Там, где растут ромашки и появляются Поттеры

— Просыпайся, Зеленоглазик — пропела Луна, щекоча Гарри по носу пушистой ромашкой. Гарри зажмурился и, схватив цветок, засмеялся. Луна, лежавшая на подоконнике и свесившая голову вниз, чтобы мир казался перевернутым, слегка прикрыла глаза. Ромашку, которой она только что щекотала друга, Луна поднесла к своему к уху, будто прислушиваясь к шепоту цветка. — Сегодня день необычный — сказала она — В воздухе пахнет морошкой и открытыми горизонтами. — Это же просто отлично! — воскликнул Поттер, кубарем скатившись с кровати. — Гарри уже давно не удивлялся таким заявлениям. После шести лет жизни в доме Лавгудов удивляться чему-либо казалось таким же бессмысленным, как пытаться разделить радугу на полоски.       Всё началось в ту ночь, когда Пандора Лавгуд решила создать дождь из сливового варенья. Она стояла на крыше с медным котлом, из которого вырывались сияющие искры, читала заклинание на смеси латыни и собственной скорописи — и случайно открыла пространственный разлом, из которого, прямо с Тисовой улицы вывалился мальчик. Котёл тут же лопнул, а вместо слив пошёл мелкий снежок с запахом ванили и сразу припорошил маленького Гарри Поттера, что сидел на крыше и удивленно взирал на мир своими невероятно зелеными глазами. — О — пораженно моргая, сказала тогда Пандора — Ты… определённо не слива. Да и на джем не очень-то и похож. Державшийся за руку Ксено Лавгуд поднялся на крышу и, покачав головой, подошёл к своей жене. — Похоже, вселенная выбрала нас. — сказал он, осматривая мальчика, который принялся чихать, после того как понюхал снег на своей руке. — Ты о чем? ­— удивленно спросила у мужа миссис Лавгуд. — Я об этом — Ксено вытянул руку вперед и показал сформированную метку магического родства и тут же указал на такие же метки у нее и у маленького мальчика. — Значит у нас нет выбора — заключила всё-таки выжившая в этот день Пандора — И это просто чудесно. Вместе будет веселее!       С тех пор Гарри и жил с Луной и её родителями — в доме, полном портретов, которые разговаривали с мебелью и банок с пыльцой для ускорения мыслей и чая. В его комнате обитали бумажные совы, летающие по кругу и шепчущие стихи. А по пятницам Пандора устраивала “Эксперименты за пределом здравого смысла”. Чаще всего всё оканчивалось пирогом. Гарри же, за эти годы, завёл друзей среди грибов — особенно с болтливым моховиком под лестницей. — Мы сегодня идём ловить песочных бабочек — сказала Луна, спрыгивая с подоконника и беря Гарри за руку. — Они умеют говорить о снах. — Я думал, мы собирались помогать папе пересаживать шепчущие лилии — напомнил Гарри, уже натягивая сапоги. Один из них был левитирующий — это Пандора как-то экспериментировала с антигравитацией и ботинками. — И то и другое — улыбнулась Луна. — А потом мы будем пить лимонад с мятой и строить воздушный улей. — Из чего? — Из воздуха. Это же очевидно.       Иногда, по вечерам, Гарри пытался представить, как могла бы выглядеть его жизнь, если бы его не затянуло тогда на крышу дома в форме Ладьи. Тисовая улица, дядя Вернон, чулан под лестницей… Но воспоминания были туманны, словно дурной сон. Здесь, с Лавгудами, всё было по-другому. Да, странно, но по-настоящему тепло, мягко и всегда весело.       Иногда Гарри ловил на себе взгляд Пандоры. Внимательный такой взгляд, как у ведьмы, которая знает, что её случайное заклинание стало судьбой. Она не говорила об этом вслух. Только однажды, когда Гарри уснул с книгой в обнимку, она сама себе прошептала: — Ну вот, всё-таки не зря. Не сливово-джемовый дождь, конечно… но так даже лучше.