День без времени. (R-18)

Квартира, когда-то пахнувшая пылью и одиночеством, теперь дышала их общим ритмом. Утренний свет, пробивавшийся сквозь новые, льняные занавески, которые Акира выбрала месяц назад, золотил страницы разбросанных по полу конспектов по спортивному менеджменту. Ей девятнадцать, и институт давался нелегко, но рядом лежал учебник, прикрытый его ладонью. Масами, сорокасемилетний, с сединой, ярче проступавшей на висках, спал, его дыхание ровное, губы чуть разомкнуты. Акира проснулась первой, наблюдая, как луч солнца скользит по морщине у его глаза — карте прожитых лет, которые она научилась читать как свою любимую книгу. Она прикоснулась губами к этой морщине, потом к уголку рта. Он проснулся беззвучно, его глаза, затуманенные сном, нашли ее. — Опять не доучила? — прошептал он, голос хриплый от сна, пальцы бессознательно вплелись в ее волосы, еще короткие после недавней стрижки. — Неважно, — она поймала его руку, прижала ладонь к своей щеке. — Сегодня выходной. Твой и мой. Весь. Первый поцелуй был медленным, липким от сна, вкусом ночи и общими снами. Он перерос в нечто большее там же, на смятых простынях, среди учебников. Его руки, осторожные, как всегда вначале, скользили по ее спине, нащупывая позвонки под кожей. Она же была нетерпелива, юна в своем желании — скинула с него футболку, жадно приникала губами к впадине у ключицы, к мягкому животу, который он все еще стеснялся. — Акира... Подожди... — Нет. Она заставила его забыть о словах. Их утро слилось в тихой, влажной синкопе соприкосновений: шелест сбрасываемой одежды, прерывистый вдох, когда он вошел в нее, глухой стон, вырвавшийся из его груди, когда ее ноги обвили его поясницу. Они двигались в такт знакомому ритму — уже не неловкому, как в первый раз, а выверенному месяцами близости. Стыд, когда-то тенью преследовавший его, растворился в ее уверенных прикосновениях. Она знала его тело — знала, где провести ногтем, чтобы он вздрогнул, где прикусить, чтобы слышала вся квартира его сдавленный крик. Он же знал ее — знал, как ладонью на внутренней стороне бедра довести до дрожи, как шепотом «Масами» заставить ее выгнуться навстречу. Когда волна накрыла ее, она впилась зубами в его плечо, не глуша крик. Он последовал за ней, уткнувшись лицом в ее шею, в запах ее кожи — цитрусовый шампунь смешанный с чем-то глубинно ее. Они не вставали. Завтрак — яичницу и тост с авокадо — ели на полу гостиной, устроившись среди подушек. Акира — в его старой рубашке, он — в пижамных штанах. Она кормила его с палочки, а он, отложив кружку кофе, ловил капли соуса с ее подбородка пальцем, потом облизывал. Его взгляд упал на раскрытый томик Кавабаты Ясунари на журнальном столике — его утреннее чтение, прерванное ее пробуждением. — Ты же хотел дописать главу... — начала она, но он перебил поцелуем, соленым от яичницы и сладким от кофе. — Позже. Сегодня — только мы. Он притянул ее к себе, и рубашка сползла с ее плеча. Поцелуй перерос в нечто большее. Кружка опрокинулась, кофе растекался по дереву столика, но их это не волновало. Он уложил ее на ковер, его губы путешествовали по внутренней стороне бедра, оставляя влажные тропинки. Она смотрела в потолок, где играли солнечные зайчики, пальцы вцепившись в ковер, когда его язык нашел ее самую сокровенную точку. Нежно сначала, потом настойчивее. Она стонала, бедра приподнимались навстречу, забыв о конспектах, о мире за стенами. Потом была ванна. Они наполняли ее вместе, смеясь над брызгами. Вода пенилась от слишком большого количества масла, которое Акира вылила, не глядя. Он сидел сзади, она — между его ног, спиной к его груди. Его руки скользили по ее мокрой коже — от плеч к груди, задерживаясь на упругих, маленьких грудях, к животу, ниже, туда, где вода скрывала их соединение. Его пальцы работали волшебно — круги, нажимы, легкая вибрация. Она откинула голову ему на плечо, глаза закрыты, губы полуоткрыты. Волны удовольствия накатывали отовсюду — от горячей воды, от его рук, от его возбуждения, ощущаемого спиной. Она кончила тихо, с долгим выдохом, как будто выпуская пар, а он вошел в нее сзади, медленно, заполняя до предела, и они двигались в такт плеску воды, пока волны не перехлестнули через край. Обеда забыли. Голод утоляли фруктами — клубникой с блюдца. Она сидела у него на коленях за его рабочим столом, заваленным корректурой его рассказа (журнал принял его, и это придало ему сил). Сок клубники алым пятном выступил у нее на губе. Он слизал его поцелуем, а потом ее рука потянулась вниз, расстегивая его штаны. Она взяла его в руку, затем губами, не отрываясь от его взгляда. Он наблюдал, как ее щеки втягиваются, как ресницы отбрасывают тень на кожу, как капля слюны блестит на уголке ее рта. Это зрелище — ее абсолютная самоотдача, ее власть над его телом — доводило его до исступления быстрее, чем любая техника. Он кончил ей в рот, а она проглотила, не отводя темных глаз, потом прижалась щекой к его колену. Вечер застал их на балконе. Город зажигал огни, прохладный ветерок шевелил ее волосы. Она стояла, облокотившись на перила, а он — сзади, его руки обнимали ее за талию. Поцелуи в шею, в чувствительное место за ухом. Его руки подняли край ее платья, ткань скользнула вверх. Нижнего белья не было. Его пальцы нашли влажность между ее ног, в то время как губы сосали кожу на ее плече. Она оперлась руками о перила, подалась назад, навстречу его твердости. Он вошел в нее стоя, с тихим стоном в ее волосы. Их движения были медленными, почти ленивыми, созерцательными. Она смотрела на огни города, на далекие машины, а он смотрел на нее — на профиль, на полуприкрытые глаза, на губы, приоткрытые от наслаждения. Он чувствовал каждое ее внутреннее сокращение, каждый вздох. Это было не похоже на утреннюю страсть или дневную игривость. Это было слияние. Доверие. Дом. Когда она замерла, сдавленно вскрикнув, он почувствовал, как ее тело сжалось вокруг него, выжимая последние капли его самого. Они стояли так долго, не двигаясь, его руки крепко держали ее, пока их дыхание не успокоилось. Ночь. Они лежали в постели, скинув скомканное покрывало. Тела липли друг к другу, пахли потом, сексом и клубникой. Акира водила пальцем по шраму на его предплечье. — Сегодня... было как дождь, — прошептала она. — Не прошедший. А тот, что льет целый день. Наполняет все. Он обнял ее крепче, его губы коснулись макушки. За окном реальный дождь забарабанил по крыше, отзываясь эхом на ее слова. Их любовь уже не была похожа на прошедший дождь — освежающий, но мимолетный. Она стала самой стихией — постоянной, жизнетворной, способной и смывать старое, и давать рост новому. Даже в четырех стенах их скромной квартиры, даже в тишине засыпающего города, они нашли целую вселенную. Вселенную, где он перестал быть неудачником, похоронившим мечты, а она — травмированной бегуньей. Они были просто Масами и Акира. Два человека, чьи тела и души научились говорить на одном языке — языке прикосновений, доверия и того дождя, что идет целый день, наполняя мир до краев.