Часть 1

— Я люблю тебя, — говорит когда-то Счастье. Сокрушение щурится на солнце, вдыхает морской воздух и рисует — созидает — картину. Обычный пейзаж, дерево да небо, мазня, в которой ни капли творения, ни крупицы магии, ни дыхания жизни. Так рисуют люди. Ну и теперь еще он. В доме на острове всегда лето, за верандой разбит сад — яркие цветы самых неприхотливых сортов. Растут практически сами, главное иногда поливать. У Сокрушения много талантов, но быть цветоводом, увы, среди них нет, приходится полагаться на советы из интернета, вот уж точно полезное изобретение, не то что некоторые. Но бабочки, и откуда только взялись посреди моря, пляшут над бутонами в искреннем танце природы, ей бы понравилось. Значит, у него получается. Значит, все правильно. Только масло и холст. Он рисует пейзажи, графику и просто современное — какая наивность — искусство. У людей, кажется порой Сокрушению, просто мания придавать значимость каждому поколению и их достижениям. Знали бы люди, думает он, сколько их было и сколько будет. Быть может, стали бы поскромнее. Или нет. — Я дышу тобой, — признаётся однажды Счастье. И Сокрушение смотрит на получившуюся картину, всерьез размышляя, а не повесить ли ту на стену. Но в мазках масла, если чуть сместить взор, проступает безмятежная Счастье. Придется сжечь, как и все предыдущие. Что ни рисуй, а все одно — индантреновый синий и много белил словно сами стекают на холст. Будто по-другому голубой не смешать. Ох уж это небо цвета ее глаз — все картины такими получаются. И это Сокрушение, как бы ни старался, изменить не в силах. Страсть бы над ним всласть посмеялся. Неправильное он все-таки выбрал место для самоизгнания, хоть и абсолютно безопасное. Сон не придет, семья не придет, она — не придет. Последнее, признает Сокрушение, собирая кисти и складывая мольберт, продолжает волновать до сих пор. — Я тоскую по тебе, — шепчет Сумасшествие. Он отвечает тем же. И не спешит смывать с пальцев краску.