11. My Name.

Кровь липла к коже, превращая волосы в жесткие, слипшиеся пряди. Каждый вдох обжигал легкие, напоминая о поврежденных ребрах после нескольких толчков — приятного мало. Стена под щекой казалась прохладной, но это не утешало. Она чувствовала, как сознание медленно возвращается, пробиваясь сквозь туман боли. Подниматься было трудно. Нога подогнулась, заставив застонать сквозь стиснутые зубы. В голове грохотало, будто внутри барабанили бешеные гномы, а челюсть ныла так, словно ее выбили еще вчера. Но хуже всего была рука. Там, где нож вошел и вышел, пульсировала адская боль, растекаясь огнем по всей конечности. Стиснув зубы, она попыталась поднять руку, чтобы осмотреть рану. Получилось не сразу. Каждый рывок отдавался в голове, как удар. Но, наконец, она смогла увидеть. Кровь. Много крови. Темно-бордовая, перемешанная с землей. Рана выглядела отвратительно. Но у нее не было времени на жалость к себе. Нужно было встать и помочь Хён Таку остановить Ху Мина. Медленно, опираясь на здоровую руку, она поднялась на ноги. Внутри неё бушевал настоящий шторм сомнений, она судорожно пыталась решить, как поступить дальше. То ли влепить ему по руке, чтобы он машинально выпустил Сон Мока, то ли вместе с Хён Таком попытаться оттащить его силой. От первого варианта она сразу отказалась, боясь еще больше его взбесить. Да и силы у него немерено, вряд ли у неё получится. Он сейчас вообще был сам не свой. Злой, собранный, и ни следа от его привычной расслабленности. Ён Джин подошла к нему сбоку и аккуратно положила свою поврежденную руку ему на плечо. — Ху Мин, хватит. Ты уже нас защитил, — проговорила она своим обычным голосом, совсем не похожим на тот, грубый, который ей приходилось выдавливать из себя. Действия Баку были прерваны внезапным появлением «Ха Джуна». Он остановился как вкопанный, удивленно моргая, когда заметил стоящую тут Ён Джин. Но что-то изменилось. Его глаза расширились, когда он действительно посмотрел на Ён Джин. Более длинные волосы, черты лица, в целом женственный облик… казалось, а на земле валялся сброшенный парик. Взгляд Баку метнулся от лица Ён Джин к парику, затем снова к ней, пытаясь осмыслить то, что он увидел. На секунду он даже засомневался, но заметил всё тот же шрам на ее шее. Ху Мин остолбенел, его челюсть отвисла от потрясения, когда он осознал это. Внезапно стало ясно, почему «Ха Джун» все это время была такой тощей и легковесной для парня-спортсмена. Вот почему она никогда не переодевалась в раздевалке. На самом деле она была девушкой. Он просто уставился на нее, не веря своим глазам, его разум пытался осознать происходящее. — Ты… ты девушка. — ему удалось выдавить из себя, все еще пытаясь осмыслить все это. Ён Джин сперва бросила виноватый взгляд на Хён Така, словно не желая объяснять свои действия. Она убрала руку с его плеча и отошла. — Отпусти его, — мягко и устало попросила она. Взгляд Баку вернулся к парню, которого он душил, к тому, с кем у него был конфликт до Ха Джу — нет, до того, как она вмешалась. Он совершенно забыл о драке, настолько его мысли были сосредоточены на раскрытии ее истинной личности. Он раздраженно выдохнул, все еще пытаясь переварить услышанное, но неохотно отпустил парня, который, спотыкаясь, подался вперед, хватая ртом воздух и держась за ушибленную шею. Хён Так с облегчением вздохнул, но его взгляд, обращенный к Ён Джин, был абсолютно пустым. Он смотрел на нее, но не видел — вернее, видел призрака, который занял место друга. Его мозг отказывался складывать картинку. — Что... — его голос сорвался. — Что это значит? Джун Тэ моргнул. Еще раз. И еще раз. В голове гудело, словно рой разъяренных пчел устроил там гнездо. Он смотрел на нее — теперь уже на нее, а не на него. Каждый раз, когда кто-то задирал Джун Тэ, появлялся он. Точнее, появлялась она. Сильная, уверенная, с кулаками, готовыми разнести любого хулигана в щепки. — Это... шутка? — прошептал Джун Тэ, его взгляд метнулся к Хён Таку в поисках подтверждения безумия. — Ха Джун... он... она... это же невозможно. Хён Так медленно покачал головой, его первоначальный шок начал сменяться волной гнева. Гнева от собственной глупости, от ощущения, что его все это время водили за нос. — Все это время? — его голос прозвучал резко, заставив Ён Джин вздрогнуть. — Все эти дни, все эти разговоры... Это была ложь? Сплошная ложь? Она потупила взгляд в пол под их испытывающими взглядами, чувствуя, как под этим весом ее вот-вот раздавит. — Я.. Когда она заговорила, внимание Баку снова переключилось на нее, и его любопытство возросло еще больше. — Твое имя? — спросил он, и в его голосе послышалось негодование, смешанное с тем же шоком, что парализовал остальных. Он снова подошел ближе, не сводя глаз с ее лица, вглядываясь в черты, которые теперь казались намного мягче и женственнее, если смотреть правде в глаза. — Как тебя зовут на самом деле? — на этот раз его тон был жестче, требовал ответа. Хён Так сжал кулаки. — Да, как нам тебя называть? Тем, кем ты была? Или тем, кем ты притворялась? Ён Джин почувствовала, как ком подкатывает к горлу. Она заставила себя поднять голову, встречая их взгляды — растерянный Джун Тэ, разгневанный Хён Так, требовательный Ху Мин. Она была должна им правду. Всю правду. — Я Пак Ён Джин, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучало не раскаяние, а горькая усталость. — Простите меня. — Ён Джин… — это имя слетело с языка Баку, когда он повторил его, запоминая. Оно звучало чуждо, но право. Хён Так резко провел рукой по волосам, раздраженно фыркнув. —Объясни. Сейчас же. Без утайки. — Он не мог простить так просто. Доверие было надломлено. Она открыла рот, чтобы начать свой тяжкий рассказ, но тишину прервал настойчивый телефонный звонок. Джун Тэ, все еще бледный и не свой, на автомате ответил на звонок от Ши Ына. Мир рухнул, но жизнь жестоко продолжала идти своим чередом.

***

Ён Джин забыла о всех проблемах, как только выяснилось, что Ши Ын попал в автомобильную аварию. В ходе всего этого Экшена она совсем забыла о нём. О том, что он в одиночку ушел сегодня днём. «Еще один. Еще один человек, пострадавший из-за меня. Из-за моей лжи, моего фанатизма», — пронеслось в ее голове. И теперь помимо всего прочего, её больше всего волновало состояние друга. Когда они вчетвером пришли в больницу, то она очень надеялась, что Ши Ын не в самом худшем положении. «Пусть он будет жив. Просто жив. А потом я уйду. Оставлю их всех в покое». Они остались в больнице, томимые ожиданием. Ён Джин, словно загнанный зверь, метнулась было в уборную — остудить пылающую руку под ледяной струей воды. Вода окрасилась в розовый, а боль лишь на секунду отступила, сменившись леденящим онемением. Слова застряли в горле, она бесцельно бродила по коридору, пока ноги сами не привели её к палате Ан Су Хо — той самой, где, по иронии судьбы, он проходил лечение. Сквозь стекло Ён Джин вглядывалась в бледное лицо юноши, пытаясь разгадать: как Ши Ын мог оказаться в эпицентре этого ужаса? «Все линии ведут сюда. Ко мне. Я — эпицентр». Минуты тянулись, как вязкий сироп. Она застыла у окна, наблюдая, как монотонные всплески на мониторе отражают стабильное состояние Су Хо. В памяти возник образ младшего брата, безмятежно спящего в своей койке. «Я сделала это для тебя, Сын Хён. Но что стоит эта месть, если я теряю всех остальных?» В душе шевельнулось глухое удовлетворение. Она расквиталась с этими отбросами в сегодняшней потасовке. Неважно, кто именно поднял руку на Сын Хена — она обрушила свой гнев на их союзников. Лишь горькое сожаление терзало сердце: Ши Ына не удалось оградить от надвигающейся бури. Весть о стабилизации его состояния немного ослабила давящий груз. Хотя бы это. Хотя бы один человек будет в порядке. Но тяжелее всего оказались слова матери Ши Ына, примчавшейся словно вихрь, — слова, полные горечи и отчаяния, мольба оставить её сына в покое. «Она права. Она абсолютно права», — пронеслось в голове у Ён Джин. Она судорожно сжала кровоточащую руку в кармане, пряча следы битвы, словно это были улики ее преступления. Словно оглушенная, она развернулась и быстрым шагом покинула их, не обернувшись на женщину. Она не имела права на ее прощение. — Ён Джин, — Джун Тэ заметил, как она поменялась в лице, и окликнул ее. В его голосе все еще слышалась растерянность, но уже пробивалась искра заботы. Но Ён Джин ушла без пререканий. Ей нечего было им сказать. Раз с Ши Ыном мог быть только один человек, торчать там не имело смысла. Она направилась обратно к палате Ан Су Хо просто потому, что ей не хотелось покидать больницу. Устроилась на скамейке неподалеку. Это было единственное место, где она могла хоть как-то объяснить свое присутствие, даже если лишь самой себе. Ён Джин оперлась спиной о стену и запрокинула голову. Истерзанная и израненная, она чувствовала странное покалывание не только на коже, но и глубоко внутри. Навалившиеся проблемы страшно ее угнетали, вызывая постоянное беспокойство. Она думала, начать это всё было сложно, но закончить, как оказалось, в тысячу раз труднее. «Как зашить обратно распоротую по швам жизнь?» Что же теперь о ней подумают? Прежняя мысль, что ей «плевать», была ложной, ширмой. Ей было не плевать. Ей было мучительно больно от их боли, от их недоумения. В любом случае, она могла бы все рассказать раньше, а теперь просто пряталась, когда все начало всплывать наружу. В полумраке коридора, с поникшей головой, она едва сдерживала слезы. Тоскливое, знакомое чувство одиночества снова накрыло ее с головой. Больше всего на свете она мечтала вернуть время назад, исправить этот злополучный день. Чтобы с Ши Ыном не случилось той аварии, и чтобы ее секрет не раскрылся таким ужасным образом. Ее тихие рыдания эхом отдавались в коридоре, выдавая потерю контроля над ситуацией. Ён Джин снова терзалась мыслью, что сбилась с пути. Взяв на себя ответственность за одного человека, она теперь чувствовала вину перед еще тремя, пострадавшими из-за ее неспособности быть всесильной. «Я хотела быть стеной для своего брата, а стала камнем, который упал им всем на голову». Сильнее сжав руку в кармане, она попыталась не обращать внимания на это мерзкое ощущение сырости в ней. Даже смотреть противно было. Ён Джин сомкнула глаза, стараясь расслабиться. Боль от повреждений на теле уже не беспокоила так, как боль внутри. Она почти заснула в сидячем положении, прежде чем услышала, как ее зовут. — Ён Джин, проснись, — чье-то прикосновение к плечу вывело ее из полудрема. Она дёрнулась, резко приподнимая руки, словно ожидала какой-то опасности. — Это я, — Ху Мин мягко перехватил ее запястья и опустил их. Его голос был усталым, но твердым. Ён Джин встала со скамьи и шагнула вперед, прежде чем он успел что-то сказать. Ей почему-то теперь не хотелось находиться рядом с ним. С ним, кто видел ее унижение. — Эй, подожди! Она обернулась, не ожидав, что именно он пойдёт за ней. Он настиг ее и, сжав тонкое запястье, вытащил руку Хван из кармана. Мягкая серая ткань кофты предательски темнела, впитывая алый цвет. Зрелище было мучительным: взгляд Ху Мина мгновенно упал на ее ладонь, изуродованную сквозной раной. Ён Джин отчаянно попыталась вырваться, мечтая лишь об одном — перевязать руку и дотерпеть до утра, чтобы обратиться в травмпункт. Она отчаянно старалась скрыть, как невыносимая боль сковывает ее. Но Ху Мин не отпускал. Его пальцы, сильные и уверенные, лишь крепче стиснули ее запястье. В глазах плескалось нечитаемое — смесь гнева, отчаяния и… вины? Ён Джин замерла, боясь пошевелиться. Каждая секунда казалась вечностью. Тишина, разрезаемая лишь ее прерывистым дыханием. Он медленно поднял ее изувеченную руку, внимательно рассматривая рану. В его взгляде больше не было ни злости, ни осуждения, лишь сосредоточенное беспокойство. Ён Джин почувствовала, как ее щеки заливает краска стыда. Он видит ее уязвимость, и то, как ее прежний образ разваливается на глазах. Не говоря ни слова, Ху Мин выпустил ее запястье и достал из кармана платок — идеально чистый, белоснежный. Бережно, стараясь не причинить ей еще большей боли, он обмотал им ее ладонь, плотно затягивая узел. Кровь продолжала проступать сквозь ткань, но это было лучше, чем ничего. Подняв взгляд на Ён Джин, он произнес тихо, но твердо: «Пойдем». Без объяснений, без извинений. Просто «пойдем». И она знала, что последует за ним. У нее не было выбора, да и не хотелось сопротивляться.

***

Посреди ночи они сидели вдвоем на скамейке перед баскетбольной площадкой. Тишина между ними была не неловкой, а тяжелой, полной невысказанного. Ху Мин наконец заговорил, его голос был ровным, но напряженным. — Мне нужно время, — сказал он, глядя куда-то в темноту. — Чтобы разложить по полочкам в голове. Отделить «Ха Джуна» от тебя. Ён Джин молча кивнула, её пальцы бессознательно теребили край бинта на руке. — Я не злюсь, что ты девушка, — продолжил он, тщательно подбирая слова. — Я... разочарован. Не в тебе. А в том, что ты не нашла в себе возможности довериться. Она глубоко вздохнула, готовая к этому. —Я много думала, — тихо призналась она. — насчет многих вещей. Ты всегда ценил честность. А мое существование рядом с тобой было сплошной ложью. Ху Мин повернулся к ней, его взгляд был серьезным и прямым. —Ты ошиблась. Я ценю не просто честность. Я ценю людей. А ты... ты всегда была тем, кто прикрывал спину. Чья это была спина — «парня» или девушки — какая разница? Суть не изменилась. Он помолчал, давая ей осознать его слова. — Гнев... он был. Минутный. От ощущения, что мне не доверяют. Но он прошел, едва я увидел тебя в больнице, перемазанную кровью и все еще пытающуюся все скрыть. Гневаться на тебя — все равно что злиться на раненого зверя за то, что он кусается от страха. Ён Джин опустила голову, его слова падали на благодатную почву, растворяя комок страха в груди. — Я не хотела тебя обманывать, — выдохнула она. — Просто... казалось, другого выхода нет. — Теперь есть, — твердо сказал Ху Мин. — С этого момента твои проблемы — это наши проблемы. Не потому что ты девушка, а потому что ты — наш человек. Поняла? Она посмотрела на него, и в ее глазах читалось не драматическое облегчение, а тихое, глубокое понимание. — Поняла.

— Хорошо, — он кивнул, и в уголках его глаз легли легкие морщинки — не от улыбки, а от снятия долгого напряжения. — И хватит на сегодня. Пора отдыхать. Завтра разберемся со всем остальным. После этих слов наступила тишина. Но теперь она была другой — не тягостной, а мирной, наполненной тихим пониманием. Хумин откинулся на спинку скамейки, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в ночь, но видел он, пожалуй, прошедший день, вспоминая сотни мелких деталей, которые теперь складывались в новую, ясную картину. Он переводил взгляд на Ён Джин, сидевшую с ним рядом — сгорбленную, уставшую, с перевязанной рукой и следами высохших слез на щеках. Он видел не просто девушку, раскрылшую свой секрет. Он видел того же самого человека, что всегда приходил на помощь, того, кто не боялся вступить в драку за друга, чье упрямство и сила воли вызывали у него уважение. Просто... оболочка оказалась иной. А суть — нет. Медленно, не говоря ни слова, он повернулся к ней и просто раскрыл руки. Это не было порывистым, драматичным жестом. Скорее, тихим, спокойным предложением. Приглашением, в котором не было давления, а лишь понимание и готовность разделить с ней всю ту тяжесть, что она так долго несла в одиночку. Ён Джин смотрела на его раскрытые объятия, и в ее глазах снова блеснули слезы, но на этот раз — облегчения. Она медленно, почти нерешительно, склонилась вперед и позволила ему обнять себя. Ее голова нашла упор у его плеча, а его рука легла на ее спину — крепко, по-дружески, без лишних слов. Они сидели так, в тишине ночи, и в этом молчаливом объятии было больше исцеления и принятия, чем в любых долгих разговорах.