Глава 8. Все становится на свои места

      Это вошло у них в привычку, и никто из них никогда не признавался в этом вслух. По ночам, когда груз воспоминаний слишком сильно давил им на грудь, когда сны становились острыми и жестокими, а тишина в темноте казалась слишком громкой, один из них тихонько проскальзывал в комнату другого. Ни стука, ни вопросов. Только тихий скрип двери и знакомое тепло кого-то, кто понимает. Иногда это была Сакура. Ее шаги были едва слышны. Она прижималась к нему, не говоря ни слова. Иногда Шикамару, полусонный и эмоционально измотанный, просто ложился рядом с ней, повернувшись спиной, зная, что она подвинется, чтобы освободить место. Они никогда не говорили об этом утром. Но каждый раз кошмары прекращались. И даже если боль не проходила полностью, к рассвету всегда становилось немного легче.       На часах едва перевалило за два, когда Шикамару зашевелился, услышав звук открывающейся двери.       Звук был тихим и осторожным. Но недостаточно осторожным, чтобы не поддаться инстинктам. Его глаза медленно открылись, привыкая к тусклому освещению комнаты. Он не пошевелился, просто прислушался.       Босые ноги прошлись по дереву. Дверь со щелчком закрылась. Затем наступила тишина. — Сакура? — пробормотал он хриплым со сна голосом.       Она ответила не сразу. Просто стояла, вырисовываясь силуэтом на фоне слабого лунного света. Ее плечи были напряжены, руки крепко скрещены на груди, словно она пыталась взять себя в руки. — Я не хотела тебя будить, — тихо сказала она. — Я... просто не могла уснуть.       Шикамару слегка приподнялся, и одеяло зашуршало, когда он пошевелился. Он не спросил, что случилось. В этом не было необходимости.       Он молча подвинулся, приподнимая край одеяла в молчаливом приглашении.       Она медленно, почти нерешительно пересекла комнату и села рядом с ним. Она сидела к нему спиной, ее дыхание было неровным, как будто она плакала, но не хотела, чтобы он об этом знал.       Он не прикасался к ней — просто их плечи соприкасались под одеялом, достаточно близко, чтобы напомнить ей, что она не одна.       Прошло несколько минут. Затем, почти шепотом, она сказала: «На этот раз это было в больнице».        Шикамару тихо выдохнул, но не с раздражением, а с пониманием. — Глупые сны, — добавила она слабым голосом. — Я знаю, что они нереальны, но они все равно... — Они все еще кажутся такими, - закончил он за нее.       Она кивнула, уткнувшись в подушку.       Он не пытался ее утешить. Просто остался лежать. Все еще.       И вскоре ее дыхание снова выровнялось. Кошмар рассеялся, прогнанный не словами, а тихой правдой о том, что он был здесь и никуда не собирался уходить.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра, задевающего бумажную сетку на окне. Лунный свет слабо проникал внутрь, рисуя серебристые линии на футоне, на котором лежала Сакура, свободно свернувшись калачиком рядом с ним. Теперь ее дыхание было медленным и ровным — наконец-то она обрела покой.       Шикамару долго смотрел в потолок. Несмотря на поздний час, он не спал. Он чувствовал тепло ее тела, прижатого к его плечу, одна рука покоилась у него на груди, как будто она всегда была там. Ее волосы слегка пахли чайным деревом и чем-то более мягким, чем-то ее собственным, и их пряди рассыпались по его руке.       Он уже должен был привыкнуть к этому — к их ночным приходам, к их невысказанному распорядку дня. Иногда к ней, иногда к нему. К ночным кошмарам, молчанию, к тяжести, которую они оба несли.       Но на этот раз все было по-другому.       Он взглянул на нее сверху вниз, едва повернув голову. То, как ее ресницы отбрасывали тени на щеки. То, как ее губы слегка приоткрывались во сне. То, как ее брови, которые так часто хмурились в течение дня, наконец расслабились.       Она доверяла ему. Настолько.       И внезапно правда обрушилась на него со спокойной, неизбежной ясностью — так приходит рассвет, мягко и медленно, пока внезапно все не становится ярким.       Он любил ее.       Не так драматично, ошеломляюще. Не так, как он всегда представлял себе любовь — беспокойной и громкой.       Нет, это было спокойнее. Спокойнее. Такая любовь, которая вырастает в последствии чего-то. В разделенном горе, в молчании, в доверии, оказанном без вопросов. Он не знал точно, когда это случилось. Может быть, в первый раз, когда она не заговорила, а он все равно понял. Возможно, это был первый раз, когда она не ушла.       Он наблюдал, как она дышит, и инстинктивно крепче обнял ее. — Беспокойная женщина, — прошептал он с тихим выдохом, и кривая улыбка тронула его губы.       Но он не отпустил ее.       И он знал — больше он этого не сделает, только не снова. —        Шикамару прокручивал эти слова в голове по меньшей мере дюжину раз к тому времени, как толкнул дверь в бар. Это было не совсем романтично, но Сакура все равно не любила цветы и закаты. Он просто хотел сказать ей — наконец-то, честно — что любит ее. Но как только он вошел внутрь, всякая надежда на спокойный разговор исчезла. Она стояла в дальнем конце комнаты, склонившись над полупустой бутылкой сакэ, с раскрасневшимися щеками и растрепанными волосами, и громко вызывала группу свободных от дежурства АНБУ на соревнование по армрестлингу, которое явно проигрывала.  — Я тренировалась с Цунаде, вы, ублюдки! Я могла бы свергнуть гору, если бы захотела! — торжествующе произнесла она, хлопнув ладонью по столу. Шикамару моргнул, и на мгновение воцарилась полная тишина. Затем он вздохнул через нос, пробормотав себе под нос: «Как же ты вовремя». Однако он не ушел. Вместо этого он подошел, сел рядом с ней и осторожно забрал чашку из ее рук.  — Ты пьяна, — сказал он ровным голосом.        Она прижалась к нему с глуповатой улыбкой.  — Ты теплый, — пробормотала она. И вот так просто слова, которые он вынашивал весь день, вернулись в его сердце, снова дожидаясь подходящего момента.       Вытащить ее из бара оказалось проще, чем ожидалось — Сакура была достаточно пьяна, чтобы не спорить, цепляясь за руку Шикамару со всей грацией раскачивающейся ветки дерева во время шторма. Прогулка до усадьбы Нара была медленной, прерываемой ее болтовней о теории чакр, соленьях цукемоно и — в какой-то момент - о том, почему эмоциональный интеллект оленей, вероятно, выше, чем у половины жителей Конохи. Он не стал спорить. Он просто крепко держал ее за спину, ведя по залитым лунным светом лесным тропинкам, которые окружали дом его клана. К тому времени, как они дошли до двери, она замолчала, тяжело уронив голову ему на плечо. Йошино подняла взгляд со своего места рядом с энгавой, когда они проходили мимо, и приподняла бровь. Шикамару даже не вздрогнул.  — Она не останется здесь навсегда, — пробормотал он себе под нос, помогая Сакуре забраться внутрь. Он отнес ее в свою комнату и осторожно опустил на футон. Она уже почти спала, бормоча что-то, подозрительно похожее на его имя. Он вздохнул и укрыл ее одеялом. — Хлопотно, — снова прошептал он, хотя на этот раз в его голосе не было резкости. Просто тихая нежность.       Он оборвал фразу на полуслове, пробормотав что-то о сроках, и о том, что сейчас неподходящий момент, когда Сакура шагнула вперед и поцеловала его. Без предупреждения. Без колебаний. Просто руки, вцепившиеся в его рубашку, и губы, прижавшиеся к его губам, яростные, уверенные и уставшие от ожидания. Это не было нежностью или неуверенностью — это были месяцы тихих взглядов, разделенного горя, поздних ночей и почти откровенных признаний, врезавшихся в один захватывающий дух момент. Шикамару замер, у него перехватило дыхание, мир сузился до тепла ее губ и того, как идеально она прижималась к нему. Когда она, наконец, отстранилась, ее глаза прожигали его, словно призывая что-то сказать.  — Я больше не собираюсь ждать, — сказала она тихим и твердым голосом. — Так что, если ты не чувствуешь того же, скажи прямо.        Он ошеломленно уставился на нее, но его руки уже нашли ее талию, а сердце уже откликнулось.       Где-то на небесах Асума откинулся на спинку стула с довольной улыбкой на лице, глядя на светящееся табло наверху. Он только что выиграл самую крупную ставку в своей загробной жизни — на то, что Шикамару и Сакура, наконец, разберутся во всем.  — Я же говорил тебе, — сказал он ангелу, сидевшему рядом с ним, подбрасывая монету в воздух с непринужденной легкостью. Ангел приподнял бровь, явно не понимая тонкостей человеческих взаимоотношений, но Асума только рассмеялся. — Это был всего лишь вопрос времени. Ты думаешь, я пропущу такую драму? Пожалуйста.        Когда на заднем плане заиграл небесный оркестр, Асума откинулся назад и глубоко затянулся неземной сигаретой. — И можешь не сомневаться, я получу от этого удовольствие.        Он подмигнул далеким звездам, уже обдумывая свою следующую небесную ставку. Может, он и ушел, но игра была далека от завершения.