Часть 1

Та ночь надолго врезалась в мою память. Около девяти вечера мы встали в очередь у храма, чтобы попасть к служителю в десять утра следующего дня. Люди приезжали, записывались и оставались дежурить в машинах, пока кто-нибудь не занимал их место. Лето выдалось теплым, но ночью холод пробирал до костей. Мама разговаривала у ворот с новоприбывшей женщиной. Отец завел машину, забрал меня с собой, и мы поехали к его любовнице. Я сидел на заднем сиденье и читал сообщения, украдкой поглядывая через его плечо. Нет, я знал обо всех его похождениях, но раз мать предпочитала игнорировать это, я старался делать вид, что меня это не касается. Мы приехали к многоэтажному дому. Он, словно на крыльях, взлетел в подъезд, а я остался сидеть в машине с открытой дверью. Ко мне подошел пьяный в стельку мужчина и попросил сигарету. Я протянул ему полупустую пачку и спички. Он вдруг разрыдался, словно я протянул ему бездыханное тело любимого питомца. В растерянности я предложил ему бутылку воды, но, кажется, сделал только хуже. Не понимая, что происходит, я вышел из машины, усадил его на лавочку и оставил рядом воду, сигареты, спички, две булочки и почти пустую пачку чипсов. Пытался успокоить его разговором. Краем глаза заметил, что в нужном подъезде загорелся свет, и быстро вернулся в машину. Спустя минуту вышел отец, и мы поехали обратно. У ворот сидела одна мама. Мне стало ее так жаль. Ночь, полупустая дорога, холодный камень, закрытые ворота храма и охраняющие их дварапалы, маленькая женщина, потерянно оглядывающаяся вокруг. Я вышел из машины, не забыв прихватить ей куртку и свой рюкзак. Отец, лишь глубоко вздохнув, остался. Я подбежал к ней по гравию и, не выдержав, на одном дыхании, сбивчиво рассказал о похождении отца и его сообщениях. Дрожащими руками я достал из кармана джинсов телефон и показал ей скриншоты его переписок с женщинами, его запросы в Google, даже фото из его галереи. Она улыбнулась и прошептала: "Удали всё". Сломанной марионеткой, я перенес весь компромат в папку "Удаленные". Ноги внезапно подкосились, я опустился на колени рядом с ней и прижался головой к ее плечу. Словно почувствовав что-то, отец вышел из машины и направился к нам. Он подошел ближе, и в маму будто вселился демон. Она закричала срывающимся голосом, каким он подлецом оказался, раз посмел бросить законную жену ночью и уехать к любовнице. Единственное, что я мог сделать, это встать между ними, чтобы предотвратить драку и хоть как-то защитить мать. В ответ он кричал и провоцировал ее. "Побойтесь богов, не стоит возле храма кричать о своем грехе. Прекратите", – сорвалось с моих уст. Он понял, что виновник – я. Когда отец схватил меня за руку, в моей голове воцарилась тишина. Когда он тащил меня к машине, я сопротивлялся и кричал, чтобы тот оставил меня с матерью. Оказавшись насильно в машине, я успокоился только после щелчка замка и посмотрел на него через зеркало. "Зачем ты это делаешь?" – это был единственный вопрос, который я ему задал. В ответ я услышал тираду о том, какой я неблагодарный, раз смею рушить семью, как он старается для нас, а я плюнул ему в душу. Машина завелась, и мы снова поехали к его молодой нимфе. На этот раз, заперев меня в машине, он быстро скрылся за тяжелой металлической дверью. Ненависть нежно лизала мое сердце и внутренности. Казалось, я чувствую эти склизкие прикосновения внутри себя. Пытаясь отвлечься, я вспомнил того мужчину и посмотрел в направлении, где его оставил. Ничего. Мысли лихорадочно метались: куда он мог деться, когда вернется отец, как там мама? Может, стоит выбраться через багажник? Но не успела эта идея укорениться в голове, как отец сел на свое место. Я смотрел в окно, стараясь не встречаться с ним взглядом. Мы ехали обратно к храму. Облегчение затопило мое сердце, когда я увидел, что с мамой все в порядке, рядом с ней снова стояли женщины. Отец точно не будет устраивать истерики при посторонних. Как только машина остановилась, я вышел и пошел к ним. Всю ночь, не сомкнув глаз, я, как верный пес, охранял сон мамы. Женщины радушно пригласили нас провести оставшееся время с ними в машине. Отец уехал около четырех утра, ему нужно было на работу. Около шести утра храм открылся, и нам разрешили отдохнуть в гостевом зале. В восемь утра пришел монах и начал принимать людей. Только к десяти часам, как я и предполагал, мы попали к нему. Увидев нас, он сразу начал говорить. Монах точно описал отца и его поступки и посоветовал матери уйти от него. Но вдруг осекся и понял, что она никогда не уйдет. Глубоко вздохнув, он продолжил. Описав затяжные болезни матери и чуть не произошедшую аварию, он вынес вердикт, что каждый раз ее спасала моя душа. "Душа вашего ребенка сильна и уберегает вас от несчастий. Если бы вы умерли тогда, он бы сильнее горевал, в отличие от трех других ваших детей". Услышав это, я заплакал. Ведь от меня скрывали диагнозы, последствия, события. От меня отмахивались, когда я спрашивал: "Где мама? Почему она в больнице? Когда она вернется?". Все говорили: "Не мешай". Я прекрасно понимал его слова. Если бы ее не стало, я бы, безусловно, совершил самоубийство. Меня ничего не держало в этом мире, только желание угодить маме. Стоило ей попросить о чем-нибудь, я бы расшибся в лепешку, но достал то, чего она хотела. "Mommy's boy", – всегда говорила моя сестра, стараясь задеть меня. Но я лишь улыбался, ведь это правда. Пока я успокаивался, монах читал мантры. Выходя от него, я получил ответы на свои вопросы, а мама – оберег. Ритуал, проведенный мной под чутким руководством служителя, казалось, успокоил мою душу.