Глава 1. Новый преподаватель

      Сакура сидела в кухне, перед нетронутой тарелкой каши. По радио тихо играла бессмысленная музыка, ещё более угнетающая настроение. Отец уже ушел на работу, а мать скрылась в другой комнате, но ее раздражённые фразы всё ещё звенели в ушах:       — Тебе диплом писать, а ты всё витаешь где-то! Это твой последний год, неужели так сложно сосредоточиться? Мы же за тебя волнуемся.       Она тяжело вздохнула и глухо застонала, уронив взгляд на телефон, который держала в руках. Экран был мёртвым, ни звонков, ни сообщений. Последний раз она проверяла всего минуту назад, но всё равно снова разблокировала, пройдясь по списку контактов. Никаких обновлений.       Неужели так всё и закончится? — проскользнуло у неё в голове, словно яд, отравляющий каждую мысль. Она нехотя отодвинула тарелку. Аппетит? Какой там. К горлу подкатывали отчуждение и горечь вместо голода.       Сакура устало потёрла лоб и, запустив браузер на смартфоне, в сотый раз вбила в поиск «Какаши Хатаке», того самого, которого она упорно искала последнее время. Ноль результатов, как всегда. Ни соцсетей, ни упоминаний. Просто общие статейки о других людях с похожим именем. Каждый раз надежда вспыхивала и тут же гасла.       — Вот же чёрт… — выдохнула она, глухо отбросив телефон на стол. Ей было нужно хоть какое-то известие о нём, но всё безуспешно. Из коридора прозвучал голос мамы:       — Сакура, сколько раз тебе повторять — диплом! Хватит глупостями заниматься!       Она вскочила со стула, едва сдержав слёзы от усталости и унижения. Накопилось всё: и нежелание быть под родительским надзором, и боль от отсутствия Какаши, и страх, что её чувства оказались лишь иллюзией. Может, ему действительно не важно…       Но отвлеклась от этих мыслей лишь на пару секунд; телефон через короткую паузу снова оказался в её ладони, и палец привычно свайпнул экран вверх, проверяя, не пришло ли что-нибудь. Тишина. Ни одной смски, ни одного пропущенного звонка.       — Сколько ещё это будет продолжаться? — простонала она тихо, сама себе, в пустую кухню.       Уходить из дома некуда, заниматься дипломом нет сил, а родители наверняка снова будут пилить. И Сакура не могла понять, что мучительнее: их упрёки или полная тишина от человека, которого она искала всем сердцем.       Её последняя находка спустя пару недель — это открытое окно браузера на ноутбуке со страницей университетского сайта. Короткая заметка об аспиранте Хатаке, сухое резюме и фотография, с которой на неё смотрел тот самый строгий, чуть надменный взгляд. Никаких личных данных, кроме единственного номера телефона, давшего лишь стандартный автоответчик.       Да, здравствуйте, вы позвонили в техническую службу… — эта фраза уже звучала у неё в ушах словно насмешка. Каждый раз она прослушивала её до конца, надеясь, что там появится вариант связаться напрямую. Но всё заканчивалось сигналом ожидайте ответа оператора и тишиной.       Сакура после смены переключилась на лагерные документы, которые успела раздобыть по знакомым и случайным людям из прошлой смены. Папка с отсканированными копиями правил, расписаний, распорядка. Там значился лишь общий номер вожатского штаба, но не персональный контакт Какаши.       — Невероятно… Как будто специально скрылся. — вздохнула она, щёлкая дальше.В документах об отряде значились фамилии детей, график дежурств, подписи вожатых. А у Какаши была только строчка: Старший вожатый, внештатный. Ни адреса, ни телефона. Сердце Сакуры всё сильнее ныло при взгляде на эти бумаги. Накатывали воспоминаний. Ночные посиделки у костра, общие переглядки, его приказной тон по утрам и то, как она злилась, а потом любила…       Снаружи доносился шум, мама что-то громко обсуждала по телефону с подругой, возможно, речь шла о непутевой дочери. Сакура сжала губы, закрыла ноутбук. Хотелось спрятаться, исчезнуть. Даже телефон с этими дурацкими ошибочными номерами теперь казался враждебным.       В глубине души теплилась маленькая искра упорства: Не может же он просто испариться с концами. Точно есть способ… Я найду. Обязательно найду.       Она упёрлась в глухую стену, и ощущение безысходности подкрадывалось незаметно, давя на грудь и заставляя отчаянно искать выход.       Сакура глянула на часы, стрелки упрямо ползли к назначенному часу. Пора бежать в кофейню, где она стажировалась уже почти месяц. Чуть сжав губы, она отложила телефон и встала из-за стола.       — Неужели опять уходишь? — послышался недовольный голос мамы из коридора. Она даже не убрала телефон от уха.       — У меня стажировка, — коротко напомнила она, стараясь не выдать усталости.       Это был её маленький шаг к свободе: бариста и обслуживающий персонал в небольшой уютной кофейне у кампуса. Работа не мечты, но достаточно, чтобы скоро получить первую зарплату. А значит собрать на ренту за квартирку, которую она уже присмотрела. Небольшую, не новую, но близко к универу.       Сакура поспешно накинула кофту и зашнуровала кроссовки. В голове крутилась мысль: «Если будет собственное жильё, то никто не сможет помешать… Никто не скажет: «какой гулять, какие платья?!»       Она вышла из квартиры, захлопнула дверь и выдохнула, слегка потирая виски. Голова всё ещё забита мыслями о Какаши, о неудавшихся попытках связаться. Но хотя бы в кофейне её ждали простые, понятные действия: сделать кофе, улыбнуться клиентам, получить за это настоящие деньги и сделать шаг к независимости.       Мой маленький план Б, подумала Сакура, спускаясь по лестнице. Раз он не найдётся, раз ничего не сложится… По крайней мере, я буду сама себе хозяйка.       Хоть эта мысль была чуть горькой, в ней таилась крупица надежды, которая не давала ей опустить руки.       Запах свежемолотой арабики и тёплого круассана заползал под фартук, проникал в волосы и будто бы стирал утреннюю хандру. Кофейня Колба была крошечной: четыре столика у окна, стойка‑бар, глянцевый чёрный La Marzocco, полки с пакетами зёрен и газетой Chemical News вместо обоев.       Сакура сдвинула слетевшую прядь, закрыла крышкой капучино to go и крикнула:       — Макси‑латте и чизкейк — заказ № 17!       За стойкой уже ждал поднос с грязной посудой. Она вытерла пену с носика питчера, бросила в мойку стаканы, потом обошла зал, на ходу поправляя стул, убирая крошки, вытирая отпечатки кружек. Руки знали работу наизусть, каждое движение было медитацией.       Держи ритм, Сакура, вдыхай кофе, выдыхай тоску.       Сегодня покупателей было чуть меньше обычного, но работа не останавливалась. Крупная поставка зёрен, три капризных эспрессо‑гика, и ещё нужно успеть обновить доску меню. Она склонилась над мешком бразильского зерна, вдохнула тяжёлый аромат жжёного сахара и какао и почти улыбнулась. Кофейный запах забивал тонкий хвойный шлейф в памяти, тот, что пах мокрым лесом и Какаши.       Смартфон мигнул. Опять ничего. Тишина в диалогах, пустота в входящих. Она проверила все чаты, папку Спам, даже голосовую почту. Пусто. Если сегодня всё пройдёт без накладок, до первой зарплаты всего неделя. Съёмная квартирка, своя дверь, никакого «ты живешь под нашей крышей». Свобода.       Внутри защемило. Свобода-то свобода, но не с кем же ею делиться. Она вспомнила хвойный запах, скользящий голос командирского тона, и обожглась паром у капучинатора.       — Осторожно! — крикнула сменщица по имени Анко. Приятная девушка-болтушка, к которой можно делиться любыми новостями.       — Я в порядке.       Да, Сакура, ты в порядке. Работа, кофе, скоро учеба. А Какаши… Какаши где‑то варится неизвестно где.       В двери звякнул колокольчик. Зашли двое шумных второкурсников, наперебой обсуждая предстоящий День Химика и розыгрыш халявного билета, который давал право самостоятельно выбрать экзамен для досрочной сдачи. Сакура невольно подняла голову. Интересно, если фортуна улыбнётся, какой предмет она бы выбрала?       — Добрый день! Что будете?       Колокольчики отзвенели вторым ударом, низким, будто медным.       Сакура подняла голову … и на секунду забыла, что держит в руках пустой питчер.       Какаши стоял посреди зала, как будто это собрание вожатых в корпусе администрации, а не кофейня. Классическая белая рубашка, слегка закатанные рукава, графитовые брюки, пояс‑ремень без единой лишней складки. Серебристые волосы, тот самый растрёпанный порядок, который Сакура пыталась не вспоминать ночами. Идеально выбрит. Идеально собран.       — Следующий… — механически позвала она.       Он подошёл к стойке, скользнул взглядом по меню‑борду, словно решал сложное уравнение, а потом поднял стальные глаза прямо на неё. Хвойный, едва терпковатый запах перекрыл кофе.       — Добрый день, — прозвучал его ровный голос. Никаких эмоций.       — …День, — выдавила Сакура, зацепив за прилавок локтем питчер, тот брякнул о металл.       Она прикусила губу, смахнула молочную пену со стола, достала стакан‑воронку, надеясь, что руки не выдают дрожь. У нее сперло дыхание так, будто в груди лопнуло пустое стекло. Перед глазами стоял призрак из немых недель без звонков, без объяснений, без права на оправдание. Холодный прилив подскочил к горлу, сердце сорвалось в живот, пальцы побелели. Вместо радости гулкое «почему?». Вместо желания броситься к нему внезапная тяжесть обиды. Целый месяц он был в тени, а теперь стоит тут, безупречный, будто ни в чём не виноват. Шок держал её на месте, словно шаг вперёд означал бы простить слишком легко.       — Чего желаете? — спросила ровным, дежурным тоном.       — Американо. Чёрный. Без всего. — Сухо ответил он, как будто делал обычный заказ в обычной кофейне.       Сакура нажала кнопку помола, шум кофемолки скрыл её резкий выдох.       — Удивительно, — продолжил он, отчеканивая слова, — как иногда адрес вдруг оказывается… неверным.       — Не адрес, — отозвалась она, ставя воронку, — а человек, который ленится проверить факт, прежде чем делать выводы.       — Факт? Я стоял там всю ночь, Сакура. — Тон остался режущим.       — Плохо искал. — Сакура подняла глаза, встречаясь с серым льдом его взгляда. — Пять секунд в любой соцсети, и ты бы нашёл меня.       — Прекрасно, — сухая усмешка. — Особенно, когда твой контактный телефон отвечает автоответчиком. Звонил на несуществующий номер.       — Номер был мой. Наверно, — прошипела она, перекрывая поток воды. — Просто ты не захотел проверить ничего, кроме собственного «я обижен». Он прищурился:       — Сменила тему? Номер, адрес или фамилию тоже? Твоя честность ускользает быстрее, чем этот пар.       — Хотя бы пар настоящий, в отличие от твоих обещаний, — она постучала фильтром, глядя, как струя кофе медленно начала капать. — «Давай увидимся», «я найду тебя»… Ничего из этого не случилось.       — Трудно найти того, кто прячется за ложью. — Он убрал руки в карманы, словно защищался от её слов. — Но при этом выкладывает фото «с лучшим летом» на открытую страницу.       Стекло витрины дрогнуло от сквозняка, несколько студентов обернулись, чтобы посмотреть, кто разговаривает у стойки. Сакура склонилась к нему ближе, и голос стал едва слышным:       — Лгать? Это ты уехал, бросив всё в тишину.       — После того, как простоял под твоими окнами, которых не существует.       Секунды заполнила только капельная дробь кофейной воронки. Он был прав, она сказала не тот адрес, оставила не тот номер. Но как же бесил его ровный тон, как будто это была только ее вина! Любая соцсеть, любое письмо могли изменить их август! Сакура сняла сервер, отмерила 220 мл, поставила чашку перед ним.       — Горько, как просили.       — Удивительно подходит к разговору, — он взял чашку, но не ушёл. — Знаешь, что отличает хороший кофе?       — Что же?       — Правильное соотношение правды и температуры. Если одно из них сбито, напиток сгорает.       Она вскинула брови:       — Тогда приятного горения, капитан.       — А вам удачных поисков, бариста.       Он сделал глоток, шершаво прошёл языком по губе, будто проверяя дозу горечи, и повернулся к выходу.       Колокольчики дребезжали ещё долгие секунды, пока Сакура смотрела ему вслед сквозь витрину, стирая с прилавка едва заметно разлитую тёмную каплю.

***

      Будильник заорал ровно в 06:45, Сакура уже не спала, просто ждала сигнала, уставившись в потолок. Ночь прошла в обрывках снов. То поиск номера Какаши, то воспоминание о его взгляде у стойки. Голова гудела, но опоздать на первую лекцию семестра означало сдаться ещё до старта, а этого она себе позволить не могла.       Начался скоростной утренний ритуал.       Душ был почти ледяной, чтобы смыть бессонницу. Крем с лёгким ароматом жасмина, как напоминание самой себе, что жизнь — это не только лабораторный запах ацетона. Открытый шкаф и секундное колебание перед обычными джинсами. Нет, сегодня нужно лучшее. Узкие черные брюки с высокой талией, которые подчеркивали изгибы бёдер, а широкие штанины красиво струились к лодыжкам. Классическая белая рубашка из мягкого хлопка. Две верхние пуговицы остались расстёгнутыми, чёрный чокер‑лента ложится точно в вырез. Она вскинула волосы в небрежный хвост, оставив несколько прядей у лица. В кухне уже шуршала мама, собирая завтрак в контейнеры для отца. Она окинула дочь критическим взглядом.       — Сакура, это университет, а не подиум. Застегнись.       — Мам, здесь всего две пуговицы…       — Ещё чуть‑чуть, и вся кафедра будет знать о твоём чокере.       Сжав губы, Сакура затянула ворот. Чокер от этого выглядел все ещё вызывающе. Тёмная полоска на фоне хрустящего белого.       — Спасибо, — выдала она с натянутой улыбкой, схватила кружку с кофе и банан в дорогу.       07:28 и она уже на остановке общественного транспорта, сумка через плечо, наушники в ушах. Плейлист состоял из инди‑рока вперемешку с аудиолекциями по термодинамике. Взгляд уже не скользил к телефону. Они уже встретились. Лето и правда было ошибкой. Серый корпус химфака вырос перед ней, как корабль. Первокурсники суетились у расписаний, старшие курсы у кофейного автомата. Сакура вздохнула глубже, смесь жасмина и горького дорожного кофе напомнила о вчерашнем разговоре за стойкой.       Сегодня главное — это сосредоточиться на лекции, — приказала она себе. — Какаши может простой пойти к черту.       Она поднялась по лестнице к аудитории. Стук каблуков гулко отразился от стен. Выбрала свободное место в лекционном зале, чтобы можно было слушать преподавателя и особо не отсвечивать. Пальцы сжали ручку, конспект открылся ровно на чистой странице.       Всё. Диплом важнее призраков.       — Классный чокер, Сакура. Он… э‑э, подчёркивает, — пропел Киба Инузука, усаживаясь рядом и явно подбирая шаблонное талию-шею-карму на ходу. Надоедливый бывший, который все не мог ее отпустить.       — Подчёркивает, что я могу задушить, — улыбнулась Сакура слишком сладко, чтобы это звучало как шутка. Киба поспешил откинуться на спинку.       За последнюю неделю она выслушала слишком много ненужных комплиментов в кофейне, и ни один не грел так, как невысказанное доброе утро от того, кого она никак не могла забыть. Мысли вертелись вокруг неожиданной встречи, но Сакура заставила себя опустить взгляд на часы, без пяти девять, пора.       Как по расписанию, дверь распахнулась, и в аудиторию въехал весь солнечный оптимизм мистера Минато Намиказе. На нем был твидовый пиджак, искрящийся галстук с веселым принтом и фирменная джеймс‑бондовская улыбка.       — Доброе утро, химики! — протянул он, ставя планшет на кафедру. Пятьдесят добрых, несколько невнятных утро и один подавленный зевок ответили хором.       — Три коротких объявления, и полетим к реакциям. Первое: отчёты по летней практике сдаём до пятницы, второе: новый мольберт в холле не для ваших стендапов, пожалуйста без мемов о периодической системе…       Он сделал эффектную паузу, и в аудитории воцарилось предвкушение. Третье объявление традиционно оказывалось самым интересным.       — …и третье. Практические занятия в этом семестре поведёт другой преподаватель.       Над рядами прошёл шорох удивления. Кто‑то радостно присвистнул (хоть какое-то разнообразие), кто‑то тяжко выдохнул (профессор Намиказе славился легкими тестами).       — Тише‑тише, — усмехнулся профессор, подняв ладонь. — Человек — спец высшей пробы. Мне же поручили административный квест, так что со следующей недели в лаборатории вас будет муштровать коллега. Имя не называю. Сохраню сюрприз до конца занятия.       Сакура почувствовала, как что‑то едва заметно внутри дернуло. Опять ожидание имени, будто недобитый электрический импульс после вчерашнего разговора у стойки кофейни.       Глупости. Шансов почти нет. Она спрятала дрогнувшие пальцы под партой и сделала вид, что записывает тему: Кинетика и равновесие сложных реакций.       Мистер Намиказе щёлкнул первым слайдом, и привычная лекционная рутина началась. Но для нее каждая минута до конца занятия теперь отсчитывалась громче тикающих камней в реакторе: кому перейдёт их практика? И почему сердце стучит так, будто уже знает ответ.       Следующая лекция по философии для химиков начиналась с обещания расширить горизонты науки и за пять минут сузилась до монотонного рассуждения о Канте и вещи‑в-себе. Сакура сидела во втором ряду, делая вид, что конспектирует, хотя в блокноте медленно росли только кривые спирали и формулы кофеина. Справа Киба перегнулся через парту:       — Сколько еще? Умру без еды.       — Сначала вещь‑в себе, потом бутерброд, — прошептала она, не отрывая взгляда от спиралей.       — Не смешно, мисс Харуно.       Преподаватель тем временем с таким вдохновением цитировал Критику чистого разума, что на каждой парте слышалось тихое шелестение. Кто жевал мяту, кто перелистывал пустые страницы, притворяясь занятым. Сакура поймала себя на том, что считает секунды до конца пары и мысленно режет их ножом скальпеля. Пятнадцать минут — кислород истощается, десять — критическая точка.       — Записываем вопрос к коллоквиуму, — торжественно объявил лектор, и аудитория дружно заскрипела ручками. Киба тут же наклонился:       — Поспорим, что на обеде философ тоже появится и продолжит лекцию в очереди за котлетой?       — Если появится, я запишу его подопытным кроликом к нашей кислоте, — пробормотала Сакура.       Наконец прозвенел звонок. Сакура аккуратно сложила тетрадь, сплошь в каракулях, и встала. Желудок проревел вполне философским голосом.       — Кафе? — Киба уже подпрыгивал рядом, тасуя купюры.       — Кафе, — уступила она.       Коридор булькал разговорами, все обсуждали таинственного нового практика, спорили, кто именно его уже видел, и сколько стоит автомат на экзамене у философа. Сакура слушала вполуха, лавируя между соседями, словно отмеряя шагами путь к столовой и… к ответу, которого боялась и ждала одновременно.       Лабораторный корпус пах спиртом, резиной перчаток и свежераспечатанной инструкцией по технике безопасности. Преподаватель неприлично опаздывал. Студенты уже начали предлагать просто уйти с занятий и некоторые даже собирали свои вещи, когда дверь распахнулась.       Вошёл Какаши Хатаке.       Белый лабораторный халат сидел на нём так же безукоризненно, как вчера рубашка, волосы чуть растрёпаны, будто он прошёл сквозь ветер, а лицо совершенно спокойное.       — Будем считать, что сигнал тревоги уже прозвучал, — сухо произнёс он, закрывая дверь. — Занимаем места, телефоны в карманы. Кто опоздал бы на испытательную установку в реальной лаборатории, давно бы потерял работу.       Гул стих не сразу. В углу кто‑то тихо икнул. Сакура пару раз моргнула, в ушах звенело от того факта, что он действительно здесь. Нужно проучить его за все обиды. Она, неспешно откинулась на спинку стула и вскинула подбородок:       — Но, профессор, вы сами опоздали. Разве это не считается за «потерять работу»? Несколько студентов подавили смешок, кто-то даже закашлялся, уткнувшись в рукав. Какаши медленно перевёл на неё ровный взгляд, ледяной, слишком спокойный, чтобы не выдать, что внутри его точно зацепило.       — Спасибо за заботу о моей карьерной перспективе, мисс…. — Он заглянул в список студентов, как будто ища ее фамилию. Его голос был едва мягче стального лезвия. — Харуно. Надеюсь, в отличие от некоторых, хотя бы ваш отчёт не опоздает на дедлайн.Какаши положил планшет на кафедру, включил проектор одной кнопкой:       — Правило первое. На моих занятиях нет минут на раскачку. Если вы приходите позже меня, то получаете zero автоматически. Если не приходите вообще, то об экзамене можете забыть. Правило второе. Каждая пара заканчивается отчётом, а отчёт — цифровым подпроектом, который отправляется до полуночи. Кто не уложился — получает zero. Вопросы?       Тишина. Сакура поймала себя на том, что перестала дышать. Рядом прошептала подружка Мэй:       — Красавчик, но такой строгий…       Какаши обвёл аудиторию взглядом:       — Сегодня работаем с органическими кислотами низкой летучести. Составляю пары. — Он коснулся экрана и на стене вспыхнул список.       «Mr. Киба Инузука — Ms. Сакура Харуно», — мелькнуло в середине. Мэй шумно выдохнула повезло, ведь никто не хотел быть в паре с этим придурком, а Сакура почувствовала, как укололо внутри. То ли ревность, то ли ещё что‑то.       — Садитесь, надевайте очки. Для начала проведем маленький квиз, пять вопросов по технике безопасности. Три минуты.       Листы разошлись по рядам. Сакура ответила быстро, слишком быстро. Сердце всё ещё стучало громче, чем счётчик времени на проекторе. Когда Какаши собрал бумаги, он положил её лист поверх стопки.       — Результаты сразу, — сухо объявил он, бегло проставляя баллы.       Карандаш остановился на её ответах:       — Мисс… Сакура Харуно?       — Да, сэр, — ровно.       — Четыре из пяти. Неполный перечень мер утилизации.       Она едва заметно дернула подбородком:       — Допустимые отходы класса III…       — С перечислением растворителей, — оборвал он. — Поправьте в отчёте.       Обычно такое замечание сопровождалось смущением, но не сейчас. В её взгляде промелькнуло что‑то вроде вызова, и он ответил тем же с едва заметным прищуром. Рискнешь? Сакура покачала головой. Какаши еле заметно кивнул и продолжил озвучивать баллы остальных одногруппников.       Киба толкнул Сакуру локтем:       — Не переживай, четыре — тоже ок.       — Я не переживаю, — сквозь зубы ответила она. На самом деле переживала не за оценку, а за то, как близко они снова подошли к линии.       Какаши щёлкнул тумблером вытяжки:       — Начали. Время реакции — сорок минут. Следите за температурой, иначе получите вулкан в колбе.       Студенты разошлись к вытяжным шкафам, стекло поскрежетало по направляющим. Лаборатория наполнилась шипением горелок, звоном магнитных мешалок и тонким током напряжения, который, казалось, исходил от кафедры профессора прямо к одной‑единственной паре зеленых глаз.       Сакура надела очки, поправила чокер и включила термоплитку. Какаши прошёл мимо их шкафа, не задерживаясь. Колбы шипели, таймеры отсчитывали секунды, а голос профессора Хатаке раз за разом прорезал общий гул.       — Мистер Сато, ваша смесь карамелизуется. Снимите колбу с бани или записывайте рецепт мармелада. Мисс Харуно, действительно пропустили базовый шаг титрования? Разве вы не отличница? Мисс Теруми, вы держите в руках щёлочь, а не облака. Поменяйте пробирки, пока не получили фейерверк из солей.       Слова летели меткими стрелами. Студенты вздрагивали, затыкались, послушно переставляли колбы.       Сакура чувствовала каждую стрелу особенно остро, от сухого тембра до едва слышного вздоха разочарования, когда она ошиблась с индикатором. Она опустила взгляд в журнал, стараясь сосредоточиться на записях, но знала: Какаши Хатаке не упускал ни одного движения. И когда подняла глаза, то поймала его взгляд, который задержался на долю секунды на ее чёрном чокере под расстёгнутым воротником блузки.       Для остальных это было почти незаметно. Взгляд, вздох, поворот к следующему шкафу. Для неё как короткая вспышка, будто открытый огонь под колбой.       Да, он холоден… но пламя никуда не делось.       Сакура заставила себя вернуться к шкале бюретки, а Какаши уже делал очередной круг, раздавая указания с безупречным спокойным тоном. Сигнал таймера погас, и гул лаборатории тут же сменился суетой. Шпатели в стаканы, колбы под воду, отчёты на подпись.       Она почувствовала, как облегчённо выдохнул весь курс, и только профессор оставался непоколебим. Быстрый взгляд на их спектры, лаконичное «сойдёт» и пометка в журнале.       — На физкультуру не опаздывайте, — бросил он группе.       Студенты растворились за дверью, но мягкий баритон остановил её:       — Мисс Харуно, задержитесь на минуту.       Сакура выпрямилась, сжимая тетрадь.       — Да, профессор? — специально выделила она голосом, чтобы показать, что между ними ничего уже нет.       — Профессор Намиказе переходит в административный совет, как вы уже знаете. Его дипломники распределены между сотрудниками кафедры. Ваш проект по хелатообразующим агентам передан мне. Консультации — один раз в неделю, в среду, 17:00. Если все плохо, то назначим еще и пятницу в то же время. Начнем со следующей недели.       Отказаться было невозможно. Все остальные научники уже разобрали студентов. Она кивнула, пряча вихрь эмоций за деловой полуулыбкой.       — Поняла… Спасибо, профессор Хатаке.       Развернулась к двери, и только тогда уловила тихий, едва слышный шепот за её спиной:       — Чокер?.. Я думал, это забытая шутка.       Уголки её губ дёрнулись, и пульс сбился на полшага, словно в эту лабораторию подлили ещё каплю реактива, о которой знали только они.       Кросс по стадиону растянулся в небольшой ад. Пятьсот метров казались километром, каждая новая попытка вдохнуть пахла мокрой резиной дорожки. На третьем круге Сакура сбила хвост ладонью, пытаясь стряхнуть прядь со лба, и машинально глянула к корпусу химфака.       На пятом этаже, прямо за длинными ленточными окнами кафедры, мелькнула тёмная фигура. Секунда и силуэт в белой рубашке упёрся ладонями в стекло, еще секунда и тень отпрянула назад, исчезла между жалюзи.       Привиделось, — мысленно буркнула Сакура, переводя дыхание. — Куда там ему до стадиона… У него, наверное, допуск к свежему воздуху по расписанию.       Лёгкий укол в боку напомнил о четвёртом круге. Тренер свистнул, требуя ускорения. Она выровняла плечи, заставила ноги работать, но мысли всё равно упрямо возвращались к окну. Видел ли он, как она бежит, или это просто игра света? И почему от этого мимолётного взгляда сердце стучало сильнее, чем от самого бега?       Сакура сделала финишную отметку, согнулась, хватая воздух. Когда подняла голову, стекло на пятом этаже казалось пустым и безразличным. Но ей показалось, что в отражении всё-таки мелькнул короткий жест, будто кто‑то поднял два пальца к виску, отдавая странный, только им двоим понятный салют.