Часть 1

      В приёмной было тихо и практически пусто. На стуле, расположенном ближе всего к двери кабинета, сидел предпоследний посетитель: какой-то пожилой мужчина с тростью, на которой ярко блестел наболдашник в лучах заходящего солнца. В коридоре темнело. Скучающе поглядывая на декоративную зелень и картины на стенах, Гоша крутил в руках сборник анекдотов времён советского союза и периодически переводил взгляд от табло электронных часов на стопку классической поэзии и обратно. Честно говоря, сидеть в ожидании больше пяти часов он устал больше, чем от подъёмов в горы или кутежа несколько дней подряд с друзьями когда-либо. Сидеть на жёстком металлическом стуле и перебирать истрёпанные странички с тупыми шутками надоело ему ещё в первые двадцать минут, телефон тоже покинул его, отказавшись работать в таких условиях, попа грозила стать одной формы с сидением стула, а мозг превратился в бесформенную серую кучку от бездействия. Скучать в бескрайних очередях Гоша не любил едва ли не больше всего. Однако была очень веская причина, по которой он мог потерпеть и пять часов, и даже десять.       За дверью послышался ровный мелодичный голос, заставивший Бештау встрепенуться и стряхнуть с себя сонное наваждение. Кажется, она приближалась к выходу, попутно разговаривая о чём-то с посетителем. Значит, тот скоро выйдет, затем зайдёт этот старикашка и после него, наконец, настанет очередь Гоши?       В его глазах заплясали искорки радости, никому не видные в этот момент, но такие сильные, что, кажется, при неосторожном движении вспыхнет старый томик анекдотов, который наверняка и так желают сжечь половина знакомых Гоши.       Дверь медленно открылась. Женщина средних лет, раскланиваясь и благодаря, выплыла их кабинета и её место резво занял мужчина, который, кажется, даже перестал хромать и в целом забыл, что до этого кряхтел и не делал и шага без трости. Георгий проследил за ним и со вздохом откинулся на скрипучую спинку стула, со стуком ударяясь затылком. Сверху ему на голову свесилась лиана из цветочного горшка. Бештау вытянул ноги и вздохнул повторно, после чего раскрыл старую книжку на середине и, задрав голову, положил её на лицо. Прикрыл глаза и вдохнул пыльный запах бумаги и чернил. У него как минимум тридцать минут, можно и вздремнуть.       Гоша приходил и сидел вот так не единожды. Он проводил под этими дверями кучу своего свободного времени и с усмешкой сравнивал себя с послушным псом, который улавливал каждое движение, происходящее за дверью, и вилял воображаемым хвостом, заслышав любимый голос. На этот голос у него уже выработался рефлекс, честное слово. Его друзья над ним шутили и называли каблуком, Бештау в долгу не оставался: для такой туфельки честь быть каблуком. Все коллеги понимающе скрывали улыбки, когда на общих собраниях Гоша терялся И забывал смотреть в отчёты, неся всякую ерунду в ответ на её вопросы. Она тоже всё понимала и давно перестала злиться. Она приняла его со всеми его реакциями и эмоциями, с глупым чувством юмора, ростом ниже среднего и стремлением выполнять её желания, чувствовать её власть над собой, наслаждаться этим.       Вот снова. Гоша резко захлопнул книгу и отложил к остальным, которые притащил с собой в надежде сдать в местную библиотеку ненужную ему литературу. Он слышал шаги, размеренный цокот каблуков, стук трости о пол и уже сам не заметил, как подлетел к двери, с нетерпением ожидая. Его шестое чувство не могло его подвести. Сейчас…       Последний посетитель выходит, заканчивая разговор. Он не замечает, что дверь занимает закрывается не до конца, что словно ветер кто-то проносится за его спиной. Слышится тихий щелчок. Бештау наконец попадает в кабинет.       Но на этом его испытания не заканчиваются, потому что свою королеву он застаёт за телефонным разговором.       — Да сколько можно, — бухтит он и плюхается в кресло напротив, в упор глядя на девушку.       Та его нарочно игнорирует: крутится в своём кресле и рассматривает пейзаж за окном, вертит в пальцах ручку, передвигает какие-то папки на столе. Гоша выжидает ровно пять минут и начинает её отвлекать. Он корчит рожицы, наводит беспорядок на столе, перманентным маркером рисует на его углу кривой смайлик, чем смешит Викторию, но она быстро делает вид, что злится.       Гоша поджимает губы и пробует вновь, изображает её же саму в данный момент: прикладывает к уху какой-то блокнот и закатывает глаза, принявшись накручивать один из локонов на палец. Сулакова смеётся одними глазами, но продолжает болтать, делая свой тон слишком непринуждённым и весёлым, что в обычных беседах с коллегами ей не свойственно. Бештау подхватывает её игру…       — Да-да, абсолютно согласна! Это исторический памятник, ему необходима реконструкция, вы правы…       …и падает к её ногам. Раздувает, оставляя без туфель. Вика смотрит в окно, Гоша любуется ею в лучах заката, после чего зубами задирает повыше офисную юбку-карандаш и те же способом подхватывает один чёрный сетчатый чулок, тянет его вниз. Сулакова позволяет ему снять этот непримечательный элемент одежды, немного приподнимая ногу (сидела она, закинув правую ногу на левую). Гоша пользуется этим и обхватывает её бёдра руками, но тут же получает шлепок недочитанным томиком Байрона по пальцам. И откуда взялся у неё этот представитель зарубежного романтизма? Уж лучше бы «Героем нашего времени», на душе было бы приятней.       Одними губами Вика говорит ему «без рук» и продолжает увлечённо болтать, обсуждая полурабочие вопросы с кем-то из южных коллег. Гоша хмыкает. И продолжает наступление, бережно спуская чулок до конца. Он целует острую гладкую коленку, поднимается губами выше и прихватывает зубами и губами кожу, оставляя едва заметное красное пятнышко. Его поцелуи переходят в нежные покусывания, и Вика совсем разжимает бёдра. Бештау пользуется этим и точно так же снимает второй чулок, после чего останавливается впритык к креслу меж чужих ног. Вика понимает его: кладёт ноги ему на плечи и пододвигается к краю кресла: располагается на нём полулёжа и шире разводит бёдра. Юбка задралась к талии, более не стесняя движений и ничему не препятствуя. Гоша, словно только этого и ждал, ныряет меж ног и сквозь ткань трусов прижимается к клитору. Сулакова продолжает болтать, её голос всё такой же спокойный и ровный, и тогда Георгий усиливает давление языка. Он перемещается лицом чуть выше и зубами цепляется за трусы, неуклюже тянеь вниз, и Вика потакает его затее. Конечно, она потакает, ведь знает, как именно нужно воздействовать на него, чтобы он переставал контролировать себя в желаниях и действиях. Гоша присасывается к клитору, более не скрываемому тканью, влажно ласкает складки, целует вокруг и слегка задевает зубами чувствительное место, получая наконец первую короткую дрожь.       Вика закусывает губу и скомканно прощается с собеседником. Телефон со стуком опускается на стол экраном вниз, следом на него прилетают сообщения, но никто больше не обращает на него внимания. Сулакова запускает пальцы в золотые кудри любовника, с бесконтрольной силой стискивая их, и шепчет: «Можно». К языку тут же подключаются пальцы, кожу на бедре стискивают и поглаживают. Наверняка, там вновь останутся маленькие синяки, за которые Гоша уже через день будет извиняться.       — Что же ты… — выдыхает она, — Я тут весь день сижу, даже не мылась, а ты языком… Ну Гоша-а… — со стоном выдохнула она. Хотела укоризненно, вышло умоляюще. Притиснула его ближе.       — Не отвлекайся, не думай об этом, — прошептал Бештау хрипло.       Вслепую Виктория потянулась свободной рукой к своему столу и наощупь выудила из первого ящика небольшой бутылёк. Смазка опустилась в ладонь Гоши. Под возбуждающую ласку он потихоньку растягивал её, дарил нежно-страстные поцелуи на ногах и низу живота и проникал глубже двумя пальцами, стараясь не забывать массировать клитор.       — Хватит уже.       Вика разжимает пальцы в волосах. Она начинает нетерпеливо сгибать ногу в колене и тем самым ведёт ступнёй по его плечу, останавливается, упираясь кончиком большого пальца в начало ключицы, и аккуратно отталкивает Бештау. Гоша с готовность опускается на пол, Виктория сползает следом, седлая его. Их игра только началась, и Георгий подчиняется своей девушке во всём, даже когда из всё того же ящика стола она вытягивает моток тёмно-синей ленты.       Она искусно вяжет узлы, создавая такой узор, что любой мастер шибари позавидует. Гоша оказывается без рубашки и в расстёгнутых брюках, лежит на спине на ковре в той зоне кабинета, которая предназначена для отдыха, его кудри рассыпаны по белому ворсу, рядом тянется тонкий кожаный поводок, губы блестят от чужой смазки, а глаза со жгучим интересом и нетерпением наблюдают. Он жадно поглощает пылающим взглядом каждое её движение, смотрит, как Вика стягивает юбку, расстёгивает пуговицы на своей рубашке, но оставляет её, как убирает резинку, позволяя волосам, ранее стянутым в низкий хвост, свободно рассыпаться и коснуться плеч. Она перекидывает ногу через него, и её серьги-кресты покачиваетются вместе с волосами. Она садится прямо на его член поверх трусов, и её ничего не смущает. Гоша послушно и преданно ждёт её следующего действия. В его голове среди полыхающей пустоты один лишь этот образ и слово, подхваченное им недавно в работах античных философов «Εξαιρετική», выведенное на подкорке. Она действительно превосходная, лучшая для него.       Вика слегка ёрзает на члене, дразня, но быстро милостивится и достаёт орган из штанов, хочет быстро обласкать и на секунду забывается. Гоша шипит сковзь зубы — ладонь нежная, но сухая, и это отдаёт болью. Но он потерпит. Это не важно. Вика начинает торопится, нарушая свою же игру. Дотанувшись до смазки, она щедро заливает ею руку, случайно капает на чужой дрогнувший живот и тянется влажной ладонью вниз, дабы вновь провести по возбуждённому члену, подарить любимому мужчине немного такой ласки, прежде чем погрузить его в себя и начать движения. Оба дышат надрывно в момент полного соприкосновения. Вика тянется к поводку, забытому на полу, и плавно поднимает Гошу, сама наклоняясь к нему навстречу. Теперь ей жизненно необходим его поцелуй. И голос, хрипло выдыхающий признания в любви и свидетельствующий о наслаждении. ***       — Ты сегодня Эльбрус, потому что я тебя уже покорил.       С улыбкой, которая должна была зваться сексуальной, но больше была похожа на маньячную Гоша прижал Вику к двери её кабинета в момент, когда девушка собиралась закрыть её на ключ. Сулакова обняла Бештау за плечи, тихо смеясь с его глупого подката.       — А Хани ты уже сказал, что покорял Эльбрус без его ведома?       Вика с хитрой улыбкой щёлкнула парня по носу и ловко выпуталась из объятий, чтобы закончить начатое.       — Да пошёл он… к Машуку грибочки собирать, буду я ещё отчитываться перед ним, — пробубнил Гоша, не заметив, что над ним пошутили.       — Пойдём уже, покоритель, домой пора.       Вика приобняла его за талию и повела на выход из своего офиса. Никто из них и не вспомнил о стопке старых книг, оставшихся единственными невольными свидетелями их любви.