Глава 21. Перед броском

***

Ночь. Лес. Тяжёлая тишина. Только шорохи шиноби, скользящих меж деревьев. Свет луны пятнами ложится на землю, а черные силуэты АНБУ растворяются в тенях, почти сливаясь с темнотой. Какаши идёт первым. Он не оборачивается. Его шаги ровны, взгляд устремлён вперёд, но внутри — вихрь. «Чем ближе мы, тем громче бьётся сердце. Это не страх. Это что-то иное. Почти предчувствие. Как будто вся та хрупкая жизнь, которую мы сберегали, — на краю…» Он видит перед собой глаза Сакуры — тревожные, упрямо сильные. Вспоминает, как она сидела напротив него в кафе. Её рука невольно коснулась его, задержалась чуть дольше, чем позволено. Тогда он сказал себе, что не придаст этому значения. И всё же запомнил каждое движение. Как её пальцы дрожали. Как она посмотрела на него, будто надеялась, что он… что? «Ты не должна знать. Не сейчас. Не так. Не от меня…» Он ускоряет шаг. Из темноты рядом возникает Ямато. Идёт вровень. — Всё готово, — негромко говорит он. — Как только подадите сигнал — берём его. Без лишнего шума. Без… крови. Какаши молчит. Несколько секунд лишь шуршание травы под ногами. Потом, тихо, будто самому себе: — Никто не должен пострадать. Кроме него. Если придётся. Тонкий треск пробежал по каналу связи, как укол иглы — еле слышный, но в самое сердце. Какаши остановился. Всё вокруг замерло: ночной лес, шаги АНБУ, даже ветер — будто выжидали. — …Приём. Это я. Голос был искажён, словно прорезался сквозь дым или мокрую ткань. Но его невозможно было не узнать. Не голос — уверенность в нём. Точность. Голос человека, который уже давно дышит этой тенью. — Он здесь. Всё ещё здесь. Я чувствую его чакру. (пауза) — Она близко. Слишком близко. Тишина — будто кто-то держит дыхание вместе с ними. Какаши не ответил сразу. Он смотрел вперёд, туда, где лес медленно расступался перед узкой тропой к городу. Глаза не мигают. Лицо неподвижное. «Как я раньше не понял? Этот почерк… Искажение чакры, тонкое, почти искусство. Только ты так умеешь. Только ты мог остаться в поле зрения — и быть невидимым. Змея не видно, пока он не шевельнётся.» — Не приближайся к нему, — отозвался Какаши наконец. Голос его был тихим, но в нём — приказ, как удар. — Не делай ничего, что может его насторожить. Мы почти на месте. Ответ в эфире прозвучал с хриплым шорохом: — Принято. Рация замолкла. Снова тишина. На этот раз — тяжелее прежней. Какаши стоял, не двигаясь, но его рука невольно сжалась в кулак. Он не ответил. Только взгляд его стал другим — внимательным до боли, сосредоточенным до тишины. Он снова двинулся вперёд. Ямато шагнул рядом, скользнул взглядом: — Он близко? — Мы все ближе, — сказал Какаши, как будто сам себе. — А он — слишком.

***

Небо начинало медленно темнеть, окутывая улицы мягким светом фонарей. В воздухе витал запах жареных каштанов, цитрусов и дыма от уличных ламп. Сакура шла чуть впереди, то и дело останавливаясь у прилавков, рассматривая украшения, подвески, красочные маски. — Смотри, какая странная! — она рассмеялась, приложив к лицу резную маску с лисьей ухмылкой. — Мне бы шла? — Не очень, — отозвался Саске спокойно. — Ты красивее без масок. Сакура засмущалась — не от слов, а от того, как он их сказал: просто, бесстрастно, но с тихой уверенностью. Она обернулась к нему, поправила выбившуюся прядь волос и сказала мягко: — Ты сегодня молчаливее, чем обычно. — Здесь много людей. — Его взгляд скользнул мимо, по лицам в толпе. — Не люблю такие места. Она усмехнулась: — Значит, ты здесь ради меня? Саске не ответил. Он подошёл ближе и взял её за руку. Тонкое запястье уместилось в его ладони. Он провёл пальцами по кожаному браслету, что подарил ей вчера, и задержался на цепочке с рубином на шее. — Ты носишь его. — Конечно. Ты же сам сказал — алый мой цвет. Она улыбнулась. Он чуть наклонился и поцеловал её в висок. Сакура прикрыла глаза, будто в этот момент ничего больше не существовало — ни шум, ни прохожие, ни вечерний ветер. Саске же смотрел дальше. На другом конце улицы, среди торговцев и прохожих, кто-то замер. Высокий мужчина в тёмной одежде. Его светлые волосы уловили отсвет фонаря, а круглые очки на секунду блеснули отражением. Он смотрел прямо на них. Саске напрягся. Пальцы сжали руку Сакуры чуть крепче. Мужчина, будто заметив это, чуть склонил голову в поклоне и растворился в потоке. — Всё в порядке? — спросила Сакура, заметив, как он изменился. Саске отвёл взгляд. — Просто кто-то показался знакомым. Она не стала допытываться. Только снова взяла его за руку и прижалась плечом, как будто чувствовала: он рядом, но где-то далеко.

***

Ночь в городе казалась обманчиво мирной. Лёгкий ветер колыхал фонари, их свет скользил по мостовой, отражаясь в лужах после недавнего дождя. По улицам спокойно прогуливались редкие прохожие — влюблённые пары, торговцы, одинокие путники. Никто не подозревал, что за их спинами, в тенях и на крышах, уже заняли позиции АНБУ. Высоко над улицами, на крыше старого склада, Ямато присел, разложив перед собой свитки с планом квартала. Он бросил взгляд вниз — в переулке под ним спокойно стоял шиноби под видом нищего. Ещё один двигался в толпе, как будто продавал благовония. Всё было по инструкции. Он приложил палец к гарнитуре. — Отряд «Север» на месте, — коротко прозвучало в ухе. — «Юг» на точке. Видимость — хорошая. — «Восток». Цель пока не появилась. — «Запад» заняли позицию. Барьер стабилен. Ямато кивнул сам себе, проверил маскирующие метки на свитке и встал. Он оглядел темнеющий город и произнёс негромко: — Не подведи нас, Какаши… Позади, из тени, шагнул один из его людей. Молодой АНБУ, лицо под маской в форме лисы. Он не говорил ни слова, просто ждал приказа. Ямато обернулся: — Когда начнётся — цель берём быстро. Без шума. Без погони. Он сделал паузу, затем, глядя прямо в маску шиноби, добавил: — Без шанса исчезнуть. Не забывайте… он опасен. Даже для нас. АНБУ коротко кивнул и исчез так же бесшумно, как и появился. Ямато снова остался один. Город перед ним дышал тишиной. Но в этой тишине копилась буря. Какаши стоял на краю крыши, высокий силуэт в плаще, лицо наполовину в тени. Ни один мускул не дрожал, только волосы чуть касались лба от лёгкого, прохладного ветра. Перед ним — раскинувшийся внизу город, освещённый редкими фонарями. Мягкий свет стекал по крышам, по улицам, где скрывались его люди. Они уже там. Он это чувствовал. Какаши вытащил сложенную карту, разложил её у ног и провёл пальцем по тонкой линии, ведущей от их лагеря к этой точке. Сердце билось ровно. Сознание — ясное. Всё складывалось. Всё в этом моменте было на своём месте. Кроме одного. Сакура. Он подумал о ней, о том, где она сейчас. Что, возможно, в эту минуту улыбается, не зная, насколько близка к самому краю. Он сжал карту сильнее. «Пусть бы она не узнала. Никогда не узнала. Не пришлось бы выбирать». Ещё один взгляд вниз. Там, среди огней, кто-то шевельнулся. Знак. В ухе — лёгкий треск. Кто-то из АНБУ подтвердил, что все позиции заняты. Пауза. Он глубоко вдохнул. — Ты чувствовал, что я иду? — прошептал Какаши, не отводя взгляда от города. — Чувствуй сильнее. Я рядом. Он опустил карту, расправил плечи, и шагнул вперёд — в темноту, в ловушку, которую сам и создал. И ночь будто отступила.

***

В комнате было полумрачно. Мягкий свет из окна ложился на кресло, где сидела Сакура, укрыв ноги пледом. Где-то за дверью журчала вода — Саске был в душе. Тишина в номере казалась слишком плотной, словно держала её в ладонях. Сакура опустила взгляд на свои руки. Осторожно, как будто боялась разбудить что-то внутри, коснулась запястий. Пальцы скользнули по тонким следам — почти исчезнувшим, но всё ещё ощутимым. Следы не от битв. Не от врагов. Она знала: снаружи — всё хорошо. Она рядом с Саске. Он спокоен, он с ней. Он внимателен, его тепло рядом. А всё равно… не отпускало. В груди сжалось, и она вдруг подумала о Какаши. Его взгляд, короткий, напряжённый. Его голос, когда он называл её по имени. Его рука — тёплая, твёрдая, когда он однажды удержал её, не дав уйти в слишком тёмные мысли. «Ты сильнее, чем тебе кажется. И добрее, чем ты себе позволяешь» — вспомнилось вдруг. Он сказал это, когда она не верила ни в себя, ни в то, что может быть ещё счастье. Сакура опустила голову на колени. Услышала, как выключилась вода. Вновь тишина. Она провела пальцами по краю кресла, стиснула ткань. — Всё хорошо, — прошептала. — Всё хорошо. Правда? Но ответом было только мерцание огней за окном и её собственное сердце, которое всё ещё искало чьё-то спокойное, надёжное дыхание в этой тревожной ночи.