14. На чужих крыльях

«Аист» шёл тяжело, но уверенно. Галя чувствовала, как под ее руками дрожит штурвал чужой, незнакомой машины. Двигатель «Аргус» работал иначе, чем ее родной М-11 на По-2, - его звук был выше, ровнее, в нем чувствовалась сдержанная немецкая мощь. Семашко вела самолёт на предельно малой высоте, почти касаясь верхушек деревьев, уходя на восток, к спасению, к своим.   В тесной кабине стояла напряжённая тишина. Все тяжело дышали, адреналин от безумной вылазки ещё не отпустил. Штольман, зажатый в углу, держал наготове автомат, вглядываясь в проносящуюся внизу темноту. Капитан Луговой, морщась от боли, давал Гале короткие, ценные советы. - Держите скорость сто сорок. Это его крейсерская. Экономит топливо. И не делайте резких движений, он очень послушный, чуть тронешь - сразу реагирует.   Аня лежала на полу кабины, ее голова покоилась на коленях Штольмана. Он осторожно вытирал пот с ее лба. Девушка находилась в полубреду, ее губы постоянно шептали что-то бессвязное. - Мы летим, Галя… - вдруг совершенно ясно сказала она. - Небо… приняло нас… - Летим, Анечка, летим, - тихо ответила Галя, не отрывая взгляда от приборов. - Потерпи немного. Скоро будем дома.   Но Семашко кривила душой, зная, что главная опасность ещё впереди. Они летели на немецком самолёте с яркими черными крестами на крыльях. Для любого советского зенитчика, для любого истребителя они были целью номер один. Пересечь линию фронта на таком самолёте - все равно что добровольно сунуть голову в пасть льву.   - Капитан, - обратилась она к Штольману, перекрикивая рёв мотора. - Что будем делать, когда подойдём к своим? Нас же собьют в первую секунду! - Есть один вариант, - ответил разведчик. Он говорил спокойно, будто они обсуждали рядовую проблему. - По данным Лугового, в квадрате Р-5 есть брешь в немецкой обороне. Мы пересечём фронт там. Но и наши посты в том районе пристреляны. Нам нужно как-то дать им знать, кто мы. - Сигнальная ракета? - предложила Галя. - Слишком рискованно. Пока они будут разбираться, что за цвет, нас уже изрешетят. Нет. Мы воспользуемся вашим подарком, старший лейтенант.   Галя поняла. Листок, который дал ей Игорь Жданов. Аварийная частота. - Но у этого самолёта немецкая рация, - возразила Семашко. - Я не знаю, как ее настроить, и совпадут ли частоты… - Я знаю, - вмешался Луговой. - Данная рация - FuG 17, имеет широкий диапазон. Мы сможем настроиться на нужную волну. - Тогда решено, - сказал Штольман. - За десять километров до линии фронта выходим на связь.   Земля внизу была темной и враждебной. Но Галя вела «Шторьх» увереннее, уже привыкая к его повадкам. Он и правда был отличной машиной. Лёгкий, послушный, с прекрасным обзором из стеклянной кабины. - Командир, - вдруг раздался слабый, но настойчивый голос Ани. Галя вздрогнула. - Что, Анечка? Как ты? - Нормально… Галя, нельзя туда. - Куда «туда»? - Прямо по курсу. Туда, куда мы летим. Там… плохо. Очень. Стена. Железная и злая. Много стволов, и все смотрят в небо. Они ждут нас.   Галя бросила встревоженный взгляд на Штольмана. Тот внимательно слушал. - Но… это самый безопасный квадрат, - возразил Луговой. - Я знаю. Там почти нет ПВО. - Сейчас есть, - прошептала Миронова. - Они ее передвинули. Они чего-то ждут. Нельзя туда. Нельзя. Правее, Галя. Бери сильно правее, к тому тёмному лесу.   Семашко закусила губу. Перед ней вставал нелёгкий выбор. Карта, данные разведки, опыт аса - все говорило одно. А тихий, бредовый шёпот ее штурмана - совсем другое. Но девушка помнила огненный ад, из которого их не раз вытаскивал именно этот шёпот. Она хорошо помнила танец со смертью над лесом.   Не говоря ни слова, Галя плавно повела штурвал вправо, уводя самолёт с рассчитанного, «безопасного» курса. - Старший лейтенант, что вы делаете? - встревоженно спросил Луговой.   Разведчик остановил его властным жестом. - Пусть ведёт, - тихо сказал он, доставая бинокль и вглядываясь в темноту слева, туда, где они должны были пролетать.   Несколько минут они летели в полной тишине. И вдруг Штольман напрягся. - Она была права, - глухо произнёс он. - Дьявол, она была права! - Что там? - спросила Галя. - Замаскированная батарея. Тяжёлые зенитки. Радар «Вюрцбург». Целый укрепрайон! Они бы нас разнесли на куски, мы бы даже пикнуть не успели.   Яков опустил бинокль и посмотрел на Аню с чувством, похожим на суеверный ужас. - До сих пор не понимаю, как она это делает?   Галя не ответила. Она и сама не знала. Она просто вела свой чужой самолет сквозь ночь, доверяя свою жизнь и жизни тех, кто был за ее спиной, тихому голосу девчонки, которая слышала войну.

XXX

  Им посчастливилось обойти смертельную ловушку, и теперь земля под ними становилась другой. Уже не такой враждебной. Галя чувствовала это почти физически. Приближалась линия фронта. - Пора, - сказал Штольман. - Луговой, давайте вашу рацию.   Разведчик помог капитану дотянуться до приборов. Луговой, морщась от боли, начал манипулировать ручками настройки немецкой рации. - Есть, - наконец сказал он. - Поймал. Частота… очень близка. Должны услышать.   Штольман взял микрофон. Галя в это время достала из кармана драгоценный листок. - Позывной «Галчонок», - сказала она. - И код… «Небо на двоих».   Яков кивнул. - «Сокол», «Сокол», я «Галчонок», - произнёс он в микрофон. Голос его был спокоен, но Галя видела, как напряглись его пальцы. - Повторяю, я «Галчонок». Приём.   В ответ - только тишина и треск помех. - «Сокол», я «Галчонок». Код «Небо на двоих». У меня на борту раненые. Иду на вынужденную на трофейной машине. Прошу не открывать огонь. Приём.   Снова только шипение. - Они нас не слышат, - с отчаянием сказал Луговой. - Сигнал слишком слабый. Проклятье! - Слышат, - прошептала Аня. Она приподняла голову с колен Штольмана. - Они слышат. Но не верят. Боятся провокации.   Линия фронта была уже совсем рядом, ее рваные раны-окопы уже виднелись внизу. Ещё немного, ещё чуть-чуть… - Там… сзади… - неожиданно прошептала Аня, и в ее голосе прозвучал неподдельный ужас. - Двое. Очень злые. И быстрые.   Штольман резко обернулся, вскидывая бинокль. Галя бросила взгляд назад. Ее сердце пропустило удар и ухнуло в пропасть. На фоне светлеющего неба чернели две точки. Они стремительно росли, превращаясь в хищные, крестообразные силуэты. «Мессершмитты». - Тревогу все-таки подняли, - глухо пробормотал разведчик. - Истребители. Идут за нами.   Надежда, только что казавшаяся такой близкой, рассыпалась в прах. - Держитесь! - выкрикнула Галя, инстинктивно отдавая штурвал от себя и бросая «Аист» к самой земле.   Началась не лихая воздушная битва. Скорее позорное избиение. Их медленный, неуклюжий «Шторьх» против двух самых совершенных хищников Люфтваффе. Грузовик против двух гоночных машин с пушками. У них не было ни единого шанса… - Маневрируй! Галя, уходи! - крикнул Луговой.   И Семашко попыталась. Она закладывала отчаянные виражи, пытаясь использовать единственное преимущество «Аиста» - его манёвренность на малой скорости. Но немцы были асами. Они работали в паре, как волки, загоняющие овцу. Не спеша, растягивая удовольствие.  Один заходил сверху, другой страховал снизу.   Раздался оглушительный, рвущий уши треск. Первый истребитель пронёсся мимо, и огненные трассы вспороли воздух рядом с кабиной. Большие, панорамные стекла «Шторьха», еще недавно казавшиеся преимуществом, теперь превратились в смертельную ловушку, делая их идеальной мишенью. Самолет тряхнуло, завоняло пороховым дымом. - В крыло попали! - крикнул сзади Штольман.   Галя, налегая на штурвал, пыталась выровнять машину. Она чувствовала, как самолёт слушается все хуже. Уже второй «Мессер» заходил для атаки. Девушка видела, как в его крыльях уже вспыхивают огоньки выстрелов.   Это конец.   В эту секунду Галя поняла это с абсолютной, ледяной ясностью. Они не уйдут. Она сделала все, что могла. Она выжила в бою, угнала самолёт, пролетела через весь вражеский тыл, спасла своих товарищей. Но война все равно оказалась сильнее.   Весь страх ушёл. Осталась только тихая, горькая печаль. Галя перестала бросать самолёт из стороны в сторону. Она выровняла его и полетела прямо, глядя перед собой на приближающуюся линию фронта. Она встретит смерть так, как подобает пилоту. В ровном полете.   Она даже успела подумать о маме. О Соне, которая, наверное, уже ждёт ее там, за этой чертой. Если, конечно, верить бредовым россказням Мироновой о загробной жизни. И ещё Семашко подумала об Игоре, чьего поцелуя она так и не дождалась. Девушка закрыла глаза, ожидая яркого взрыва, мгновенной боли, а потом…   

XXX

- Он идёт!   Неожиданный, полный надежды возглас Ани прорвался сквозь рёв моторов и отчаяние, заполнившее кабину.   Галя, уже приготовившаяся к смерти, открыла глаза. Она не поверила им! Мир, казалось, замер, словно на киноплёнке. Немецкий истребитель, уже заходивший им в хвост для последнего, смертельного удара, вдруг неуклюже, как-то по-дурацки завалился набок. Прямо из основания его крыла вырвался сноп яркого, оранжевого пламени. И в следующее мгновение крыло, охваченное огнём, просто отвалилось и, кувыркаясь, полетело вниз, как чёрный, обугленный лист.   Второй «Мессер», ошеломлённый внезапной атакой, попытался резко развернуться, но было уже поздно. Из его двигателя повалил густой чёрный дым.   Что это? Откуда?   И тут над их «Аистом» молнией пронеслась стремительная, хищная тень. Знакомый силуэт «Яка», который прошёл так низко, что Галя на мгновение увидела красные звезды на его крыльях. Семашко смотрела на него, и из ее груди вырвался странный, сдавленный звук - смесь истерического смеха и рыданий. Она узнала эту лихую, наглую, виртуозную манеру полёта! - Истребители! - восторженно закричала Аня, показывая пальцем в небо. - Наши! «Яки»!   Их было уже четверо. Небо, ещё минуту назад бывшее смертельной ловушкой, вдруг вновь стало своим. Подбитый «Мессер», оставляя за собой шлейф чёрного дыма, удирал на запад, а второй, объятый пламенем, уже нёсся, крутясь в неистовом пике к далёкому тёмному лесу. «Яки»-победители, качнув крыльями, начали сходиться, беря их неуклюжий «Шторьх» в кольцо.   Но опасность ещё не миновала. - «Сокол», я «Галчонок»! Не стрелять! - отчаянно закричал в микрофон Штольман. - На борту свои! - Галя, качай крыльями! - крикнул Луговой. - Это международный сигнал! Дай им понять, что мы сдаёмся!   Галя, трясущимися руками вцепившись в штурвал, начала раскачивать «Шторьх» из стороны в сторону. Это было их последнее, отчаянное обращение к спасителям, которые в любую секунду могли превратиться в палачей.   Ведущий «Як» подошёл совсем близко. Галя видела его кабину, видела шлем пилота. Он прошёл рядом, внимательно, недоверчиво разглядывая их. Потом сделал второй вираж, словно, не веря своим глазам. Наконец, четыре «Яка» взяли их в почётную «коробочку», сопровождая, но не стреляя.   В наушниках, сквозь треск, прорвался до боли знакомый, взволнованный голос. - «Галчонок»?.. Галя, это ты?! Какого черта?!   Игорь Жданов!   Галя выхватила микрофон у Штольмана. Слезы текли по ее щекам, но она смеялась. - Игорь! Игорь! Это я! Я! Не стреляйте! У нас раненые! - Вижу, не стреляем! - прорычал он в ответ, и в этом рыке слышалось безмерное облегчение. - Что у вас произошло?! Где вы взяли эту колымагу?! Мы тут с ума посходили, тебя в эфире услыхав! Едва успели… Ещё немного, и эти «Мессеры» вас точно бы на тот свет отправили! - Потом… все потом! - кричала она, смеясь и плача. - Веди нас домой, Игорь! Просто веди домой! - Понял, ведьма, - голос Жданова стал теплее. - Следуйте за мной. И не делайте резких движений, а то мои орлы нервные, могут и нажать на гашетку от удивления.   Игорь весело рассмеялся, и этот смех, прорвавшийся сквозь треск помех, был самым прекрасным звуком, который Галя когда-либо слышала в своей жизни.

XXX

  Под надёжным конвоем двух «Яков» они пересекли линию фронта. Полет проходил в сюрреалистичной тишине. Опасность миновала, и на смену адреналину пришла свинцовая, всепоглощающая усталость. Галя вела «Аист» на автомате, почти не чувствуя рук. Она смотрела на мелькающие рядом крылья истребителя Игоря, на красные звезды, сияющие в лучах восходящего солнца, и не могла поверить, что этот кошмар закончился. Когда внизу показались знакомые, родные очертания их аэродрома, она почувствовала, как горячие, непрошеные слезы снова застилают ей глаза.   Семашко посадила «Шторьх» на удивление мягко, почти нежно, словно он был ее родным самолётом, верным товарищем, вынесшим их из самого пекла. Едва они остановились, как их со всех сторон окружила толпа. Бежали техники, с любопытством и недоумением разглядывая трофейную машину. Бежали санитарки с носилками. Бежал, отдуваясь, майор Белов. И, конечно, растолкав всех, к ним подлетел Игорь, который посадил свой «Як» в нескольких метрах от них. - Товарищ командир… - глухо прошептала Миронова, но глаза ее светились радостью. - Мы сели… - Сели, родная, сели, - рассмеялась сквозь слезы Галя, обернувшись она неловко обняла своего чудного, но такого родного штурмана. - Все кончилось. Слышите? Тень развеялась! - заулыбалась Аня, словно боль исчезла.  - Теперь все будет хорошо!   И Галя поверила. Поверила всем сердцем. А как иначе? Разве, можно не верить этой замечательной девушке - «слышащей небо»?..   Дверь кабины распахнулась. Первым делом осторожно вынесли Аню и Лугового, их тут же уложили на носилки и почти бегом понесли в медпункт. Лёжа на носилках, Аня обернулась к Гале, успев бросить на прощание ободряющий взгляд, многозначительно чему-то улыбнувшись, словно зная нечто, ещё не ведомое остальным. Затем из кабины выбрался Штольман. Сейчас он уже не казался таким холодным и непроницаемым. Обернувшись, Яков с чувством сжал Гале руку и в этом пожатии было гораздо больше, чем в тысяче слов.  Затем разведчик развернулся и почти бегом бросился за носилками с Аней. Последней, шатаясь от физического и нервного истощения, из кабины выбралась сама Галя.   Она сделала шаг по родной земле и ноги ее подкосились. Мир качнулся, поплыл перед глазами. Но упасть ей не дали! Сильные, знакомые руки тут же подхватили ее, прижав к крепкой, пахнущей бензином и небом лётной куртке. - Я же сказал, что всегда буду тебя ловить, - прошептал Игорь ей на ухо, и его горячее дыхание коснулось ее щеки.   Галя подняла на него глаза. Его лицо было совсем рядом. Усталое, осунувшееся, с темными кругами под глазами, но такое бесконечно родное. Она видела в его взгляде не триумф победителя, а лишь безмерное облегчение и тревожную нежность. - Спасибо… - это было все, что она смогла прошептать. -  Это тебе спасибо, что живая, - просто ответил он.   И он поцеловал ее.   Прямо там, на лётном поле, посреди удивлённой толпы, рядом с трофейным немецким самолётом и под гул остывающих двигателей «Яка». Это был отчаянный, жадный поцелуй, полный горечи пережитых потерь и пьянящего счастья от того, что они оба живы. Он целовал ее так, словно хотел убедиться, что она настоящая, тёплая, живая, а не призрак, который сейчас растает. А она отвечала ему с такой же силой, вцепившись в его куртку, находя в его объятиях спасение и опору, которой ей так не хватало.   На мгновение для Игоря и Гали перестал существовать весь мир. Остались только они вдвоём. И это был самый честный, самый правильный ответ на весь тот ад, через который они только что прошли. Ведь жизнь всегда побеждает смерть.   И, как говорила, Анна Миронова, тень рассеялась!