Историки что-то напутали?

            Дверь покоев резко и с громким стуком распахнулась, и в комнате появилась Анастасия.             Раздражённая и злая, она, не пройдя и пары шагов, стала срывать с себя украшения и колючее, ощущавшееся чуть ли не резиновым платье.             С княжной, в её бытность дочерью императора, такое тоже случалось:             После долгих торжеств или официальных мероприятий платья начинали впиваться в кожу, причёски раскалывать голову, а обувь давить во все десять пальцев.             Но тогда дискомфорт был исключительно физическим, а сейчас у Анастасии отобрали Мустафу.             Она, конечно, понимала, что отмена праздника, к которому несколько месяцев готовились, и на который были приглашены десятки гостей, в том числе и иностранных, поставила бы Сулеймана в весьма неловкое и затруднительное положение.             ...Но это ведь Мустафа...             К которому она даже в гости не сможет ездить.             Вдруг ей прямо в пути явится очередное видение, требующее незамедлительной реакции?             На следующий день, 31-го марта, уехал и Ибрагим.             В Эрзинджан, искать Хасана.             А княжне, из окна наблюдающей за отъезжающими каретами, хотелось плакать.             Но она не совсем понимала почему.             Всё дело во вчерашнем отъезде Мустафы?             Или в том, что она, Ибрагим и его друг-художник Матракчи, несколько предыдущих дней просидели на полу, рисуя эрзинджанское дерево и портрет Хасана, пока Шамиль бегал вокруг и выкрикивал на всё подряд «моё»?             Или всё дело в том, что из Эрзинджана должны были привезти её будущего мужа?             В любом случае, Ибрагим уехал, оставив Анастасию гадать, что произойдёт первым:             Возвращение московской экспедиции или появление Хасана?             А тем временем, в начале апреля, весь дворец вспомнил о существовании Баязида.             Бледного, светлоглазого, чуть щуплого ребёнка с каштановыми волосами, которому исполнилось пять лет.             Если бы княжна не знала, кто из шехзаде оказался на троне, она бы, после Мустафы, могла поставить на Баязида.             У Мустафы было существенное возрастное превосходство.             А у Баязида — желание заявить всему миру о своём существовании.             Но вот Селим...             В нём Анастасия не видела ничего особенного. И не очень хотела лишний раз на него смотреть. Потому что её повышенное внимание могло создать у Селима и окружающих впечатление, что он какой-то особенный. А если он особенный, кому как не ему добиваться трона?             К середине апреля начался рамадан.             А когда он закончился, Анастасия, взяв с собой Ису, Снежинку и Хюррем, переехала во дворец Ибрагима.             Где днями напролёт сидела в саду.             Возилась с Исой.             Заплетала Бриэлль.             И слушала, как Шамиль то и дело кричал:             — Нет!             — Не хочу!             — Нет, хочу!             — Нет, не хочу!             А служанки исполняли все его требования, пусть даже самые абсурдные.             Раньше княжну это даже несколько умиляло.             Но после видений о Хасане начало пугать.             Потому что из Шамиля растили человека, который уже ставил своё «хочу» выше всех существующих правил.             А что будет, если он захочет изменить тысячелетний уклад исламского мира?             Разве это не превратит его в бунтаря-революционера, который, как и библейский Иоанн Креститель, станет основой движения, к которому позже присоединится Иисус?             При таком раскладе смерть Хатидже меняла своё основное предназначение.             С демонстрации того, что бывает с нарушителями божьих планов.             На рождение вымученного, многострадального, наполовину осиротевшего сына, которого все будут любить, жалеть и позволять ему намного больше, чем любому другому ребёнку.             Что и приведёт к появлению человека, который расчистит дорогу перед спасителем-Иисусом.             Анастасия, думая об этом, машинально прикасалась к животу.             И этот ребёнок по имени Иисус становился всё более реальным и почти осязаемым.             А в висках стучали слова из евангелия от Луки:             «Благословенна ты между жёнами, и благословен плод чрева твоего»             Московская экспедиция опередила эрзинджанскую, и 8-го июля, за три дня до именин Ольги, в Стамбул прибыли новости.             Самые непонятные новости из всех, что Анастасии доводилось слышать.             Потому что ей сообщили, что у великого князя Василия и его жены Елены есть трое детей:             Четырёхлетний Георгий, родившийся в декабре 1526-го.             Трёхлетняя Анна, родившаяся в ноябре 1527-го.             И двухлетний Иоанн, родившийся в январе 1529-го.             Именно двухлетний, родившийся в 1529-м, а не в 1530-м.             Но вдруг это тот самый Иван, который Грозный?             Вдруг Анастасия неправильно запомнила год его рождения?             Или историки что-то напутали?             А Георгий и Анна...             Княжна помнила, что детей, получавших при крещении имя Георгий, в этом времени называли Юриями.             И у Ивана Грозного, вроде бы, как раз был брат по имени Юрий, который с рождения болел и рано умер.             И, кажется, была сестра по имени Анна, княгиня Анна Васильевна.             Кажется...             Анастасия не помнила.             В том числе и того, чем занималась на уроках истории.             Впрочем, знай она тогда, что это будет так важно, слушала бы внимательнее.             Как говорится, знала бы, где упадёт — соломки бы подстелила.             А без этого княжна понятия не имела, меняется ли мировая история? Или в точности копирует свой прежний путь? А перемены возможны только под влиянием Нурбахар?             Зато получила кое-что не менее ценное:             Московские украшения, одежду и деревянные игрушки.             Родные, православные, сделанные на земле, по которой ходили папа́ и мама́.             Эрзинджанская экспедиция прибыла ровно три недели спустя, 29-го июля.             За день до четырёхлетия Исы.             Что Анастасии показалось пугающе символичным.             Ибрагим, оказавшись рядом с детьми, едва не задушил Шамиля в объятиях, приобнял Нурбахар и Бриэлль, и даже погладил кудри Исы.             А немного позднее княжна узнала, что любитель лазать по деревьям Хасан оказался частью клана чуть ли не из сорока человек.             Но во дворец к султану, в тот же день 29-го июля, пригласили лишь основной костяк его семьи: отца, мать и шестерых детей.             Отмытых, опрятных, наряженных во всё новое.             Хасана Анастасия узнала моментально, несмотря на все различия.             В её видении, грязный, растрёпанный и одетый в старую рубаху, он был в своей стихии и чем-то походил на Соловья-разбойника.             А во дворце, вымытый, причёсанный и в новом кафтане, чувствовал себя как рыба без воды.             Но княжне это было, в общем-то, безразлично.             Её больше волновало, что она почувствует или увидит, когда к нему прикоснётся?             Свадьбу?             Тридцать три года совместной жизни?             Общего сына-Иисуса?             Но она ничего не увидела, и ничего не почувствовала.