмотрела на Рей, а затем, надменно улыбнувшись, на Синдзи. Она с ним обменялась взглядами, но надолго тех не хватило, быстро скосили в плечо. И, вновь вернувшись в Рей, нетерпеливо спросила:       — Ну, и в чём дело?       — Я спрашивала Икари, нравимся ли мы ему, — нейтрально ответила Рей.       — И?       — Он сказал, что ценит нас.       — Ха! Ещё бы он нас не ценил! Это же я лучший пилот из нас троих! — И тут она нашла время встать в одну из любимых поз, задрав нос, а затем хлопнула мальчишку по спине. — Верно, Синдзи?       — А, ага... — робко ответил он и покраснел.       Маленький спектакль, эмоции наиграны — Рей не переставала анализировать и расщеплять новые данные. На минуту-две её взгляд стал стеклянным, наблюдая за взаимодействием коллег: Синдзи моментально расслабился, стоило Аске встать рядом с ним, теперь ещё и смущается, притворяется тревожным; Аска всем телом дёрнулась, стоило хлопнуть мальчишку, будто током пробило. Но что интересно, звали то они себя по именам... Аска называла. Синдзи, думала, тоже с ней уже на Ты.       И тут проснулась.       — Ценит. Он сказал, что ценит, но не то, что мы ему нравимся.       — Эй, он дурак, но не до такой степени, чтобы испытывать судьбу. Если бы он мне это сказал, я бы ему, ух, отвесила, — Аска встала в защиту Синдзи. И в доказательство сжала руку в кулак и, прижав к щеке парня, надавила, — Я бы не стала с ним встречаться ни за какие деньги... Хотя за пару миллиардов мёртвых президентов можно было бы и пострадать немного.       И здесь прозвенел спасительный звонок на урок. Оставшись при своих мечтах о богатстве, Аска пожала плечами и вернулась на своём место. Рей, немного задержав взгляд на мальчике, тоже ушла. Синдзи не успел запечатлеть её лицо в этот момент, чересчур радовался звонку. А когда та села за парту, то её взгляд остался таким же отстранённым как и всегда.       

***

      Последние минуты перед концом учебного дня прошли очень быстро. Ребята, по долгу службы не участвуют в клубах и творческой самодеятельности школы, от чего всегда освобождаются раньше всех. Синдзи успел дойти до ворот школы, как вдруг кто-то потянул его за плечо и развернул к себе. Аска. Вместо ожидаемого недовольства её лик был снисходительным и почти сопереживающим.       — Аска? — удивляется он, на что в ответ получает мягкий толчок.       — Нет блин, Мисато! — ворчливо ответила она, по-пацански закинув портфель за плечо, — Юлил-юлил, сапёр, а всё равно наступил на коровью лепёшку. Пошли давай. Ни на минуту не хочу задерживаться здесь.       Синдзи улыбнулся, заставив девушку отвести взгляд, вслед и пару ласковых «дураков». За воротами они ушли метров на сорок, свернув на свою дорогу. На пустой и безлюдной тропинке они шли молчком, прежде чем Аска вдруг завязала разговор, с претензией:       — Вот что же ты за цирковое представление там устроил, а?       — Н-ничего я не устраивал! — воскликнул он, пряча взгляд, — просто... Я... Аянами... Я не х-хотел её обидеть!       Немка хмыкнула и огорчённо огорчённо закачала головой. Она пошла вразвалочку, раскачиваясь всем корпусом с ноги на ногу и тут — пол-прыжка в сторону от Синдзи. «И она теперь обиделась» — подумал Синдзи, уже придумывая, как оправдываться перед ней, но...       — Ну ты настоящий дурак, Синдзи. Надо было сказать, что она хотела и дело с концом.       Юноша резко остановился, вместе с ним, с задержкой, остановилась и Аска. Девушка зыркнула на него с приподнятой бровью, словно задавала немой вопрос: «Что? Что я такого сказала?»       — В смысле? — наконец выдавил он, — Х-хочешь сказать, ч-что ты не разозлилась бы на меня за это?       — Чего? Нет конечно же! Ты же не в любви ей признаёшься! Эк… — и сама Аска замолчала, осознав, что только что ляпнула. А затем, буркнув, резко дала ему по шее, как следует, несколько раз, — да как ты смеешь! Забудь, что я только что сказала!       — Ай! А зачем надо была на меня злобно смотреть всю перемену?! — возмутился мальчишка.       Да только это раззадорило рыжую. Она быстро схватила его за нос, подтянула к себе и начала мотать головой, но не резко, скорее играючи, а потом, почти по слогам, говорить под ухо:       — А потому что, тебе, болвану, я доверила хранить наш секрет! Я следила, чтобы ты не ляпнул ничего лишнего про нас и не испортил мне ре-пу-та-ци-ю. — и толкнув его назад, девочка отпустила нос, после демонстративно бросила портфель и отвернулась от него.       — Т-только и всего? — спросил он, поглаживая настрадавшуюся переносицу.       — Только и всего, — ответила она со вздохом, — мне действительно не хочется прослыть влю... влюблё... Грх! Дурой очередной не хочется быть! Синдзи, то, что произошло вчера и позавчера ночью между нами... Должно остаться между нами. Вот и всё.       Ребята друг другу кивнули, постояли чуток и пошли дальше. Краем глаза Синдзи увидел где-то вдалеке Рей, как казалось ему. Но только моргнул — и та исчезла. Но от этого было не по себе. Как ему потом объясняется перед Рей? Это сейчас она отстала, а что потом? Она может снова поднять этот вопрос. Аска, конечно, обнадёжила. Хорошо, хоть Аска сказала, что не разозлилась бы. Но вдруг Рей станет допытывать о том, как он и Сорью д р у ж а т? И что потом? Слишком много вопросов накопилось. Набираются они, налипают друг на друга да собираются в один снежный ком, а ответа, что разобьёт их на части, всё нет и нет, зараза.       Аска продолжила дуться, шагать как попала — металась мыслями и телом. Потом быстрым шагом убежала чуть вперёд. Мальчик улыбнулся. «Смущается, поди» — прошла мыслишка озорная. А за ней и пошли и глубокие: если жизнь похвалила его за смелость, причём не единожды и Аска не отвернулась от него, то, может быть, у него есть шанс жить, как и все нормальные подростки? Смешно, он же пилот Евы, дорога в нормальную жизнь заказана.       Прижав кулак к сердцу, он подбежал к девочке, невольно вжав шею в плечи. И спросил:       — Аска, там на перемене. Т-ты заступилась за меня, потому что я тебе нравлюсь?       Победно выдохнув, он смиренно встал, улыбнулся в предвкушении. В конце-концов, он знал, на что шёл. Аска замерла, повернулась, покраснела и взбесилась одновременно. А затем бешенно затараторила в оправданиях.       — Эй-эй-эй, притормози-ка с выводами своими! — ответила она, замахав руками. — Хе-хе. Ничего такого я не имела в виду!.. Я просто не могла остаться в стороне, пока ты там страдаешь, герой одиночка. Ой. Всё таки ты такой дурак, Синдзи. Вот прям не могу. И откуда у тебя такая мысль прошла?       — Просто. А я действительно дурак, — признал он с довольным прищуром, удивив девушку, — и с этим не буду спорить. Но, Аска, я всё равно рад, что у меня есть такая подруга, как Ты. И будто чары спали с Аски, и не смогла та сдержать эмоций. И всё вылилось на лице: и смущение, и радость, и утренней вздох, и счастливые озорные глаза, и гнев пристыженный. Юноша Икари только рефлекторно зажмурился, ожидая пощёчины, пинка или чего-то подобного от своей выходки. Но только он только услышал, как ветер играл с подолом школьной формы, как медленно та зашагала в его сторону, обошла сбоку, ткнула в плечо… и взяла руку. Он быстро открыл глаза и увидел Её. Покрасневшую, невинную, с долей нераскрытой слабины, как в ту ночь. Она настоящая стояла перед ним, без маски.       — Я тоже рада, что ты мой друг, Синдзи.       И довольный собой, мальчишка радостно улыбнулся, и покраснел следом. Но Аска позволила быть собой всего чуть-чуть. После чего отпрянула от него, голову в сторону, но протянула свой портфель.       — Ну, балбес, назвался другом, теперь неси портфель, как джентельмен. А то мне что-то тяжело.       — Хорошо.       Мальчик взял ношу из рук и весёлою походкой они пошли домой. Эти два маленьких, но знаменательных дня они запомнят надолго.