Примирение

Рождество – прекрасный праздник, который отмечают во многих странах мира. В этот день практически все воплощения находились у себя дома, но некоторые работали. У них это не является государственным праздником и выходным днëм. Время близилось к вечеру, уже стемнело. Зимой всегда быстро темнеет. Американец шëл по коридору в сторону кабинета его заклятого врага. СССР ещё вчера утром позвонил ему и сказал, что хочет подарить особый подарок. Капиталисту это показалось странным, ведь Союз не празднует Рождество и никогда не дарил ему подарков на этот праздник. США заподозрил неладное и подумал, что это ловушка, но какая? В чëм подвох? Он не мог понять. Совет уже давно был не тем, что раньше: за последние годы сильно постарел, взгляд потух, работа давалась тяжело, появились отдышка, кашель, хрипы в речи, ходил шатаясь. Можно было всë это списать на алкоголизм, но нет. Это другая болезнь – что-то вроде человеческого рака. Красноармеец всеми силами старался скрывать своë состояние, но враг слишком хорошо его знал, слишком хорошо его изучил за всё время, которое они были знакомы. Штаты рассуждал так: «Навредить мне в нынешнем своëм состоянии он не сможет: не хватит сил, к тому же я не идиот, чтобы идти в логово к медведю без оружия, не зная чего от него ожидать. А может, этот диктатор просто хочет помириться? Как-никак его смерть совсем близко, вдруг, решил на хорошей ноте расстаться? Ладно, скоро узнаю». Американец стоял у двери в кабинет того, кого всегда ненавидел, иногда боялся, редко уважал и с кем пару раз хотел подружиться. Блондин взялся за ручку и замялся: «Может, стоит постучать? Хотя сам позвал, ой блять, что я думаю?!» – с этими мыслями он отворил старую дверь. – Я пришëл, как и договаривались, – не дожидаясь ответа, прошëл внутрь. – Да-да, присаживайся, – вяло ответил большевик, сидя в кресле за столом. Гость молча сделал, что сказали. Обстановка в общем и целом была странная. Как будто смотришь в кривое зеркало: вроде бы ты, но совсем другой. Словно эффект зловещей долины, когда смотришь ни на человека, а на его подобие, нечто, напоминающее его. Штаты не боялся, он был взволнован и заинтересован, но интуиция подсказывала ему: этот день запомнится надолго, а вот в хорошем или плохом ключе, скоро станет известно. В комнате было не очень светло за счёт серых стен и тëмной мебели. Союз потянулся одной рукой к шкафчику в столе и достал оттуда маленькую колбу с непонятной жидкостью и протянул собеседнику. Тот взял «подарок» и повертел им перед своим лицом. Вещество внутри было прозрачным, похожим то ли на гель, то ли на бензин. В бутыльке виднелась радуга, можно подумать, что это свет так упал на стекло, но нет. – И что это? Мини-лавовая лампа? Яд? – это действительно было похоже на маленькую лавовую лампу. – Пфх, угадал, – с грустной усмешкой произнëс революционер. – Так, ну пить это я не стану, и не думаю, что ты надеялся на это. Да и угрожающих факторов я не замечаю, чтобы шантажировать меня. Хозяин кабинета печально улыбнулся: – Это не для тебя, – он прокашлялся в кулак. – Интересно, а для кого? – Штаты чуть оживился. Когда речь шла о чьëм-то убийстве, он чувствовал себя как рыба в воде. – Для меня, – с лëгкостью слетело с губ Совета. От этих слов у США глазницы чуть не вылетели из орбит. – Are you serious? Бв, ты серьёзно? – американец был ошарашен, на секунду даже задумался о том, что это шутка, но голос Союза звучал слишком серьёзно. – Да. С рождеством, дорогой! Налей мне чаю, пожалуйста: на сухую эту дрянь, скорее всего, будет пить неприятно. – Всм? А? Зачем? – сверхдержава не мог понять, для чего сейчас пить яд, если через максимум пару дней ты сам сдохнешь без посторонней помощи. – Какая тебе разница? Разве не хочешь поскорее избавиться от меня? – Нет, хочу, конечно, но просто довольно неожиданно. СССР приспустил ворот свитера, торчащего из-под его старой шинели, и показал недругу нелицеприятную картину: вены на шее почернели, кожа покрылась тëмными пятнами, выглядело это зрелище, как потрескавшийся фарфор и гниющая кора. – Мне и так недолго осталось. Ты, скорее всего, уже в курсе. Я не хочу ждать, я устал, для меня каждый день превращается в пытку. Поэтому прошу тебя, избавь меня от этих мучений. Американец слушал, сдерживаясь, чтобы не открыть рот. Таких откровений он никогда не слышал от этого грубого, холодного и вечно хмурого мужчины. – Там, видишь на полочке (это, скорее, барный стол, приделанный к стене) сервиз для чая стоит, налей, пожалуйста, – большевик указал рукой. – Он уже готовый в заварнике. Просто налей в чашку и добавь яд. Чем больше нальëшь, тем быстрее сдохну. Так что лей всë, не жалей. – Почему именно такой способ? Почему меня выбрал? – Не хочу считаться суицидником, и мучиться долго тоже не хочется. Тебя выбрал потому, что знаю, что ты не подведëшь. Считай это прощальным подарком, – на лице на секунду проскочила лëгкая улыбка, – к тому же умереть от твоих рук не так обидно, как, например, от Великобритании и уж тем более Франции. –Хах-ах, приятно слышать. А не секрет, по каким причинам от меня менее обидно? – мужчина поднялся с кресла и подошёл к чайному набору с пузырьком в руке. – Слушай... А что будет после твоей смерти? В смысле, что будет с твоими детьми? Как наследство делить будут? – добавляя быстродействующее вещество, спросил он. – Завещание уже составлено. Россия займëт моë место, она моя правопреемница, – Штаты подошëл обратно к столу и подал чашку с ароматным и обжигающим напитком. – Поздравляю с победой, – Союз оттопырил мизинец и сделал движение, будто чокается. – Через сколько времени подействует яд? – Если ты вылил всë, то через две минуты, – с этими словами он сделал первый глоток.   – Знаешь, раз это последняя наша встреча, то, может, хоть расстанемся на хорошей ноте? СССР отложил своë питьë и протянул руку в знак согласия: – Не думал, что ты сам предложишь. – Пхах, да уж, – не пожимая, протянул свою в ответ. – Сними перчатку, мы же все-таки миримся, – оба убрали свои руки. – Ты никогда не касался меня голой кожей. Это правда, Союз старался не касаться голыми руками неприятных ему личностей, в нейтральных отношениях носил перчатки с обрезанными пальцами или вовсе без них. Странная привычка выработалась после Второй мировой. Он еë даже не замечал. – К чему этот пафос? – Пафос? Да никто, кроме тебя не заметил, даже я. Кстати, ты весьма наблюдателен. Похвально. Ладно, если тебе это так важно, – Союз отпил из белой фарфоровой чашки и снял элемент одежды. Оба посмеялись. – Всё, давай. Чай сейчас подостынет, залпом выпью, руки пожмëм и больше не увидимся. Да, и старайся не попасться никому на глаза, чтобы подозрений позже не вызвать. Думаю мой труп найдут завтра. – Ты меня будешь учить, как правильно смываться с места преступления? *** Здравствуйте, в эфире Вести. СССР больше нет.