Часть 1

      Даня медленно брел домой после долгой прогулки, чувствуя усталость в ногах, но спокойствие в душе. Летний ветер ласково трепал его волосы, а запах листьев наполнял воздух. Вдруг его взгляд наткнулся на знакомую фигуру, притаившуюся у старого фонарного столба. Лучо, как всегда, ждал его, с неизменной улыбкой, в которой сквозила навязчивая нежность. Сердце Дани сжалось от раздражения, а в груди загорелся знакомый комок гнева.       — О, нет, опять этот хмырь, — процедил Даня сквозь зубы, стараясь не выдать своего негодования. Его голос дрожал от сдерживаемой злости, а кулаки невольно сжались.       — Даниэль, рыбонька моя, — ласково, почти мурлыкающе, произнес Лучо, делая шаг навстречу. В его тоне звучала странная смесь заботы и настойчивости, от которой у Дани пробегали мурашки по спине. Не желая вступать в разговор, Даня ускорил шаг, стараясь раствориться в серой пелене вечерних улиц. Но Лучо, словно тень, последовал за ним, его шаги звучали упрямо и неотвратимо.       Даниил почти бежал, сердце колотилось в груди, а в голове крутилась одна мысль: «Скорее домой, подальше от него!» Но вскоре Лучо догнал его, ловко схватив за руку. Его пальцы были теплыми, но от этого прикосновения Даня вздрогнул, словно его обожгло.       — Стой, Даниэль, давай поговорим, — мягко, но с ноткой мольбы попросил Лучо, глядя на него с тревожной нежностью. Его глаза, темные и глубокие, словно пытались заглянуть в самую душу. Но терпение Дани лопнуло, как натянутая струна.       — ТЫ МЕНЯ ДОСТАЛ! ДОСТАЛ! СКОЛЬКО МОЖНО МЕНЯ ПРЕСЛЕДОВАТЬ?! — закричал Даня, его голос срывался от ярости и отчаяния. Лицо покраснело, а в глазах блестели слезы гнева. — ЧТО?! ЧТО Я СДЕЛАЛ НЕ ТАК?! ЗА ЧТО МНЕ ТАКОЕ НАКАЗАНИЕ?! МНЕ И ТАК В ШКОЛЕ ХВАТИЛО!       — Даниэль, тише-тише, не кричи, — пытался успокоить Лучо, его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась растерянность. Он шагнул ближе и осторожно приобнял Даню, словно пытаясь укрыть его от всего мира. Но для Дани это было как удушающая ловушка. Он бился, вырывался, его тело дрожало от напряжения.       — УБЕРИ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ, ХМЫРИНА! — кричал Даниил, его голос уже хрипел от надрыва. — ТЫ СТАЛ ДЛЯ МЕНЯ КОШМАРОМ! Я СЛОВНО ИГРУШКА В ТВОИХ РУКАХ!       Вдруг Даня замер, схватившись за горло. Сухость и боль пронзили его, голос исчез, словно растворился в воздухе. Он почувствовал, как горло сжимается, а слова превращаются в хриплый шепот.       — Мой голос… я сорвал его… — выдавил он, едва слышно, с ужасом осознавая, что не может говорить.       — Даниэль? — обеспокоенно спросил Лучо, его брови нахмурились, а в глазах мелькнула тень вины. Даня, тяжело дыша, оттолкнул его, собрал остатки сил и быстро ушел, не оглядываясь.       Дома его ждал брат Валя. Увидев Даню, бледного и изможденного, он тут же бросился к нему, в его взгляде читалась тревога.       — Даня, как ты? Что с тобой? — спросил Валя, его голос дрожал от беспокойства, а руки невольно сжались, словно готовясь защищать брата от невидимой угрозы.       — Валя, я голос сорвал, — хрипло выдавил Даниил, его слова звучали как шелест сухих листьев. Каждое слово давалось с болью, а в глазах плескалось отчаяние.       — Как?! Что произошло?! — взволнованно воскликнул Валентин, его лицо побледнело, а в голосе зазвучала ярость.       — Хмырь… он опять… — тихо, почти шепотом, проговорил Даня, опустив взгляд. В его тоне сквозила усталость, смешанная с горькой обидой.       — Вот урод! — возмутился Валя, его кулаки сжались, а в глазах загорелся гнев. — Мы не можем это так оставить!       — Где визитка, которую дал Йоханнес? — спросил Даниил, его хриплый голос дрожал от решимости. — Надо срочно обратиться в полицию.       — Она у Ильи, но он сказал не связываться с полицией, — неуверенно ответил Валя, почесывая затылок. Его лицо омрачилось, но в глазах читалась поддержка.       — Валя, это уже не в какие ворота не лезет. Нужно срочно обратиться в полицию, — умоляюще произнес Даня, его взгляд был полон надежды и страха. Он чувствовал, что это его единственный шанс на спасение.       — Я с тобой, — твердо сказал Валентин, положив руку на плечо брата. Его голос звучал уверенно, как якорь в бушующем море эмоций Дани. — Так как твой голос пропал, я стану твоим свидетелем. Я расскажу о всех выходках этого хмыря и сопровожу тебя до МВД.       Братья собрались с духом и направились в полицию. В кабинете их встретил Йоханнес. Даня, не в силах говорить, написал заявление, его рука дрожала, выводя каждую букву. Валя, стоя рядом, с жаром рассказывал о происходящем, его голос был полон негодования и желания защитить брата. Йоханнес внимательно слушал, делая пометки в блокноте, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькала искренняя озабоченность.       — Кайл, расспроси свидетелей, — коротко бросил Йоханнес своему напарнику, не отрывая взгляда от бумаг.       — Хорошо, — кивнул Кайл, его тон был деловым, но в движениях чувствовалась готовность действовать.       — Вам, братья, советую обратиться к юристу, чтобы оформить запретительный приказ, — добавил Йоханнес, посмотрев на Даню с сочувствием. Его голос звучал твердо, но с ноткой заботы.       — Хорошо, мы так и сделаем, — ответил Валя, сжимая руку брата в знак поддержки. Братья покинули отделение МВД, их шаги были решительными, а в сердцах загорелась надежда на справедливость. Они направились к юристу, где оформили запретительный приказ на Лучо, чувствуя, как с каждым подписанным документом груз с плеч становится чуть легче.       На следующий день       Лучо возвращался домой, его плечи были опущены, а взгляд блуждал по серым тротуарам. Внезапно его остановили Йоханнес и Кайл. Их лица были непроницаемы, но в голосе Йоханнеса звучала холодная официальность.       — Лучо Корси? — спросил он, его тон был резким, как удар молотка.       — Да, — растерянно ответил Лучо, его сердце екнуло от дурного предчувствия. Он почувствовал, как холодный пот пробежал по спине.       — Вам выдан запретительный приказ по заявлению Даниила Лещинского, — начал Йоханнес, его голос звучал как приговор. — Согласно документу, вам запрещено приближаться к Даниилу ближе чем на 500 метров. Любые контакты — личные, по телефону, через интернет или третьих лиц — также запрещены. Вам запрещено появляться у его дома, места работы или любых мест, где он может находиться регулярно. Нарушение любого из этих условий является уголовным преступлением и повлечет немедленный арест. — Он протянул Лучо документ, его взгляд был стальным, не допускающим возражений.       — Как запретительный? — с волнением переспросил Корси, его голос дрогнул, а руки задрожали, принимая бумагу. — Но я же хотел быть ближе к Даниэлю…       — Ваши действия признаны правонарушительными, — холодно продолжил Кайл, его слова звучали как обвинение. — Вы неоднократно преследовали и удерживали Даниила Лещинского. Он чувствует себя испуганным и психологически измотанным из-за ваших действий. Вы игнорировали его просьбы оставить его в покое, и в результате он сорвал голос.       — Но я же не хотел причинить ему вреда! — отчаянно возразил Лучо, его глаза наполнились болью и непониманием. Он сжал документ в руках, словно пытаясь разорвать реальность.       — Объяснения вы дадите в суде, если нарушите приказ, — резко отрезал Йоханнес, его тон не оставлял места для споров. Сотрудники полиции развернулись и ушли, оставив Лучо одного на пустынной улице. Его руки дрожали, а в груди разрасталась пустота. Бумага в руках казалась тяжелее камня, а сердце сжималось от осознания, что между ним и Даней теперь выросла непреодолимая стена. За этой сценой издалека наблюдали Немо, Сильвестр, Якоб, Кевин и Аксель. Их смех, громкий и издевательский, резал слух, как осколки стекла. Немо хлопал ладонью по кулаку, его глаза блестели от злорадства.       — Что, хмырь, всё? Закрыли тебе путь к твоей ласточке? — насмешливо крикнул он, его голос был пропитан ядом.       — Ой, смотрите, он реально плакать собирается! — фальшиво сюсюкал Кевин, притворно вытирая несуществующую слезу. Его тон был полон сарказма. — Бедный-бедный Лучо, его игрушку отобрали!       — Так тебе и надо, — хмыкнул Аксель, его улыбка была жестокой, а взгляд — полным презрения.       — Замолчите, идиоты, — прошипел Лучо, его голос был низким и хриплым от сдерживаемой ярости. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, а в глазах загорелся опасный огонь. Но его слова только подлили масла в огонь насмешек.       Лучо, не в силах больше выносить издевательства, развернулся и быстро ушел, его шаги были тяжелыми, а сердце колотилось от боли и унижения. Он поднялся в свою квартиру на четвертом этаже, даже не замечая, как оказался внутри. Сев за стол, он уставился на запретительный приказ, его взгляд был пустым, а в душе разрастался холод. «За что, рыбонька?» — тихо прошептал он, его голос дрожал от отчаяния. Он поставил чайник, но когда тот закипел, Лучо даже не заметил. Его мысли были далеко, а в руках он сжимал стакан с холодной водой, словно это могло утолить внутреннюю боль.       Тем временем Даня, впервые за долгое время, вздохнул с облегчением. Он мог спокойно шагать по улицам, не оглядываясь с тревогой через плечо. Его сердце, наконец, начало биться ровнее, а страх, который преследовал его месяцами, стал медленно растворяться. Валя заботливо лечил его голос, принося травяные чаи и заставляя отдыхать, а Даня начал посещать психолога, чтобы залечить душевные раны. В кафе, где он работал, коллеги заметили перемену в его настроении. Его улыбка, пусть и слабая, была искренней, а в глазах появился давно забытый свет.       — Даня, а почему ты такой радостный? — спросил Йост, его голос был полон любопытства, а на лице играла дружелюбная улыбка.       — Я наконец-то избавился от хмыря, — с облегчением ответил Даня, его хриплый голос все еще звучал слабо, но в нем чувствовалась надежда.       — Интересно, как? — поинтересовался Кляйн, его брови приподнялись, а в тоне сквозило удивление.       — Через полицию, — коротко ответил Даниил, чувствуя, как гордость за свой поступок согревает его изнутри. Но из кабинета администратора вышел Илья, его лицо было хмурым, а взгляд — осуждающим.       — Я не понял, Даня, ты что, к мусорам обратился? Я же сказал, не ломать судьбу Лучо, — резко отчитал он, его голос был полон раздражения, а руки скрестились на груди.       — Илья, а что мне еще было делать? Дальше терпеть его выходки? — возмутился Даня, его голос дрогнул от гнева, а в груди снова загорелся знакомый огонь.       — Я вам говорил не раз, что не надо связываться с мусорами, — продолжал отчитывать Илья, его тон становился все жестче.       — Илья, то, что ты сидел три года в тюрьме — это твои проблемы, — не сдержался Даня, его слова были острыми, как лезвие, а взгляд полон решимости.       — Даня, мы это обсуждали, — холодно отрезал Прусикин, его лицо стало каменным.       — Вот как? Всё, Илья, с меня хватит! — разозлился Даниил, его голос снова начал срываться, но он сжал зубы, стараясь не дать эмоциям взять верх.       — Даня, береги голос, ты и так его сорвал из-за хмыря, — мягко, но с тревогой попросил Валя, положив руку на плечо брата. Его взгляд был полон заботы.       — Работаем! — скомандовал Илья, его голос звучал как приказ, не терпящий возражений.       Тем временем Лучо сидел на старой скамейке в парке, его взгляд был пустым, а лицо — бледным, словно жизнь покинула его. Якоб, Кевин и Аксель, как стая гиен, окружили его, их смех резал слух, а слова были пропитаны ядом.       — Ой, посмотрите на этого несчастного влюбленного! — насмешливо протянул Якоб, его глаза блестели от злорадства. — Его ласточка официально недоступна!       — Не хотим тебя обидеть, хмырь, но ты пойми, что Даниил, как ты его называешь Даниэль, тебе не по зубам, — с издевкой добавил Аксель, его улыбка была жестокой. — Он слишком хорош для такого, как ты. Чистенький, умненький, а ты? Грязь под ногтями и навязчивость вместо мозгов.       Лучо медленно поднял голову. Его глаза, обычно полные навязчивого блеска, сейчас были тусклыми, но в их глубине клокотала ярость, смешанная с отчаянием. Губы побелели от того, как сильно он их сжал, а руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки так, что костяшки побелели.       — Закройте… свои… гнилые… рты, — прошипел он сквозь зубы, его голос был низким, хриплым, едва сдерживаемым. Каждое слово давалось с усилием, словно он выдавливал их из самого сердца.       — Ого! Заговорил! — фальшиво удивился Якоб, его тон был полон сарказма. — Думал, вообще онемел от горя. Или голос сорвал, как твой «Даниэль»? Ха!       — Я… сказал… ЗАТКНИТЕСЬ! — рыкнул Лучо, делая шаг вперед. Его кулак дрожал, поднятый не для удара, а от бессильной ярости. — ИСЧЕЗНИТЕ! ПРЯМО СЕЙЧАС!       — Опа, нервный какой, — пробормотал Кевин, уже без прежней издевки, чувствуя, что Лучо на грани.       — Ладно, ладно, не кипятись, Корси, — буркнул Якоб, делая вид, что ему просто надоело. — Идем, ребята, тут пахнет психом и хмырем. Нечего с сумасшедшими связываться.       Трое ушли, их смех еще долго эхом отдавался в ушах Лучо. Он остался один на скамейке, его плечи опустились, а в груди разрасталась пустота. Вдруг из тени раздался загадочный голос, мягкий, но пронизывающий, словно шепот ветра.       — Запретительный приказ? Потеряны шансы на любовь?       — Кто говорит? — резко спросил Лучо, его сердце екнуло, а взгляд метнулся по сторонам. Он почувствовал, как холод пробежал по спине.       — Я — тот, кто поможет тебе справиться с проблемами, — ответил голос, полный таинственной уверенности. Лучо обернулся и увидел Марко с колодой карт таро в руках. Его глаза были глубокими, словно бездна, а улыбка — загадочной. Он сел рядом с Лучо, его движения были плавными, почти гипнотическими.       — Ты хочешь спросить, кто я и что делаю, но я отвечу: я пришел помочь тебе, — произнес Марко, его голос окутывал, словно теплый туман.       — И чем же? — скептически спросил Лучо, но в его тоне сквозила тень надежды. Его сердце, израненное и уставшее, искало хоть малейший проблеск света.       — Я хочу показать, как твоя навязчивая любовь губительна не только для Дани, но и для тебя самого. Ты можешь пострадать, — сказал Марко, его слова звучали как предупреждение, а взгляд был серьезным. Он начал раскладывать карты, его пальцы двигались с пугающей точностью.       — Хотел быть рядом? Твоя любовь — это петля на шее, — продолжал Пуришич, его голос стал глубже, почти завораживающим. — Давай я покажу тебе последствия твоей больной любви.       Марко начал гипнотизировать Лучо, его слова и движения уводили сознание Корси в темные глубины. Лучо закрыл глаза, и перед его внутренним взором развернулись леденящие душу видения: тюрьма с холодными решетками, психбольница с белыми стенами, Даня, сломленный и отчаявшийся, клеймо позора на них обоих. Голос Марко звучал как эхо в пустоте.       — Смотри, какие последствия могут быть из-за твоей больной любви: тюрьма, психбольница, Даня сам находится в психбольнице или совершит самоубийство. Даниил получит клеймо, потеряет работу, от него отвернутся друзья, и ты тоже будешь заклеймен. Ты этого хочешь? Разве это любовь? Ты хочешь, чтобы Даня страдал? Чтобы он сломался? Чтобы он… исчез? Из-за тебя?       — Нет, не хочу, — с болью прошептал Лучо, его голос дрожал, а в груди сжималось от ужаса. Он не хотел ни решеток, ни позора, ни боли для Дани.       — Тогда ты должен прекратить свою одержимость. Запретительный приказ — это не конец, а искупление, — твердо сказал Марко, его взгляд был полон странной мудрости. — Сначала вылечи себя. Вижу, что старые недруги нападут на Даню, и ты будешь рядом с ним.       — Но это же нарушение запретительного приказа! — возразил Лучо, его сердце разрывалось между страхом и желанием защитить.       — Я всё сказал, — загадочно произнес Марко, а затем наклонился к Лучо и шепнул в ухо: — Решай, судьба в твоих руках.       Щелчок пальцами — и всё исчезло. Лучо очнулся на скамейке, его сердце колотилось, а Марко уже не было рядом. Только голос Томмазо, друга, вернул его в реальность.       — Лучо, я тебя зову, а ты не слышишь, — сказал Томмазо, его тон был раздраженным, но в глазах читалась забота. Он сел рядом. — Слышь, это правда, что тебе дали запретительный приказ? Я думаю, это брат-змея Даниэля виноват. Но я знаю, как обойти этот приказ.       — Нет, — твердо отказался Корси, его голос был полон решимости, а взгляд — тяжелым.       — Как нет? Ты же хочешь быть с Даниэлем? — удивился Томмазо, его брови приподнялись.       — Чтобы он страдал? Нет, Томмазо, — отрезал Лучо, его слова были полны боли и осознания. — Ты хочешь, чтобы я сидел в тюрьме? Нет. Я не хочу, чтобы Даниэль страдал. В приказе написано, что даже через третьих лиц — это арест. Извини, Томма, но я отказываюсь.       Он развернулся и ушел домой, его шаги были тяжелыми, но в сердце загорелась слабая искра надежды на искупление.       Прошла неделя       Даня, наконец, начал жить без страха. Его голос постепенно возвращался, а образ Лучо, некогда навязчивый и пугающий, стал растворяться в памяти. Он решил отправиться на прогулку к пустынному берегу, где шум моря мог окончательно смыть остатки тревоги. Валя заметил, как брат собирается, и его лицо омрачилось беспокойством.       — Составить компанию? — спросил он, его голос был полон заботы, а взгляд — тревожным.       — Хмырь исчез навсегда, так что не беспокойся, — уверенно ответил Даниил, его улыбка была слабой, но искренней. Он покинул квартиру, чувствуя легкость в сердце, и направился к берегу. Море встретило его соленым ветром и тихим шепотом волн. Даня вдохнул полной грудью, наслаждаясь свободой. Но дьявол, как всегда, кроется в деталях.       — О, Теему, глянь, наш старый знакомый Данька! — раздался ехидный голос из-за спины. Даня замер, его сердце сжалось от ужаса. Эти голоса… неужели они? Упыри из школы, которые преследовали его годы назад. Он обернулся и увидел Генри и Теему, их лица были полны злобы, а улыбки — жестокими.       — Опять один гуляешь, Даня? — насмешливо спросил Генри, его глаза блестели от предвкушения. Даня почувствовал, как холодный страх сковал его тело.       — Упыри! Уйдите! Я и так от одного избавился! — крикнул он, его голос дрожал, но в нем звучала решимость. Он попытался убежать, но Генри и Теему схватили его, их хватка была железной. Они потащили его к старому столбу на берегу, связали руки за спиной и обмотали веревку вокруг шеи. Даня задрожал, его сердце колотилось от ужаса. Эта сцена была как кошмар из прошлого, когда десять лет назад его также унижали в темном переулке.       — Вы что творите, уроды?! — закричал Даня, его голос срывался от страха и гнева.       — Молчать! — рявкнул Генри, его лицо исказилось от злобы. Теему взял фломастер и с издевательской ухмылкой написал на щеке Дани оскорбительные слова: «Шлюха» и «Продаюсь». Генри потянул за веревку, сжимая горло Дани, его глаза горели жестокостью.       — Повесим его, раз его брата-истеричку не утопили, — злобно прошипел Пииспанен, его слова были как удар ножом.       — Пожалуйста, пощадите меня, я и так от хмыря избавился, я живу спокойно, — умолял Даня, его голос дрожал, а слезы текли по щекам. Он чувствовал себя беспомощным, как тогда, в школьные годы.       — Ой, он умоляет! — издевательски протянул Теему, его смех был полон презрения.       — Ладно, не будем тебя вешать, — сказал Генри, и Даня на миг вздохнул с облегчением. Но затем Генри с ухмылкой добавил: — А завтра мы тебя повесим.       Даня напрягся, его сердце сжалось от ужаса. Генри заклеил его рот скотчем, и Даня заплакал, чувствуя, как унижение и страх захлестывают его. Генри и Теему продолжали издеваться, их смех звучал как адский хор.       Тем временем по пустынному берегу гулял Лучо. Его мысли были тяжелыми, но в сердце теплилась слабая надежда на искупление. Вдруг он услышал идиотский смех, резкий и злобный, и его инстинкты подсказали, что что-то не так. Он пошел на звук, его шаги были быстрыми, а в груди нарастало беспокойство. Добравшись до источника, Лучо увидел страшную картину: Даня, привязанный к столбу, с заклеенным ртом, а двое упырей издевались над ним. Его сердце сжалось от боли и ярости. Он вспомнил слова Марко о том, что старые недруги нападут на Даню, и он будет рядом. Лучо понимал, что нарушение запретительного приказа грозит арестом, но он не мог оставить Даню в опасности. Решение было принято мгновенно — он должен спасти его, даже ценой своей свободы.       Лучо с решимостью направился к столбу, его взгляд был полон холодной ярости. Генри и Теему заметили его, и их лица исказились от страха.       — А-А-А! Живой трупак! — завопил Теему, его голос дрожал, а глаза расширились от ужаса.       Лучо, не говоря ни слова, подошел к двоим и схватил их за футболки. Его хватка была железной, а взгляд — испепеляющим. Даня смотрел на него с удивлением, смешанным с надеждой, его сердце колотилось от смеси страха и облегчения.       — Отпусти нас! — умолял Генри, его голос дрожал, а лицо побледнело.       — Мы уходим и оставляем Даню тебе. Делай что хочешь, но нас не трожь! — с испугом выдавил Теему, его руки дрожали. Лучо резко отпустил их, и двое, не оглядываясь, убежали прочь, их шаги звучали как паническое бегство.       Лучо со злобой посмотрел им вслед, но затем повернулся к Дане. Его взгляд смягчился, в нем читалась боль и забота. Он осторожно перерезал веревки, освободив руки Дани, и аккуратно отклеил скотч с его рта. Даня, ослабевший, рухнул на песок, обхватив колени руками, и заплакал, его плечи дрожали от рыданий.       — Упыри… снова потревожили меня… — сквозь слезы проговорил он, его голос был хриплым и полным боли. — Я думал, что они исчезли навсегда.       — Они и есть твои недруги из прошлого? — тихо спросил Лучо, не глядя на Даню. Его голос был низким, а в тоне чувствовалась сдерживаемая ярость.       — Да, еще со школы. Угрожали, шантажировали, запугивали, — рассказывал Даня, его слова были пропитаны горькими воспоминаниями. Он повернул голову к Лучо, его глаза, полные слез, встретились с его взглядом. — Спасибо, что спас меня.       Лучо замер, не ожидая услышать благодарность. Его сердце дрогнуло, а в груди загорелась слабая искра тепла. Он подошел к Дане и осторожно взял его за подбородок, на этот раз Даниил не сопротивлялся. Увидев оскорбительные надписи на щеках, Лучо покачал головой, его лицо омрачилось. Он достал влажную салфетку и нежно стер слова, его движения были осторожными, словно он боялся причинить боль. Надписи исчезли, и Лучо сел рядом с Даней на песок. Даня, неожиданно для себя, приблизился к нему и положил голову на его плечо, чувствуя, как усталость и страх медленно отступают. Корси обнял Даню, и тот, положив голову ему на грудь, закрыл глаза. Лучо поглаживал плечо Даниила.       — Я думал, что избавлюсь от проблем навсегда, но вернулись старые, — тихо проговорил Даня, его голос был полон тоски.       — Я виноват, что подверг тебя опасности из-за своей навязчивой любви, — с болью сказал Лучо, его слова были искренними, а взгляд — полным вины. — Снова всё вернется на круги своя.       — Нет, теперь будет всё по-новому, — твердо сказал Даниил, его голос был слабым, но в нем звучала надежда. Лучо обнял его, и Даня, впервые за долгое время, не оттолкнул, а обнял в ответ. Они легли на песок, чувствуя тепло друг друга. Лучо взял лицо Дани в свои руки и нежно поцеловал его в губы. Даня не сопротивлялся, а ответил на поцелуй, обняв Лучо за плечи, чувствуя, как страх и боль растворяются в этом мгновении.       — Ладно, один раз я разрешаю тебе целовать меня, — улыбнулся Даня, его голос был мягким, а в глазах мелькнула искренняя теплота. Лучо продолжил целовать его, его губы были нежными, но полными сдерживаемой страсти. Даня поглаживал спину Лучо, чувствуя, как напряжение уходит. Лучо поцеловал его в шею и скулу, а Даня, улыбнувшись, языком лизнул его губу, словно дразня. Они продолжали целоваться, забыв о времени, о боли, о прошлом. Их объятия были как спасательный круг в бушующем море.       Поцеловавшись, они уснули на песке, обнявшись. Голова Дани лежала на груди Лучо, а его дыхание было ровным и спокойным. Позже Лучо разбудил Даню, его голос был мягким, почти шепотом.       — Даниэль, смотри, — сказал он, указывая на небо. Даня открыл глаза и увидел скопление звезд, сияющих как бриллианты на черном бархате неба. Его лицо озарилось улыбкой.       — Это часть Млечного пути, — догадался он, его голос был полон тихого восторга. — Это намного лучше розы и пирога.       Даня достал телефон и сделал фото, запечатлев этот момент. Они снова уснули под звездным небом, чувствуя, что, возможно, это начало чего-то нового.       Утром их разбудили тревожные крики Вали. Его голос был полон беспокойства, а шаги — быстрыми.       — Даня, где ты?! — кричал он, его тон дрожал от страха.       — Валя, я здесь! — откликнулся Даня, его голос был слабым, но полным облегчения. Валя прибежал к нему, не один, а с Гильерме. Увидев брата живым и здоровым, он бросился к нему и крепко обнял, его руки дрожали от облегчения.       — Даня, я рад, что ты жив и здоров, — сказал Валя, его голос был мягким, а в глазах блестели слезы радости. — Я с Гильерме обыскал весь пляж.       Вдруг Валя заметил Лучо, и его лицо омрачилось гневом.       — Хмырь! Ну всё, ты нарушил приказ, значит, тюрьма тебя ждет! — угрожающе сказал он, его кулаки сжались, а взгляд стал испепеляющим.       — Валя, нет. Он спас меня от упырей, — остановил его Даня, его голос был полон благодарности. — Они хотели меня повесить.       Валя, услышав знакомые имена, замер в шоке. Генри и Теему — те самые, кто угрожал и ему в прошлом. Его лицо побледнело, а в глазах загорелась ярость.       — Валя, это те самые, которые хотели утопить тебя, — напомнил Гильерме, его голос был полон тревоги.       — Они стали еще злее. Ши Аггу должен их остановить, иначе следующей жертвой будет Йост, — в шоке сказал Валя, его взгляд был полон решимости. Он заметил следы веревок на теле брата, и его сердце сжалось от боли.       — Это они сделали? — спросил он, его голос дрожал от гнева.       — Да, это они, — тихо ответил Даня, его взгляд был полон тоски.       — Нужно ехать в полицию и писать заявление, — твердо сказал Валентин, его тон не терпел возражений. Гильерме, Даня и Валя начали покидать берег. Даниил обернулся и улыбнулся Лучо, его улыбка была слабой, но искренней, полной благодарности. Лучо ответил улыбкой, его взгляд был полон тепла и надежды. Даня исчез из виду, и Лучо, с решимостью в сердце, отправился искать Генри и Теему, чтобы больше никто не смог причинить боль его Даниэлю.