Глава №5

Прошло несколько дней. Часы на стене тикают слишком громко, как будто специально, чтобы напомнить: "всё идёт дальше. Даже если ты не хочешь." Хантер сидит в кресле у окна, держит в руках старую деревянную рамку. Фото: он, Уилл и отец. Три фигуры в военной форме. Уилл высокий, прямой, с открытой улыбкой. Хантер стоит сбоку, ещё подросток, с дерзким взглядом. Отец в центре, с рукой на плечах обоих. Он гладит стекло большим пальцем. Внутри ползёт необъяснимая тревога, напряжение без причины. Будто вот-вот что-то случится. Будто сейчас кто-то вломится и ударит. В комнате тишина. Только часы и биение сердца. — Ты же… знал, да? — шепчет Хантер. Голос хриплый. Пустой. — Ты всё видел. Он усмехается. — И, знаешь, я… я не виню тебя. Он делает паузу, словно ждёт ответа. — Ты просто был тем, кем она хотела. А я нет. Воздух словно разреженный, его не хватает. Он втягивает его слишком глубоко, рёбра болят, но он не обращает внимание. — Когда ты умер… я остался один. И не знал, что делать. Он опускает глаза. — Я думал, что тоже не выживу... а сейчас я будто снова в плену. Хантер продолжает смотреть на фото. Уилла видит чётко, себя мутно. — Ты бы знал, что сказать, да? Ты бы обнял. Или просто… сел рядом. Он прикусывает губу. — А я не умею. Я только… ломаюсь. Молча. Хантер тихо смеётся, будто это их общая шутка с братом. — А она думает, что делает всё правильно. До сих пор. Снова делает паузу. — Иногда мне кажется, ты забрал с собой всё тепло, что было в этом доме. Его голос дрожит. Он касается стекла лбом и закрывает глаза. — Прости, что остался я. Не ты. — шепчет он. *** Утро. Солнце ещё только крадётся по стенам, не решаясь войти в комнату. Воздух застоявшийся, плотный, будто тоже не дышит. Хантер не спит. Он сидит на полу у кровати, спиной к стене. Рубашка наполовину спущена с плеча, рукав закатан. Рядом бинты в пятнах. Маленькое лезвие аккуратно положено на тумбочку. На руках хаос. Старые порезы. Новые. Ещё сочащиеся. Шрамы. Полузажившие. Случайные. Целенаправленные. Бессмысленный дневник того, что не получилось сказать словами. Хантер смотрит в пол. Лицо спокойное. Как будто так и должно быть. Дверь неожиданно открывается. Мама. — Я думала, ты спишь. — Эвелин стоит на пороге с новым пакетом таблеток. Она делает шаг вперёд и замирает. Гробовая тишина. Её глаза упираются в его руки. Порезы. Кровь. Лезвие. Он даже не поднимает головы. Только спокойно тянется за куском бинта. Эвелин медленно делает шаг ближе. Как будто приближается к чему-то чужому, опасному. К незнакомцу, который носит лицо её сына. — Что это… — голос хрипит. — Что ты с собой сделал? Он поднимает глаза. Спокойные, но слишком уставшие. — Ничего нового, — тихо говорит он, без агрессии, без оправданий. Эвелин сжимает губы и подходит ещё ближе. Смотрит на его руки, потом на лицо. В её глазах мелькает едва уловимый испуг. — Ты… Ты больной. — Слова вырываются резко, будто она не хотела их произносить. — Почему ты не сказал?! Почему я должна видеть это вот так? Он не отвечает. Привычное спокойствие её голоса нарушается: — Чего ты этим добиваешься? Ты... ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? Хантер чуть усмехается, очень устало. — Я давно ничего от тебя не хочу, мама. Он берёт бинт, начинает медленно, привычно перевязывать запястье. Эвелин просто стоит, как будто кто-то выбил из неё весь воздух. — Ты знал, что я это увижу? — спрашивает она тише. — Наверное, — он не смотрит на неё. — Ты ведь всё равно когда-нибудь увидела бы. Просто… мне уже было всё равно. Эвелин стоит несколько секунд. Смотрит на его изрезанные руки, на бинты, на кровь, на лицо, в котором не осталось ничего, кроме пустоты. — Ты хочешь сдохнуть?! Хантер поднимает бровь. — Я не хочу, — говорит он неуверенно. — Я уже сдох. Если ты не заметила. — Да ты на это никогда не решишься! Зачем ты мной манипулируешь? Я и так ночами не сплю из-за нервов! Он не отвечает. Она резко выпрямляется. Голос сухой, без единого оттенка тепла: — Всё это немедленно выбросить. Хантер даже не удивляется. Он молча смотрит на неё снизу вверх, не реагируя. — Я позвоню доктору Мейеру. Надо пересматривать терапию. — она делает акцент, — Пусть, наконец, займётся лечением. Он тихо усмехается. — Лечением? От чего, по-твоему? — От твоего саморазрушения. — Голос как лезвие. — Ты изводишь и себя, и меня. Он качает головой, смотрит в пол. — Ты думаешь, мне от этого легче? Ты хоть раз спросила, почему? — Потому что ты всегда искал способ спрятаться от реальности. Всегда. И раньше — за машинами, гонками, веществами, а теперь вот это. Она кивает на его руки. — Ты разлагаешь себя по кускам и ждёшь, что кто-то соберёт тебя обратно. Она подходит ближе. Её голос становится ледяным. — Но никто этого не сделает, Хантер. Ни я, ни твой брат. Никто. Он закрывает глаза. — Я тебя избаловала. Эвелин разворачивается к двери. — Через пятнадцать минут здесь всё должно быть чисто. Я пришлю Донну. Завтра у тебя новая программа реабилитации. Ты слишком расслабился. Дверь захлопывается. Он остаётся один. Тихий, замотанный, с залитыми кровью бинтами на руках.