Глава 1. Где оседает дым

      Жизнь Сакуры была совсем не похожа на ту, которую она представляла себе во время академии. Тогда все вращалось вокруг мечты стать сильнее, заслужить признание и, конечно же, ее любимого Саске-куна.       При этой мысли она сильнее нахмурилась. Саске — сокомандник, который бросил Коноху, даже не взглянув на нее, оставив после себя разбитые сердца и молчание.       Прежде чем она смогла слишком далеко уйти в клубок старых сожалений и угасающих привязанностей, резкий стук в дверь выдернул ее обратно в настоящее. Снаружи солнце купало деревню в теплом золотом свете, смехе и шагах, поднимаясь с оживленных дневных улиц. Она подошла к своей двери, открывая ее достаточно для того, чтобы выглянуть — только чтобы обнаружить там стоящую Ино, бледную и заметно потрясенную, в отличие от своего обычного уравновешенного «я». Инстинкт взял вверх. Выражение лица Сакуры ожесточилось от беспокойства, когда она открыла дверь шире и пригласила внутрь свою подругу, не сказал ни слова. — Ино… Что ты здесь делаешь? Я думала, что ваша команда 10 будет на миссии до следующей недели, — Сакура была заинтересована и смущена. Сарутоби Асума не был человеком, известным тем, что снимал свою команду с миссии раньше срока.       Ино издала большой и тяжелый вздох, когда приложила ко лбу, как будто у нее была мигрень. Сакура посмотрела на нее с беспокойством. — Что случилось, Ино? Я здесь, ты можешь сказать мне.       Ино сорвалась с места, Сакура крепко обняла ее. Ино вцепилась в рубашку Сакуры и начала рыдать, а Сакура просто держалась и слушала, как ее подруга всхлипывает, при этом разбирая лишь несколько слов: «Хидан», «Асума», «мертв», «Шикамару». И все, что Сакура смогла сделать, это к себе рыдающую подругу. Ино издала душераздирающий всхлип, и внезапно глаза Сакуры расширились.       Асума всегда был добр ко всем, включая саму Сакуру. Он был не просто сенсеем команды 10; он был тем шиноби, который относился ко всему молодому поколению Конохи с теплотой и уважением. Когда команда 7 была расформирована — Наруто тренировался с Джирайей в местах, о которых знала только Хокаге, а Саске был назван преступником S-ранга, достаточно сильным, чтобы быть «убитым на месте» — Сакура часто теряла самообладание. В то смутное время Асума никогда не относился к ней так, словно она была сломлена или брошена на произвол судьбы. Он тихо кивал ей в знак поддержки в коридорах, говорил несколько добрых слов на тренировочных площадках, а однажды даже принес ей миску горячего рамена со свининой после особенно тяжелого дня в больнице. Ему не нужно было этого делать, но он делал. Таким он и был. А теперь его не стало.       Внезапно Сакура поняла, почему команда 10 вернулась раньше времени. Все, что Сакура смогла сделать, это приподнять подбородок Ино, чтобы встретится с ней взглядом: — Я клянусь тебе, Ино Яманака, я всегда буду рядом с тобой, ты слышишь меня? Я люблю тебя, а теперь выплесни это.       Рыдания продолжались всю ночь, и наутро Ино выглядела так, словно прошла через ад: с ее лица стекал макияж, а глаза были опухшими и красными. Сакура заметила большое количество засохшей крови на руках и шее Ино. Она нахмурилась, увидев, как одета ее подруга, и медленно повела Ино в ванную. Сакура взяла подругу за руку и посмотрела на нее: — Ты хочешь, чтобы я осталась и помогла, или ты думаешь, что сможешь принять душ сама?       За годы их дружбы Сакура видела наследницу Яманака практически во всех мыслимых и немыслимых состояниях — пьяной, покрытой рвотой, кровью или кишками и даже полностью обнаженной. Теперь это не имело большого значения. Ни когда она работала в больнице, ни когда они обе выросли на полях сражений. Нагота не была шокирующей. Шокировала травма.       Розоволосая куноичи повернулась к своей убитой горем лучшей подруге и встретилась с ней взглядом. — Ты знаешь, где моя одежда. Полотенца в шкафу для белья. Возьми все, что нужно в холодильнике или кухонных шкафчиках.       Она наклонилась и нежно поцеловала Ино в лоб, затем повернулась, открыла входную дверь и вышла на улицу, угасающую в дневном свете. У нее не было плана. Ей просто нужно было двигаться, дышать — побродить по тихим клановым кварталам Конохи, пока ее мысли не успокоятся.       Родители Сакуры погибли, когда ей было четырнадцать, — они попали в засаду на пути снабжения. Гражданские лица оказались под перекрестным огнем войны, которой было все равно, кого убивать. Новость поразила ее, как камешек, брошенный в тихий пруд: рябь, короткая и тихая. Она не плакала. Не потому, что была сильной, а потому, что на самом деле не знала, о чем скорбеть. Они были добрыми, отстраненными людьми — всегда работали, всегда уставали, никогда не были жестокими, но никогда не были по-настоящему рядом. Она помнила их спины больше, чем лица. Их отсутствие уже стало частью ее жизни задолго до того, как их смерть официально стала известна. То, что осталось, было не горем, а чувством вины — за то, что она не скучала по ним так, как должна была скучать дочь. И поэтому, как и большинство вещей, которые заставляли ее слишком сильно переживать, Сакура похоронила это глубоко в себе. Она сказала себе, что это не имеет значения. Что с ней все в порядке. И, в конце концов, она почти поверила в это.       Погруженная в свои мысли Сакура оказалась за пределами комплекса Акимичи. Само здание было красивым, с классическими стенами, испещренными различными знаками и символами. Вскоре Сакура стояла за воротами и раздумывала, подходить к ним или нет. Что, если сейчас неподходящее время?       Сакура проводит несколько минут в размышлениях о том, что она собирается делать. Внезапно в глубине ее сознания просыпается внутренняя стерва, которой она и является. «Его учитель мертв, и, конечно, он не обрадуется, когда лучший друг его товарища по команде просто заявится к нему в гости! Он СКОРБИТ». И с этими словами она постучала в ворота.