Открытие Драко Малфоя.

      Бар «Чёрный гриф» стоял в Пэкхэме с незапамятных времён. Его построили ещё во времена Первой Магической Войны, но он практически не изменился — массивное, угрюмое здание, отделанное мореным дубом и с тяжёлой вывеской, на которой восседал огромный, деревянный, стервятник в черных перьях, настолько искусно сделанный, что почти не отличался от настоящего. Это был своеобразный швейцар, который никого не пропускал внутрь без особого пароля, установленного хозяином. В непрошенных гостей, незнающих пароль, гриф плевал огненными шариками.       Магическая часть Пэкхэма по своей криминальности и мрачности практически не отличалась от обычного, магловского Пэкхэма. Это был мрачный, запущенный, замусоренный район, изредка пестрящий двигающимися граффити на стенах подземных переходов, домов в переулках и прочим местам, где обычно рисуются эти самые граффити. Было очевидно, что в это место лучше без серьёзной нужды лучше носа не совать. Особенно сегодня, тридцатого января, когда над всем Лондоном разыгралась такая жуткая снежная буря, что невозможно было стоять на ногах, а уж про видимость и вовсе стоило бы забыть.       Но бар не спал. В нём по-прежнему горел свет — в самом помещении и в окне верхнего этажа. Там находится просторный, хорошо обставленный кабинет хозяина бара. В нем находилось трое мужчин. Один из них телосложением и внутренней, звериной мощью напоминал крупного самца гориллы. У него были темные, короткие волосы, нижняя челюсть размером не меньше дуги небольшого капкана, сильные, длинные руки, маленькие, но зоркие и цепкие глаза. Он восседал за массивным деревянным столом, одетый в белую рубашку и черный жилет. Сомнений не было — это и был хозяин бара и владелец данного кабинета, на двери которого можно было прочесть.       «Грегори Готфрид Гойл.       Директор бара.       Два стука в дверь — деловое предложение.       Три стука в дверь — что-то случилось в баре.       Четыре стука в дверь — для друзей и близких»       Вторым был элегантный, утонченный мулат с хитрыми, маслянистыми светло-карими глазами и припухлыми губами. На красивых, цепких пальцах красовались золотые перстни. Облаченный в тёмно-зеленый костюм с золотыми вставками он сидел у камина, потягивая из треугольного бокала голубоватый колдовской мартини с ягодой омелы.       Третий же — костлявый, угловатый брюнет высокого роста с гривой густых волос, в дорогих очках, острым лицом и ярко очерченными, землистыми скулами — стоял у окна, поджав тонкие губы, и поглощал взглядом зеленовато-болотных глаз бушующую снежную мглу за окном. На нем был чёрный с бирюзовым оттенком костюм и чёрная рубашка, пиджак от костюма он закинул на плечо, придерживая пальцем за петельку. В левом ухе у брюнета красовалась элегантная серебряная серьга в виде змеиного зуба.       — Не волнуйся ты так, Тео, — насколько это было можно добродушно в его случае пророкотал Гойл. — Сядь и выпей. Или, хочешь, я тебе обед снизу закажу? Ну сейчас они придут. Да, я в курсе, ты эту заучку недолюбливаешь, но она теперь Министр. Без нее нам никак.       — Стала бы она Министром без протекции Поттера, — лязгнул зубами Теодор Нотт. — Чего они так долго?       — Ну ты же видишь, какая буря за окном, — ленивым басом сказал Блейз Забини, посасывая ягодку омелы. — Или тебе так хочется к делу приступить?       — Если честно, то да, — Нотт хрустнул пальцами. — Почти полтора, если не два года скрупулезной работы. Даже то, что я посидел в Азкабане пригодилось. Успел связи завести.       — Еще повезло, что у нас есть этот чудесный бар, — весело сказал Блейз. — Грег, старина, за сколько ты его купил?       — Я его не купил, я его выиграл. Выпил на спор три пинты «Старого Стада Гампа».       — Я поражаюсь, как ты не сдох, — Теодора передернуло. — Это ж не пиво, а моча дракона.       — Как-то выжил, — ухмыльнулся Гойл. — Выиграл сотню галлеонов, а потом предложил кому-нибудь на спор выпить еще две пинты. Играть согласился только тогдашний владелец «Грифа». Ну, а потом Драко купил у меня небольшую долю в бизнесе и дал мне денег на развитие дела.       — Наш мистер Аттракцион Невиданной Щедрости, — улыбнулся Блейз. — Как у него только деньги не кончаются…       — Ага, кажется, подходят! — Тео отошел от окна. Гойл встал из-за стола и скрылся за потайной дверью у тяжёлых, темных штор, за которой начиналась лестница, ведущая вниз, прямо за барную стойку.       — Давно хотел тебя спросить, Тео… — Блейз плеснул себе еще голубого мартини и кинул туда ягодку омелы. — Как думаешь, Драко к Грейнджер еще хоть что-то, похожее на любовь, хотя бы самую малость, испытывает?       — Я не думаю, я знаю. Ничего он к ней не испытывает, — отрезал Тео, наливая себе в наклонный стакан огневиски и приправляя его двумя кусочками льда. — Ты это лучше меня должен знать. Он Тори больше жизни любил. А Грейнджер… Ну да, она на последних курсах Хогвартса очень даже секси стала. Но та история, как мне кажется, все точки над «и» расставила. Да и потом, чего-то я сомневаюсь, что Драко станет к ней шары катить, если учесть, что мой крестник и без того вот-вот дочке Грейнджер руку и сердце предложит.       Блейз, услышав это, выронил бокал с мартини прямо себе на брюки.       — Блять… — выругался он, вынимая из кармана палочку. Пара взмахов — брюки чистые и сухие, а бокал с мартини вновь стоит на столике. — Тео, ты так больше не шути, окей?       — Слушай, то, что на Слизерине в школе я был главным юмористом, не значит, что я остался таким, — недовольно ответил Тео, отпивая огневиски и слегка розовея от него. — Это правда. Скорп реально втрескался в дочь Грейнджер и Вислого, и похоже, у них это взаимно.       — Ё… — Блейз вставил непечатное ругательство. Он был немного уязвлён. — А почему я узнаю последним? Я, между прочим, муж его тётки!       — Видимо, для Драко муж сестры его жены менее значимый родственник, чем крестный отец его сына, — насмешливо фыркнул Нотт.       Блейз хотел сказать в ответ какую-нибудь гадость, но тут распахнулась дверь кабинета. Гойл ввел внутрь двух странных людей в чёрных плащах с капюшонами поверх одежды. Плащи были занесены снегом. Один был высокий старик с изможденным лицом и длинной, жидкой бородой, второй была дородная, пожилая колдунья с лицом, словно она давно лечится от водянки. Тео и Блейз недоумевающе воззрились на вошедших. Старик хрипло засмеялся, словно рассыпал пригоршню сухого гороха.       — Как же легко контрить гениев их же собственными изобретениями, да, Блейз? — он ловко скинул с себя капюшон, а затем и плащ. — Впрочем, это ведь я тебе помог изобрести мантии с конспиративными капюшонами.       — Фу ты, дракл тебя задери! — пробормотал Блейз, узнавая старого школьного друга. Драко был одет в шикарное зимнее пальто из дублёной кожи аспидно-черного цвета, под ним у блондина красовался шикарный костюм цвета черного янтаря с белыми узорами, который очень ему шёл. — Напугал!       — Как там дела у моего милого крестника? — Тео пожал протянутую руку и обнялся с Малфоем. — А то Блейз тут обижается, что все новости о жизни нашего героического парня он узнает последним.       — Тео, не здесь, — прошипел Малфой, слегка косясь на свою спутницу. — Мы здесь собрались ради дела, а не ради досужих сплетен. И потом, я решил не слишком афишировать вам новости из личной жизни Скорпа, учитывая, с кем они связаны. Без обид, Блейз.       — Ладно уж, мне за столько лет пора бы привыкнуть к твоей страсти тихушничать, — ответил на рукопожатие Малфоя Забини.       — Ты же знаешь, дружище, что всем вам я доверяю на девяносто восемь процентов.       — Интересно, почему именно на девяносто восемь? — поинтересовался Гойл, взмахивая крепкой, толстой палочкой, под стать себе. Посреди кабинета материализовался объемный круглый стол из красного дерева. — Кто что будет пить?       — Потому что на сто процентов я не доверяю даже самому себе, — заявил Малфой. — Спасибо, Грег, я, пожалуй, остановлюсь на «Протазане» сорок седьмого года. Лучшее вино в твоей коллекции.       Толстая колдунья тоже сбросила с себя мантию и капюшон. Под ней оказалась Гермиона в тёплом пуховике цвета спелой сливы, надетом поверх довольно строгого и в то же время весьма изысканного гранатового платья. Пышные, каштановые волосы Министра Магии были собраны в длинную косу. При виде слизеринцев она немного поежилась.       — Госпожа министр, — с язвительной сладостью кивнул Тео. Отсидку в Азкабане он не забыл.       — Добрый вечер, Теодор, — с достоинством кивнула ему Гермиона. — Блейз, Грегори, — оба слизеринца также кивнули. — Драко, прежде чем мы начнем, я прошу тебя, введи меня в курс дела поподробнее.       — Изволь, — спокойно сказал Малфой. — Как я тебе уже говорил при нашей последней встрече с глазу на глаз, что Эпсилон я начал разрабатывать еще где-то года три назад. Как тот, кто хорошо знаком с темной магией и не оставляет надежды приспособить ее для созидания, а не для разрушения, я, тем не менее, чувствовал, что даже засадив Дельфини в Азкабан, мы не сможем долго почивать на лаврах. Поэтому я и пошел к Поттеру в Мракорборческий центр в качестве добровольного консультанта. Поскольку наши сыновья на тот момент крепко дружили, нам удалось каким-то невероятным образом временно прикопать наш топор войны. Впрочем, ты про это и без меня в курсе. Спасибо, Грег.       Гойл выставил на стол пять бокалов и большую, тёмно-зеленую бутылку, из которой разлил в эти бокалы красивое, красно-фиолетовое вино с очень приятным ароматом. Также он принес тарелку фруктов и сыров.       — Очень советую, госпожа Министр, — усмехнулся он. — «Протазан» выдержки в семьдесят семь лет. Семейный рецепт. Уступлю ящик по старой дружбе с вашим спутником…       — Грег, ты не на рынке, — осадил его Малфой. — Мы пришли дело обсудить. Кстати, пока я не забыл.       Он выхватил из трости палочку, словно шпагу из ножен, навел ее на ближайшую стену, в которой красовалось встроенное, деревянное панно со сложными узорами и приказал.       — Мистерио Ревеларе!       И тут панно выдвинулось из стены и раскрылось. Перед глазами Гермионы выдвинулась огромная доска, какой обычно пользуются детективы, только фотографии на ней двигались, а фоном для этой доски служила карта мира.       Гермиона восхищенно и удивлённо затаила дыхание. Это какую же огромную и кропотливую работу проделал Драко за все эти…       — Нравится? — спросил Малфой, явно довольный собой. — Я над этой красотой года три корпел. Не без помощи, разумеется. Грег предоставлял мне информацию с помощью своего бара, который стоит в самом криминальном районе Лондона. Тео, как банкир, помогал отслеживать подозреваемых через их движения их средств.       — Только попробуй снова меня засадить, Грейнджер! — фыркнул Нотт. — Я эти данные только Драко передавал. Напрямую! А уж он могила.       — Не стоит нервничать, Нотт, — ответила Гермиона. — Я знакома с делом Эпсилона. Учитывая, что это самые натуральные террористы, за такие мелочи тебя никто не посадит. Максимум — наложат штраф, — хихикнула шатенка под конец.       — А Блейз снабжал меня необходимым оборудованием для сбора информации в моих деловых поездках и сам собирал важные сведения, — продолжил Драко. — Как никак, он председатель моего миноритарного совета.       — Вот как устрою тебе «гринмейл» за то, что тихушничаешь… — напыжился Забини. В этот момент раздался потайной стук. Гойл открыл двери кабинета. Через порог шагнул волшебник в черном капюшоне без единого волоска на всей голове. Скинув капюшон, он обратился Гарри Поттером.       — А, Поттер! — хмыкнул Драко. — Вовремя ты явился. Прошу тебя зафиксировать, председатель миноритарного совета моей компании угрожает мне корпоративным шантажом.       — Мерлинов монокль! — удивился Тео. — Ты чего это, Малфой, весь Хогвартс позвать решил? А рыжий тоже припрется?       — Давайте не отвлекаться, — попросил Гарри. — Я совсем ненадолго. На мне охрана Хогвартса. Ты уже рассказал про то, как мы стали работать сообща, Драко? Благодарю, Гойл, я пожалуй откажусь от вина.       Грегори кивнул и запер кабинет.       — Как я уже и сказал, меня взяли в Мракоборческий центр добровольным внештатным консультантом, — продолжил Драко. — И вот случилось так, что однажды коллеги из МАКУСА привлекли наш центр к одному своему делу, с которым, как нам обоим позже показалось, не все ладно. Поттер, теперь слово тебе.       — Это было дело о смерти бывшей верховной судьи МАКУСА, а на момент гибели — магозоолога Розы Лолиты Огаст, — провозгласил Гарри. — Думаю, фамилия вам знакомая.       — Э! Так ведь это её сын в Турнире участвует! — вырвалось у Грегори.       — Ты всегда быстро соображал, Грег, — подколол своего школьного клеврета Драко. — Так вот, председатель МАКУСА, Сэм Куахог, находящийся в доверительных отношениях с нашим Министерством, попросил нас о помощи. Дело в том, что на него очень давили его коллеги, которые боялись признать правду и желали, чтобы дело поскорее закрыли без всякой огласки. Якобы вылез из клетки рунеспур, сожрал хозяйку и уполз.       — Но ты, Малфой, сразу сказал мне, что это инсценировка, — продолжил Гарри. — И оказался прав. Рунеспура выпустили из клетки, разбив замок каким-то особым, трудночитаемым заклятием и натравили на хозяйку. Также, судя по количеству крови, Розу Огаст пытали.       — И тем, кто ее пытал, были нужны не ее деньги, — Драко указал на доску-карту. На месте Коннектикута красовалась вырезка из американской газеты с объявлением о смерти миссис Огаст. — У нее украли документы об одном преступнике, которого она посадила сначала в Бразилии, а потом переместили как особо опасного в Азкабан. И звали этого парня…       — Сальвадор Фелисберта, — вдруг вставила Гермиона. — Я сделала насчет него запрос в Бразилию. Надо сказать, что своих невыразимцев они прячут не хуже нашего. Кроме того, Сальвадор был известным учёным-алхимиком, который работал на правительство. Удивительно, как это его сынок так взял и выдал своего отца?       — Либо думал, что Скорп на это не обратит внимания, либо пытался его спровоцировать, — проговорил Драко. — А между тем очередное интересное дело произошло как раз в Бразилии. Кто-то жестоко прикончил бывшего директора Кастелобрушу Гонзагу, уже находящегося на пенсии и его сына Луиса, замаскировав всё это под бытовую ссору. Также бесследно исчезла близкая подруга Гонзаги-младшего.       — Сальвадор убил их? — поинтересовался Блейз.       — У Сальвадора не было причин их убивать, — возразил Гарри. — Он даже не особо был знаком с Гонзагой.       — Но ты мыслишь в нужном направлении, Блейз, — подхватил Малфой. — Поскольку именно информацию по этому делу я так долго выискивал на протяжении почти двух лет. Помнишь, Грейнджер, твое Министерство даже заподозрило меня в махинациях, когда узнала, что я свернул экспорт Летейского эликсира в Болгарии и перевел его в Бразилию? А это ведь было прикрытие. Два года я раскапывал эту историю. И всё-таки раскопал.       Гермиона воззрилась на Драко. Тот взболтал в бокале лилово-алое вино и одним глотком его проглотил. Бледное лицо Малфоя стало розовато-теплым.       — Я долго хранил это в секрете от вас, — наконец признался он. — Но мне нужно было всё перепроверить. Пусть для закономерности здесь совпадений и предостаточно…       — Каких совпадений, Драко? — нахмурил красивые, кустистые брови Гойл. — Ты чего-то совсем загадками заговорил.       — Терпение, Грег. Сейчас все расскажу. Поттер, — Избранный тут же оживился и навострил уши. Малфой его по имени называл либо раз в полугодие, либо когда дело принимало особо важный оборот. — если я в чем-то окажусь неточен, поправь меня. Мы всё-таки с этим материалом вместе работали.       Гарри кивнул. Все, кроме Малфоя расселись за стол. Тео закинул ногу на ногу, Блейз потер перстень на пальце, Гойл оперся на стол локтем, Гарри уткнулся подбородком в сложенные вместе ладони, Гермиона же внимала Малфою так, словно он провозглашал новую религию.       — Итак, — Драко ткнул своей драконьей палочкой в доску-карту. — Всё началось в Параибе, Бразилия. Местного ученого-невыразимца Сальвадора Фелисберту бросает жена. Уходит она к венесуэльскому наркобарону. Не придумав ничего лучше, Фелисберта забывает ко всем чертям, что у него есть сын, идет и взрывает всех нахер — наркобарона, свою бывшую и еще полсотни рыл. Его арестовывают, но решают почему-то судить в Северной Америке, — красная лесочка наконец связала Коннектикут и Бразилию. — Судья Огаст, которая, судя по информации от Тео, была той ещё злобной и мерзкой тварью, законопатила Фелисберте пожизненное с конфискацией всего имущества. Сына Фелисберты, Витора, чуть не передали в детский дом, но его вовремя забрал брат отца.       — Стоп, Драко! — вмешалась Гермиона. — Я проверяла. У Фелисберты нет братьев.       — До этого мы тоже дойдём. Далее в школе Кастелобрушу, где учится Витор Фелисберта, начинается передел власти. Спустя два года старый директор по каким-то сомнительным причинам подаёт в отставку, на его место приходит новый директор, Гильермо ди Альварес. А сам Фелисберта-старший умирает в Азкабане от больного сердца. По официальной версии…       — Только вот, согласно той информации, что я и Драко почерпнули у бразильцев, никаким больным сердцем Фелисберта сроду не страдал, — вставил Гарри. Гойл протяжно присвистнул. Драко вновь взял слово.       — В решении этого вопроса нам очень помог Тео, — Нотт с достоинством кивнул лучшему другу. — Он нашел нам важного свидетеля — гоблина по имени Грубчек. Как оказалось, именно этот старый черт занимался семейным сейфом Фелисберты. Поскольку Тео знает гоблледук не хуже, чем Поттер парселтанг, нам, пусть и не без труда, удалось склонить Грубчека к сотрудничеству.       — Но как? — восхищённо воскликнула Гермиона. — Каким образом? Сколько вы ему посулили?       — Целое обещание не растрезвонить его дружкам-гоблинам информацию о том, как Грубчек параллельно с работой в бразильском «Гринготтсе» ваяет для волшебников ювелирные изделия, а его клиентам — о том, что Грубчек просто жадная, лживая гнида, которая продаёт им откровенную липу, думая, что не найдется такого волшебника, который шарит в драгоценных металлах и камнях лучше него, — лениво хохотнул Теодор, явно довольный собой. — Хрен ему на воротник. Нашлись. Сразу двое. А мой гоблинский коллега Снагглер это только подтвердил. Лучший гоблин на свете.       — Так вот, Грубчек поведал нам с Тео и Поттером о том, что Сальвадор незадолго до ареста и смерти составил завещание, в котором передал всё свое имущество, а это и дом, и немалое количество золота в банке… Нет, не сыну. Гильермо ди Альваресу. А также он выдал нам местоположение этого дома. Тео остался присматривать за Грубчеком и прикрывать нас, а мы с Поттером… Поттер, продолжи ты. Мне нужно дух перевести.       Драко опустился в кресло и попросил у Гойла стакан грога. И только тут Гермиона заметила, что выглядит Малфой очень и очень изможденным. Под маскировочным капюшоном она этого не заметила. Или… не обратила внимания?..       Драко и без того всегда бледный, в этот раз был бледен так, что чуть ли не светился. Под глазами у него лежали тяжёлые, чёрные мешки, в уголках рта и между бровями залегли складки, взгляд ртутных глаз был блуждающим и несколько отрешенным, как у выздоравливающего после тяжелой болезни, руки словно сковывало судорогой, длинные платиновые волосы потускнели. Даже голос у Малфоя был хриплый, надтреснутый и шелестящий, как звук у расстроенной басовой струны на гитаре.       Что с ним? Он выглядит таким измученным, таким нетипично уставшим… Неужели это связано с расследованием, которое он вел все эти годы за моей спиной?       — Драко… — проговорила Гермиона…       Может быть, мне послать Патронуса в Мунго?       — Почему ты не рассказал мне о том, что ведешь расследование?       Дура бесчувственная.       — А ты думаешь, Эпсилон бы тревогу не забил, будь со мной такая значимая фигура, как ты? — Малфой рассмеялся хриплым, лающим смехом. — Там бы одного Поттера хватило, чтобы я засыпался. Да и потом… Особо нечего было тебе рассказывать. Что у меня было? Сбрендивший отморозок из Бразилии, четыре трупа и то, что сын отморозка и сын одного из трупов теперь чемпионы своих школ, в одной из которых вдруг внезапно переменилась власть. Всего лишь череда совпадений. Но теперь…       Драко выплеснул остатки грога в рот и, подойдя к доске-карте, ткнул волшебной палочкой куда-то в Атлантический океан. В месте тычка появилась чёрная отметина, словно в карту ткнули тлеющей сигаретой.       — Архипелаг Фернанду ди-Норонья. Остров Рата, на котором всё это время, на скале была скрыта от людских глаз самой тёмной магией тайная лаборатория Фелисберты, — сказал он.       — Мы совершенно случайно сделали это открытие, — сказал Гарри. — Учитывая, что Фелисберту арестовали у него дома, в Параибе, на островах следов его присутствия искать никто не догадался. Поэтому просить разрешения на обыск не потребовалось. Но магия нас не пропустила. Больше скажу, я туда так и не смог попасть. Да мне уже на подходе к этому гадюшнику становилось плохо. А вот Драко…       — Не хвали меня раньше времени, — кисло махнул рукой Малфой. — Я должен был сразу прийти во всеоружии. А по итогу пришлось ещё почти четверть года убить на то, чтобы изучить эту магию и обмануть дом. Тебе туда соваться было нельзя, Поттер, негативная энергия бы тебя живьём сожрала. Я сам туда со скрипом пролез. И нашёл. Правда, чуть не сдох по итогу. Фелисберта в этот дом, судя по всему, часть собственного сознания вложил. Больше он меня туда не пропустит, если, только, я не придумаю что-то новое.       — Драко, но что ты там нашёл? — Гермиона заерзала на стуле. В ответ Малфой достал из внутреннего кармана пиджака два кусочка фотографии, разорванной пополам. На каждом из кусочков были изображены два абсолютно одинаковых подростка-бразильца: высокие, худощавые, с густыми черными волосами и чуть загнутыми к низу носами. Гермиона, Тео, Блейз и Гойл стали рассматривать их.       — В это же самое время я навел справки об Гильермо ди Альваресе, — сменил Малфоя Гарри. — Репутация у того была безупречная. Кавалер ордена Мерлина третьей степени, прекрасный ученый, педагог и все в таком духе, несмотря на имеющиеся проблемы со здоровьем — сказались частые путешествия. Одно лишь белое пятно в этом всем было — он никогда не упоминал о том, кто был его отец. О матери говорил только хорошее, а вот об отце ни слова, кроме того, что он в его воспитании участия не принимал. И мы вновь углубились в поиски. Оказалось, что отец Альвареса на протяжении долгих лет лечился от…       — От хронического порока сердца, — как молотом припечатал сверху Малфой.       Тео поправил съехавшие очки. Блейз отшатнулся на спинку стула. Гойл ватной рукой взял со стола бутылку, едва не опрокинув ее и торопливо отпил.       Гермиона ощутила, как по её позвоночнику побежал холод, словно ей за шиворот невыносимо медленно льют ледяную воду. До неё наконец дошло…       — Гарри… Драко… — пролепетала она. — Вы хотите сказать, что…       — И у Гильермо, и у Сальвадора был брат, — проговорил Драко тяжёлым, усталым голосом. — Но родители разлучили их в младенчестве. Гильермо воспитывала мать, всю жизнь науськивавшая его на отца, а про брата и не вспоминавшая. Впрочем, она не была плохой матерью, ведь всеми силами лечила его болезни с сердцем. Зелья в этом не особо помогали. А потом сеньора ди Альварес умерла. А Гильермо хоть и был умным и образованным парнем, но к жизни был приспособлен посредственно. Чего не скажешь о его брате-близнеце, который явно знал, чего он хочет от этой жизни. Думаю, что измена жены здесь сыграла роль спускового механизма. Мы не нашли никакой информации о Фелисберте-старшем, но похоже, это был тот еще фрукт. И воспитанный им сын оказался отцу под стать.       — Я… Я не могу поверить… Как? Этого не может быть… — у Гермионы заплетался язык. — То есть…       — Да, Гермиона, — кивнул Гарри. А Драко добавил.       — В Азкабан сел и умер там от больного сердца именно Гильермо ди Альварес. Он по-прежнему принимал зелья, но сама обстановка тюрьмы его сломала. А директором Кастелобрушу и наставником Витора стал его родной отец, бывший невыразимец и ученый, правда, в более незаконных областях магии, а также массовый убийца и отморозок — Сальвадор Фелисберта.       Тишина в кабинете повисла такая, что можно было расслышать не то, что свист ветра, но и падение снега за окном.       — Кто-нибудь есть хочет? — несмело спросил ошарашенный Гойл.       Гермиону как будто отключили от окружающего мира. Просто выдернули из матрицы ее вечно работающего мозга какой-то провод и наступил тихий ступор. Всё это время главарь Эпсилона ходил под носом! И она ничего не предприняла!       Она была готова расцеловать и одновременно прибить Драко. Прибить за его тихушничество и скрытность, а расцеловать за этот огромный прорыв, за это открытие в расследовании, которое он совершил, рискуя своей жизнью…

***

      — Значит, ты все это время вел своё собственное расследование?       — Под чутким и внимательным руководством Поттера.       Гермиона и Драко возвращались под снегопадом на Квинс-Роад, самое удобное место для трансгрессии в Пэкхэме. Но тяжко Гермионе было идти не из-за непогоды — она чувствовала, держась за руку Малфоя, что постепенно это он начинает держаться за нее. Пальцы слизеринца налились свинцовой тяжестью, а затем стали каким-то скользкими и мягкими, как слизняки. Поступь Малфоя тоже стала валкой и расхлябанной, а голос стал звучать всё тише. Гермиона поняла, что Драко до потери сознания осталось несколько минут.       — Драко! Драко, ты слышишь меня? — громко сказала она, хватая его за плечо. — Тебе плохо? Нужна помощь? Мерлин, да ответь мне! Ах, чёрт!..       Малфой не успел и рта раскрыть. Перед глазами стоял туман, голос Гермионы перемешивался в голове в какую-то кашу из эхо с автотюном, его начало носить по сторонам. Он даже толком не различил, как Гермиона крепко обхватила его за плечи, как они резко трансгрессировали, не распознал звук раскрывающейся двери и ярко мигнувшую лампочку в уютной прихожей, едва ощутил, как с него стянули капюшон. Единственное, что он ощутил — мягкий диван, на который его усадили, но случилось это только минут через пять-семь.       — Грейнджер… Ты какого черта делаешь…       — Помолчи, ради Мерлина, и выпей вот это. Ты действительно сумасшедший…       Драко не без помощи Гермионы проглотил какое-то густое зелье. Он сразу же почувствовал, как по телу расходится приятное, сладостное тепло, к рукам и ногам возвращаются сила и ловкость, с глаз спадает темная пелена.       Гермиона села рядом с ним, держа в руках посеребренный бокал со следами густого золотого напитка, который в своё время Снегг поил Дамблдора после того, как тот надел кольцо Марволо Мракса.       — Тебе лучше? — в ее глазах цвета молочного шоколада читалась искренняя, неприкрытая тревога. — Я варила его точь-в-точь по рецепту, ошибки быть не может…       — Не нервничай, оно сработало. Благодарю, Грейнджер. Да уж, молодец Фелисберта. Я влез в его дом целых три дня назад, учел все возможные подводные камни — и эта чертова хрень всё равно на меня сработала. Даже обидно. Столько лет изучать Тёмные искусства ради того, чтобы бороться с ними и применять на благо, а по итогу сесть в такую калошу. Похоже, что я наказан за гордыню.       — Почему ты вечно всё делаешь в одиночку? Почему ты не позвал Гарри, Рона, меня? Кого-то из друзей, в конце концов!       — Потому что я так привык. Насчет друзей: Гойл — мой агент, которому нельзя покидать пост. Тео работает в «Гринготтсе», а это, сама понимаешь, должность серьёзная. Блейз всё это время восстанавливал магическую защиту Азкабана. Поттер лично охраняет Хогвартс и правильно делает, я не хотел вызывать его на сегодняшний вечер, но решил, что одному раскрывать вам свои карты будет не совсем правильно. А Рон… Кстати, а где он? Просто я думал, ты придешь с ним.       — Он уехал в «Нору» по семейным делам, скоро должен вернуться.       — Ну, в таком случае, не стану задерживаться у тебя, а то он невесть Мерлин что подумает…       — Не подумает. Он знает, что этим вечером я должна была быть с тобой по нашему общему делу. Я сама ему сказала об этом. Хотела, чтобы он пошел с нами, но у него не получилось. Я могу после передать ему то, что ты рассказал?       — Разумеется. С тех пор, как Скорп влюбился в вашу дочь, и она согласилась ему помогать, у меня нет от вас секретов. Почти нет, — поправил сам себя Драко, увидев, с какой укоризной смотрит на него шатенка.       — А если бы тебя раскрыли? Если бы кто-то сдал тебя?       — Меня бы никто не сдал, потому что о деле знают очень немногие люди, которым я доверяю.       — Значит, ты мне доверяешь?       — Кажется, я уже не раз тебе это демонстрировал, разве нет? Или финансовая и моральная поддержка твоих законопроектов не слишком яркий показатель?       — Знаешь, в одном вы с Роном похожи — слишком много говорите про мою работу…       Но тут Гермиона замолчала. Замолчал и Драко. Карие и серые глаза одновременно устремились в задорно потрескивающий рыжеватым пламенем камин.       Кто меня за язык тянул? Ну кто? Только-только у нас начали налаживаться отношения — и я сравниваю его с Роном. Кто-нибудь, убейте меня, пожалуйста…       Как же мне надоела эта кажущаяся предельной ясной неопределённость между нами. Как две цепные собаки на расстоянии нескольких сантиметров. С меня хватит. Пора это завершать…       — Драко, я…       — Грейнджер, я…       Сказали одновременно. Вновь молчание, но в этот раз совсем короткое.       — Послушай, я…       — Давай без оправданий. Ты не хотела меня ни с кем сравнивать, я знаю.       — Но все равно сравнила. Драко, я давно хотела тебе сказать… — у Гермионы задрожали губы.       Что она могла, что хотела сказать своему старому врагу, бывшему любовнику, несостоявшемуся мужу и нынешнему возможному отцу ее будущего зятя? Наверное, многое. Но почему-то всякий раз, стоило делу дойти до разговора — и от этого многого оставалась ничтожная малость. Слишком ничтожная, чтобы пытаться как-то вывозить ею разговор…       — Не надо мне ничего говорить, Гермиона. Я в курсе.       И снова он назвал ее по имени, причём с какой-то мужественной и одновременно грустной улыбкой. Гермиона крепко зажмурилась, чтобы не дать очередным дурацким слезам пролиться наружу.       Я слишком долго наказывал ее. Жестоко, бессердечно и слишком долго. Да, это действительно было настоящее наказание для нее. Я думал, что делаю как лучше, что поддерживаю ее, а на деле напоминал ей и ее проклятой совести о том, как она меня бросила. Не знаю, если бы у меня была собака, похожая на твою совесть, Гермиона, я бы затолкал ей в глотку уидосорос и сжёг бы на заднем дворе…       — А также я в курсе, как долго заставлял тебя мучаться одним своим присутствием в твоей жизни, — продолжил Драко. — Думаю, самое время мне попросить у тебя за это прощения. Да, не стану спорить, ты воткнула мне нож в спину. Но…       — Драко, поверь, мне так стыдно, так невыносимо стыдно за то, что я струсила и принесла тебя в жертву своей трусости! — воскликнула Гермиона. — Ты столько сделал для нашей победы, столько делаешь для нынешней магической Британии…       — Параллельно давя тебе на эту гребаную сердечную мозоль.       — Это неважно! Я заслужила это. Заслужила, потому что… Ты любил меня. По-настоящему любил, а я ответила тебе так неблагодарно и подло. Прости меня, если можешь.       Драко усмехнулся.       — Не все противоположности притягиваются, и мы это на собственном примере себе и друг другу доказали. Самое главное это то, что мы смогли жить дальше. Ты нашла свое счастье и без меня. Я — тоже. Значит, так и должно было случиться.       — А потом Астория умерла и…       — Оставила мне любимого сына, в которого я вложил столько любви, сколько у меня еще осталось. И он воздал мне за это сторицей. А теперь он и твоя дочь полюбили друг друга.       — Я ведь так и не смогла с ним нормально познакомиться.       — Еще успеешь. Через два дня у него третий тур. Думаю, там я и разыграю следующий акт. Но мне понадобится твоё содействие, дабы не пострадали непричастные.       — У тебя есть план?       — Есть, но рискованный. Понимаешь, всё то, что я накопал на Фелисберту, может против него и не сыграть. Фотография старая, а остальное просто домыслы. Мне нужно поймать его на «моменте истины»… Но это я уже расскажу тебе завтра. Хватит на сегодня. Мне пора.       Драко встал, Гермиона — за ним.       — Я до сих пор не могу отделаться от мысли, что наши дети выбрали друг друга, — улыбаясь, сказала она.       — Похоже, Колесо Сансары дало положительный оборот и в твоем, и в моем случае, — сказал Драко. — И я уверен — то, что не получилось у нас, они осилят точно.       — Я полностью согласна с тобой, — Гермиона коснулась ладонью плеча слизеринца. — Знаешь, какими бы ни были наши школьные взаимоотношения… Я очень рада, что ты появился в моей жизни и продолжаешь в ней присутствовать.       — То же самое я могу адресовать и тебе. Каким бы я ни был уродом и чмошником в Хогвартсе. Спасибо, что первой поверила в меня.       — Спасибо, что не обманул моего доверия.       И они обнялись. Тепло, успокаивающе, как брат и сестра, пережившие вместе немало невзгод и готовые к тому, чтобы пережить еще столько же.       В дверь позвонили. Гермиона пошла открывать       — Рон?       — Гермиона! Новости! У меня сумасшедшие новости! — Рон, на котором было столько снега, что он напоминал танцующего от счастья снеговика, ввалился в комнату. — Тедди и Мари женятся! Наконец-то! Наконец-то!       — О, Мерлин, Рон! — радостная Гермиона кинулась обнимать мужа. — А когда?       — Ну, помолвка у них была еще в том году, ты же помнишь. А пожениться они решили в апреле, на Пасхальные каникулы. Прислали Патронуса. Мама от счастья литра три слез наревела. А отец-то как будет рад! А Билл! А Флер! А Гарри с Джинни!       — А как Роза и Хьюго обрадуются! — воскликнула Гермиона. — И Ал, и Лили, и Джеймс!       — Только есть одна загвоздка… — Рон вдруг заметно помрачнел. — Я говорил с Тедди в прошлом месяце. Он хочет позвать на свадьбу Малфоев. Ну, не всех, конечно, а Драко и Скорпа. Драко же тоже, пусть и не так, как Гарри, помогал в его воспитании, а со Скорпом они дружат, совсем как настоящие кузены. Плюс ко всему это хорошая возможность всем нам наконец помириться. Но я опасаюсь, что мама эту идею в штыки воспримет. Она ведь про Розу и Скорпа ничего не знает. А как узнает — ой, что будет, Мерлин мой…       Рон бегло осмотрелся.       — А ты что, не одна? — спросил он без тени ревнивой подозрительности. В коридоре появился Драко.       — Вечер добрый, Рональд, — бывшие враги обменялись рукопожатием. — Прости за вторжение, мне стало дурно на улице, и Гермиона дала мне золотого зелья. Тебе не в чем ее упрекнуть.       — Да я и не собирался, — уверенно дал понять Рон. — Может, на чай останешься?       — Не стоит, я, наверное, пойду. Буду рад видеть вас обоих первого февраля в Хогвартсе. До свидания, Рональд. Гермиона, еще раз спасибо за зелье и гостеприимство.       И Малфой, выйдя на крыльцо, трансгрессировал, оставив после себе облако снежных хлопьев.       Рон и Гермиона переглянулись.       — Рон, Драко сделал важный прорыв в расследовании по Эпсилону, я тебе все расскажу, — пояснила Гермиона. Рон успокаивающе улыбнулся.       — Хорошо-хорошо, только не думай, что я в чем-то вас обоих заподозрил. Я верю и тебе, и ему. Ты только скажи, что будет первого февраля. Мне надо будет посмотреть по своему графику…       — Третий тур у Скорпиуса. Там же мы сможем арестовать нескольких магов из верхушки Эпсилона, — рассказала Гермиона. Рон в ответ только рукой махнул.       — К дьяволу график. Такое я не пропущу.