Прах и зола

Лес не знал пощады. Ни к сильным, ни к слабым. Роса с кустов оставалась на чёрных рукавах Вэнь Чао, пока он неторопливо двигался вдоль звериной тропы, будто он не наследник павшего ордена, порицаемого всеми, не беглец, а простой отшельник, решивший выйти на охоту. За плечами – ветхий лук, за поясом меч и старый духовный компас, реагирующий только на крупных тварей, да и то через раз. От меча толку тоже много не было – годы тренировок наедине с собой, конечно, помогли довести до рефлекса выпады и удары, но едва ли они могли сравниться с ударами настоящих заклинателей. А про полёты в густом лесу можно забыть, или станешь слишком заметен над верхушками крон, или напорешься на ветку. Прическа была убогой – обычная коса, стянутая кожаным шнурком. Впрочем, кто его тут осудит? Белки? Призраки? Он фыркнул и перешагнул упавшее дерево Четырнадцать лет. Четырнадцать лет с тех пор, как его жизнь сгорела к чертям вместе с остальным кланом. И всё же он выжил. Жалкое, ничтожное, трусливое "выжил", зато жив. Ни храбрым воином, ни мучеником, ни даже проклятым духом — просто обугленным осколком былого. Бесславным. Но живым. «Смех бы вызвало, не будь так до омерзения глупо», – подумал Вэнь Чао, пригибаясь к звериным следам. Кроме бесконечных размышлений в лесном одиночестве было нечем заняться. Вэнь Чао коснулся земли с отпечатком лапы. Кажется, волк. Крупный. Может, даже проклятый. Отлично. Он знал, как бороться с волками. Особенно с теми, чья пасть светится гнилью. Вэнь Чжулю когда-то учил: если не можешь победить – отрави. Если не можешь отравить – замани. Если не можешь заманить – беги. Старые уроки. Грубые, жесткие, но полезные. Спустя годы он начал понимать, чему именно тот пытался его научить. Не контролю, не власти. Выживанию. Просто выживанию. Глупости, конечно, но если бы Вэнь Чао мог вернуться в прошлое, он бы приклонил колени перед Вэнь Чжулю. А потом убил Вэй Усяня путём сожжения с предварительным отсечением головы. Иронично, что умер Вэй Усянь в Безночном городе. Вэнь Чао выпрямился, щёлкнул пальцами. Крошечное духовное пламя возникло на кончиках – тусклое, но стабильное. Он ухмыльнулся. – Этот Вэнь благодарит предков за создание бесподобной техники. Он замолчал, прислушался. Лес был почти беззвучен, но в этой тишине всегда было нечто. Словно само пространство запомнило, кто он такой. Чужак. Ненавидимый. Последний гнилой зуб в мёртвом рту клана Вэнь. Он жил у подножия холма, где когда-то был форт подчиненных из мелкого клана. Теперь там только гниющие балки и мхи. Хижина, собранная из разбора, шаталась на ветру, но держалась. Внутри – одеяло, огарок, меч, оставшийся с юности, и фляга с остатками вина. Удивительно, что бывший холеный господин теперь мог сам обеспечить себе относительно комфортную жизнь в лесу, на который не обратит взгляда ни один небожитель. Скоро снова придётся выходить за едой. Не потому что хотелось, а потому что желудок просил. Он сел у входа, прислонившись к косяку, и позволил глазам прикрыться. Сон не приходил. Только образы. Чёрный туман. Крик отца. Серебро меча Лань Ванцзи. Лицо Вэй Усяня – вымазанное в крови, безжалостное. Смех, раздающийся на фоне – его собственный, ужасно фальшивый. И затем — тишина. Глубокая, глухая. Пепел, сыплющийся сквозь пальцы. Он резко открыл глаза. Сердце билось, как в ту ночь, четырнадцать лет назад. – Тьфу, – выругался он вслух, – опять ты, старый ублюдок с дурной флейтой. Волчье сердце, собачьи потроха. Он поднялся, подошёл к каменной плите у хижины – сам сложил её. Над ней – ни имени, ни клана. Просто грубое вырезанное: «Ошибки нельзя выжечь огнём, если ты сам – одна сплошная ошибка.» Не поэтично. Зато честно. Но Вэнь Чао никогда и не считал себя человеком искусства. В ту ночь ему снова не спалось. Он вышел, просто чтобы пройтись. Спустился по тропе к ручью, где ловил рыбу, и вдруг замер. Духовная энергия дрожала в воздухе. Слабая, но отчётливая. Кто-то был в лесу. Кто-то чужой.