Глава 12. Надежда есть?

***

Сакуру выписали ранним утром. Небо было серым, влажным от прошедшего дождя, и листья в кронах деревьев ещё хранили капли, скатывающиеся вниз при каждом порыве ветра. Больница провожала её тишиной — как будто даже стены затаили дыхание, боясь вспугнуть ту хрупкую тень жизни, что только-только начала возвращаться в девушку. Она шла неуверенно, будто ноги забыли, как держать вес тела. Возле выхода её ждал Саске, как и каждый день до этого. Он не предлагал помощи — просто шагнул рядом, бесшумно, точно, уверенно. И Сакура снова зацепилась за его одежду — не как за привязанность, не как за надежду. А как за опору. За выживание. Её провожала Цунадэ. Не как Хокагэ. Как та, что почти потеряла. Взгляд строгий, губы сжаты, руки за спиной — и боль в глазах, скрытая под маской контроля. — Ты сильная, Сакура, — сказала она тихо. — Но не спеши возвращаться туда, где всё болит. Живи. Хотя бы понемногу. Сакура кивнула. — Спасибо вам… за всё, — голос был сиплый, чужой. Как после пожара. Путь домой был недолгим, но каждый шаг отдавался в рёбрах болью, в шрамах — пульсом, в памяти — криком. Саске не спрашивал, но она сама остановилась у ворот своей квартиры и посмотрела на него с тревогой. — Останешься?.. Он кивнул. — Конечно. Внутри всё было покрыто тонким слоем пыли — никто не решался входить, пока она не вернётся сама. Сакура провела пальцами по спинке стула, по оконной раме, по знакомым изгибам привычного мира, что теперь казался чужим. Всё казалось чуть перекошенным, чуть искажённым, как после кошмара, который, кажется, уже кончился… но ты всё ещё не проснулся. Саске приготовил чай. Она сидела на полу, завернувшись в одеяло, не как женщина, не как шиноби — как ребёнок. Хрупкий, беззащитный, потерянный. Он подал ей чашку и сел рядом. Не слишком близко, не слишком далеко. — Тебе не нужно спешить, — произнёс он спокойно. — У тебя есть время. Сакура кивнула. Смотрела в чашку. — Все говорят, что… что это был не он. Она не уточнила, но Саске понял. — Я знаю. — Но я… — её голос дрогнул. — Я помню. Я знаю, что это был он. Я… я чувствовала. — Слёзы скатились по щекам. Она не замечала. — Его голос. Его лицо. Его запах. Я… Саске молчал. И, когда она почти сломалась, тихо сказал: — Тогда не верь им. Веришь себе — этого достаточно. Сакура всхлипнула, закусила губу, зажмурилась. И снова вцепилась в его рукав. — Не отпускай меня… пожалуйста… Он не ответил. Просто позволил ей держаться. Позже, когда она уснула, свернувшись клубком на диване, Саске откинулся назад и посмотрел в потолок. Молчал долго. Потом закрыл глаза.

***

В это время, в резиденции Хокагэ царила тишина — тяжёлая, натянутая, как струна. Доклады складывались в аккуратную стопку на столе. Печати ставились чётко, ровно, будто автоматически. Но за этой вымученной точностью стоял человек, который почти не спал уже месяц. Какаши поднял глаза на окно. В просветах между бумажными ставнями дрожал свет утра. Он знал — сегодня её выписывают. Сакура… Это имя болело где-то под рёбрами. Острым, тянущим холодом. Словно там, где раньше жила душа, теперь было только имя. И вина. — Ты снова не завтракал, — голос Шикамару был сдержанным, но с примесью беспокойства. Какаши не ответил. Только убрал очередной документ в папку. — Я не могу думать об остальном, пока тот, кто сделал это, ходит по миру, — тихо произнёс он. — Мы не сидим сложа руки. Мы ищем. Но тебе тоже нужно… Какаши резко поднялся. — Что? Отдохнуть? Поспать? Перестать думать? — он сжал кулаки. — Она проснулась, и единственное, что она помнит — это я. Он подошёл к окну, остановился, опёрся руками о подоконник. Голос стал тише. — Она вцепилась в Саске, будто он — последний остров. А на меня даже не взглянула. Молчание. Только мерный стук секундной стрелки на часах. — Ты не виноват, — наконец сказал Шикамару. — А кто тогда?.. — выдохнул Какаши. — Я должен был защитить её. Всегда. Я… не успел. Он зажмурился. — И если она верит, что это был я… значит, я сам не так уж от этого отличаюсь. Дверь тихо скрипнула. Показалась Ино — с новым докладом, с записями, с чем-то очередным, неотложным. Но, увидев взгляд Какаши, она не решилась войти. Только кивнула и ушла. Какаши подошёл к своему креслу, сел, уронил голову в ладони. Дыхание сбилось. Сердце стучало тяжело. — Сегодня я видел, как она смотрела на него, — прошептал он. — Как держалась за него. Шикамару присел рядом, чуть поодаль, не нарушая личного пространства. — Это пройдёт. — А если нет? — Какаши вскинул глаза. — А если это никогда не пройдёт? Если я… если я для неё уже навсегда он? Шикамару вздохнул. — Тогда ты всё равно будешь рядом. Потому что ты — ты. Потому что другой выход — перестать быть собой. Какаши смотрел на него долго. Потом медленно кивнул. Поднялся, прошёл к шкафу. Достал куртку. — Я пойду на обход. Пройдусь по границе деревни. — Сейчас? — Шикамару удивился. — Если я останусь в этой комнате ещё хоть на час, я задохнусь. Он накинул капюшон, и вышел, захлопнув за собой дверь. В груди — только боль и тяжесть. В голове — лицо той, что теперь прячется от него за чьей-то чужой спиной.

***

Он не собирался сюда идти. Просто ноги шли — вперёд, сами, как будто помнили. И привели его на тот берег, где когда-то прощались. Ветер, перекатываясь над водой, бил в лицо прохладой. С берега уносило соль, пыль, запах водорослей. С тех пор ничего не изменилось. Всё было как тогда. Кроме него самого. Он стоял неподвижно, и боль не отступала. Не отпускала. Сакура. Он не произнёс имени вслух — только сжал зубы. Но оно будто эхом раскатилось внутри. Он чувствовал её даже сейчас, за много улиц от неё. Её тень была в каждом порыве ветра, в каждом колебании неба, в каждом изломе его мыслей. Он снова увидел её — как в тот день, когда она уходила. Рука поднята на прощание. Свет в волосах. Тепло, которое он не удержал. А потом — те глаза. Пустые, искажённые ужасом. Его лицом в кошмаре. Он не мог забыть. Не мог выкинуть этот взгляд из сердца. Он сел на валун у воды, наклонился, упершись локтями в колени. Поднял руки к лицу. Ладони дрожали. Не от холода. Когда всё это началось? Не в ту ли ночь, когда он понял, что её нет и его невыносимо рвёт от страха? Не в тот ли день, когда она впервые заговорила с ним не как с сенсеем, а как с мужчиной — пусть ещё несмело, в полуслова? Не тогда ли, когда он впервые позволил себе поцеловать её лоб, украдкой, в полудрёме, зная, что не имеет права — и всё же не в силах отступить?.. Он не знал, когда именно. Но теперь это чувство — росло внутри него, ломая, расчищая путь, как росток сквозь бетон. Больно, медленно, но неумолимо. Это не было просто заботой. Не просто тревогой. Не виной. Всё глубже… всё ближе к той черте, которую он так боялся переступить. Он её… хотел рядом. Хотел — чтобы она жила. Смеялась. Говорила ему, как прежде. Он хотел — видеть, как она влюбляется, строит свою жизнь, взрослеет. Хотел быть частью её мира. Хоть в каком-то виде. А больше всего… Он хотел, чтобы она не боялась его. Но даже это он не мог себе позволить. Он — тот, чьё лицо теперь в её кошмарах. Тот, от кого она прячется за чужой спиной. Он — причина её боли. Хотя бы и только по ошибке. Он посмотрел на небо. Ни одного облака. Только синь, такая же безжалостная, как память. Он всё ещё не знал, как назвать это чувство. Не говорил ни с кем. Не признавался даже себе. Но где-то глубоко в груди оно уже горело — болезненным, мучительным, живым. Не отпустить. Не исчезнуть. Быть с ней — даже если никогда больше не дотронуться, не услышать «сенсей» с теплом, не поймать её взгляд. Он закрыл глаза. И в полной тишине признался себе — не словами, не чётко, но каждой клеткой: Он уже не может не любить.

***

Полдень был солнечным, щедрым на тепло и запахи. Рынок Конохи жил привычной жизнью: выкрики торговцев, пёстрые ткани, дымок от жаровен. И где-то среди этого шума и движения — она. Сакура шла чуть впереди, рядом с Саске. Щёки розовели от лёгкого жара, в волосах играл ветер. Она что-то рассказывала — вполголоса, с искренним оживлением. И, впервые за долгое время, её смех — настоящий, звонкий — вырвался наружу, будто нечаянно. — А потом, представляешь, он упал прямо в чан с рисом! — Сакура улыбнулась шире, глядя на Саске. — Я думала, у него уши тоже распухнут. Он посмотрел на неё краем глаза, полуулыбнулся — едва заметно. Но этого ей хватило. Как будто с его немногословного разрешения она могла быть счастливой. Хоть чуть-чуть. Хоть сейчас. Пальцы её всё так же держались за край его рукава — привычка, не тревога. Ещё нет. А потом… Голос. — Сакура… Тихий. Осторожный. Почти нежный, как бы издалека. Но он разорвал воздух — как порыв холода в летний день. Сакура остановилась. И в одно мгновение — словно все краски с лица смыло. Смех замер на губах. Взгляд стал стеклянным. Она медленно, будто нехотя, повернула голову. И увидела его. Какаши. Плащ Хокагэ, повседневная маска, волосы, побелевшие чуть больше за последний месяц. Он стоял чуть в стороне, не двигаясь. Не приближаясь. И смотрел. На неё. Он не знал, что её голос всё ещё звучал в его голове. Что её смех кольнул внутри острым, почти радостным отчаянием — она смеётся. она улыбается. она жива. Он хотел было шагнуть… но она уже смотрела. И всё изменилось. Глаза Сакуры расширились. Ужас впился в зрачки, как иглы. Дыхание сбилось. — Нет, — выдохнула она, за секунду до паники. — Нет… нет… Её руки судорожно вцепились в рукав Саске. А потом — в плечо. Она резко прильнула к нему, спряталась за его спину, будто за стену, будто Какаши — не человек, а зверь, нацелившийся на неё. — Скажи ему… — её губы едва двигались. — Скажи, чтобы он не подходил… Саске не спрашивал. Просто обернулся и встал чуть шире, прикрывая её. Его голос был ровным и твёрдым: — Не стоит. Он не сказал «уйди». Но в этом «не стоит» было всё. Достаточно. Какаши замер. И понял. Он видел её страх. Он слышал дрожь в голосе. Он чувствовал, как она цепляется за Саске, как за последний оплот безопасности. Он стоял, как подстреленный. Как выброшенный за борт. Он хотел бы что-то сказать. Хотя бы её имя. Хотя бы извиниться. Объяснить. Но голос сгорел внутри, как пепел. Он только кивнул. Раз — и исчез в толпе. Саске обернулся. Сакура всё ещё дрожала. Она не отпускала его. — Это он… — прошептала она. — Я же видела. Он… он смотрел, когда… когда… — Тсс, — Саске коснулся её руки. — Всё уже прошло. Она прижалась к его спине. Не веря. Не прощая. Не забывая. А Какаши в это время шёл прочь, будто у него больше не было права даже на взгляд в её сторону.

***

Полдень над Конохой был безоблачным и тёплым. За окнами резиденции слышался шум торговцев, отдалённый стук строек и шаги ниндзя на крышах. Деревня жила — спокойно, уверенно, почти как раньше. Кабинет Хокагэ был залит солнцем. И всё же — казался холодным. Какаши сидел за столом, но едва ли видел свитки перед собой. Ладонь подперев висок, он смотрел в окно, туда, где совсем недавно слышал её смех. Тот самый — настоящий. Без напряжения. Без боли. Он скучал по нему. Её голос и шаги. Её сдержанные фразы, уверенные движения. Её упрямое “вы, Какаши-сенсей” — всегда сдержанное, но живое. Он скучал по ней такой, какой знал её до этого ада. Теперь же — страх. Паника. Дрожащие пальцы, вцепившиеся в чужой рукав. И всё это — от него. Он был чудовищем в её глазах. Кулак медленно сжался на столе. Что-то внутри снова хрустнуло. — Тебя с рынка видели, — раздался голос Шикамару. Он стоял в дверях, как всегда без стука, с папкой и лёгкой тенью на лице. — Она смеялась. А потом — испуг. Ты видел? Какаши не ответил сразу. Только перевёл взгляд с окна на друга. — Видел. И слышал. — Знаешь, раньше ты бы хотя бы что-нибудь съязвил. — А раньше я не слышал, как меня зовут мучителем, — устало бросил он. — Даже если только глазами. Шикамару помолчал. Подошёл ближе, положил свитки на край стола. — Нам нужно поговорить о деле. И о тебе. — О последнем не стоит. — Всё равно придётся. Потому что пока ты так… мы буксуем. Даже если ты всё ещё на месте. Какаши откинулся на спинку кресла. На секунду закрыл глаз. — Они где-то рядом, Шикамару. Я это чувствую. Кто-то, кто знает нас слишком хорошо. Кто-то, кто знал, что её сломает именно моё лицо. — Да. — Шикамару сел напротив. — Ты прав. Это не просто подделка. Это спланировано глубоко. Жёстко. Целенаправленно. Может быть, даже с личным мотивом. Какаши кивнул, глаза всё ещё были полуприкрыты. — Это был не просто похититель. Это был кто-то, кто хотел разрушить её. И меня. И, возможно… деревню. Он не договорил. — Мы продолжим поиски, — сказал Шикамару, глядя прямо на него. — Я уже поговорил с Саем и Ино. У них кое-что есть. И Ямато нашёл старый след в одном из маяков. Может быть, даже имя. Какаши чуть оживился. — Покажи мне. — Позже. А пока… — Шикамару встал, потянулся. — Попробуй съесть что-нибудь. Или поспать. Иначе ты долго не протянешь. А нам ещё нужна твоя голова. Не только сердце. Какаши не ответил. Просто проводил его взглядом. Затем, медленно, открыл один из ящиков, достал первый попавшийся свиток. Развернул. Но глаза всё равно смотрели не на текст. Они всё ещё смотрели на ту улицу, где она смеялась — и пряталась.

***

Утро начиналось обыденно. К солнечному свету за окном Сакура уже почти привыкла — он больше не резал глаза, не вызывал паники. Пальцы не дрожали, когда она завязывала пояс на кимоно, а шрамы на запястьях уже не сочились кровью, лишь саднили, напоминая о прошлом. Саске ждал у выхода, неторопливо опираясь на косяк. Жили они в его доме, в старом районе неподалёку от центра. Сегодня они собирались на рынок — впервые с тех пор, как её выписали. Саске сам предложил пройтись за продуктами: не из жалости — просто молча подал руку, и этого оказалось достаточно. — Главное — не забыть рис, — сказала Сакура, уже на середине улицы. — А то в прошлый раз сварили его на двоих, будто на целый взвод шиноби. Он у тебя так разбух, как… Она не договорила — засмеялась, невесомо, по-настоящему. Голос прозвенел на солнечном ветру, и Саске, чуть прищурившись, ответил полуулыбкой. Молча — как он умел. На рынке было оживлённо: яркие прилавки, свежие травы, раскалённое солнце, ароматы фруктов и специй. Сакура двигалась легко, будто прошлое осталось где-то за углом. Она что-то рассказывала, выбирала овощи, поправляла рукав — и даже не замечала, как люди оборачивались: одни — с осторожной теплотой, другие — с тревогой. Все знали. А потом она замерла. Резко. В одно мгновение. Она вжалась в спину Саске. Пальцы мёртвой хваткой вцепились в его одежду. Он понял сразу — не по взгляду, не по дыханию, а по интонации в её шепоте, которую уже слышал однажды: — Пожалуйста… — как тогда, в палате. Когда она, едва очнувшись, дрожащим голосом умоляла его: «Скажи ему уйти…» Он шагнул вперёд, заслоняя её собой, молча встал между ней и Хокагэ. Ни слова. Не нужно было. Какаши не стал приближаться. Он всё понял сам.

***

В кабинете было душно — не от жары, а от напряжения, сгустившегося между потолком и полками с папками. За окнами тянулся к закату шумный вечер, но здесь всё казалось вырезанным из другого времени. Плотного, вязкого, упрямого. Какаши сидел за столом. Его пальцы водили по сводке — пустой, как и десятки до неё. Безымянные свидетели, тени, расплывшиеся маршруты. Всё ускользало, как вода сквозь руки. Всё, кроме боли. Шикамару стоял у карты, чертя что-то углём по краю пергамента. Почти молча — их разговор давно перешёл в ту стадию, где слов не требовалось. Или не хотелось. — Они могли уйти в сторону Лунных степей, — проговорил Шикамару, не оборачиваясь. — Там давно нет патрулей. И… если они хотели, чтобы её нашли, значит, себя они не оставят. Какаши не ответил. Он наклонился ближе к карте. Серебристая чёлка скрыла взгляд. Резкий вдох. Плечи чуть дрогнули. Шикамару всё же посмотрел на него. Долго. Проницательно. Молчание ещё затянулось — а потом он осторожно произнёс, будто проверяя воду: — Ты… не спишь. Не ешь. Не даёшь себе даже часа, чтобы просто выдохнуть. Это уже не просто вина, Какаши. Пальцы Какаши сжались в кулак. — Осторожно, — холодно бросил он. — Я не обвиняю, — Шикамару говорил всё тем же ровным, немного усталым голосом. — Просто… Ты всё чаще смотришь на неё не как на ученицу. Не как на шиноби. Даже не как на человека, которого хочешь спасти. Это глубже. Ты сам это знаешь. Какаши резко встал. Стул глухо заскрипел. — Довольно. — Голос был ровным. Слишком ровным. Так он говорил в минуты боевого напряжения, когда эмоции запирались за дверьми и оставалась только суть. Шикамару вздохнул, не двигаясь. — Ты не обязан признаваться мне. Но хотя бы себе… когда-нибудь. Какаши отвернулся к окну. Дал себе пару секунд на то, чтобы вернуть дыхание в нужный ритм. Чтобы сердце не выдало лишнего. За стеклом день клонился к вечеру. Где-то на улицах смеялись дети, перекрикивались торговцы. А он… стоял в этом углу мира, в своей кожаной мантии с алым огнём на спине — и с пустотой внутри. Он тихо сказал: — Мы найдём их. Мы должны. — Да, — мягко согласился Шикамару. — Но сначала найди себя, Какаши. Пока не поздно. Ответа не было. Только шаги, и звон натянутых нервов, и нерассказанная правда, что копилась внутри — комом под горлом. В дверь постучали — настойчиво, один раз. В кабинет, не дожидаясь разрешения, вошёл Сай. Его лицо было серьёзным, взгляд — прямым. — Принёс то, что нашли в лесу, — сказал он без предисловий и положил на стол герметичный контейнер. Какаши сдвинул бумаги, склонился ближе. Шикамару, стоявший у окна, обернулся. — Где именно? — спросил Какаши. — Южнее старого перевала. Место глухое. Бывший лагерь, по всей видимости. Остатки кострища, замаскированный вход в пещеру. Пусто. Но кое-что осталось. Он кивнул на контейнер. Внутри — обрывок плотной ткани, серой, будто от выцветшего балахона, с разводами чего-то тёмного — возможно, крови. К ней прилипли сухие пряди розовых волос. Две. Не больше. Какаши застыл. Шикамару подошёл ближе, изучая находку. — Пролежало долго, — заметил он. — Месяц, может больше. Сай кивнул: — Почва под ней была влажной, но сохранность нормальная. Полагаем, это место временно использовалось — и было покинуто в спешке. Какаши смотрел на волосы. На тончайшие пряди, застрявшие в ткани, словно на зацепку за саму жизнь. — Это её, — произнёс он тихо. Никто не спросил, откуда он знает. Шикамару только коротко взглянул на него — и ничего не сказал. — Отправим в лабораторию, — продолжил Сай. — Проверим всё: волокна, биоматериал, состав пятен. Может, вытянем что-то ещё — частички почвы, пыль, споры грибов. Это даст ориентир. — Найдите, откуда она попала туда, — приказал Какаши, голос стал жёстким. — Кто был рядом. Кто тронул её. Он поднял глаза. В них было то, от чего даже Сай отвёл взгляд. — Это может быть наша первая настоящая зацепка, — сказал Шикамару, чуть тише. Какаши кивнул. Он всё ещё держал контейнер в руках — бережно, будто в нём было не просто доказательство, а что-то куда более живое. Часть её. — И последняя, если упустим, — выдохнул он. Сай коротко поклонился и вышел. Шикамару остался. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Только слабое шуршание бумаги под пальцами Какаши. — Я не позволю, — наконец сказал он, — чтобы её боль осталась без ответа. — Тогда нам нужно начать копать глубже. Слишком многое кто-то старательно затирал. Какаши кивнул, медленно поставил контейнер на стол — и в его взгляде уже не было ни слабости, ни сомнений. Только решимость. И злое, выжженное отчаяние. Он наконец встал. Время пошло.