Часть 1

Говорят, между Артуром Первым и его прекрасной женой царило уважение, но не любовь. Говорят, первый рыцарь Артура избрал дамой своего сердца королеву Гиневру, и та ответила взаимностью. Говорят, Ланселот остался верен другу и сюзерену, но не отрекся от любви. Юный принц Артур любил полулегенды-полубыли про своего героического предка. Ими можно было тихо восхищаться без того, чтобы назойливые учителя требовали назвать даты каких-нибудь битв, подсчитать силы сторон или вспомнить подробности заключенных договоров. Среди рассказов про подвиги рыцарей, равных в доблести друг другу и своему королю, он не сразу обратил внимание именно на этот. А потом легенды и вовсе забылись — за взрослением, за пришедшей нежданно королевской властью, за тонкостями политики, за исполнением гейса. И не вдруг заметил, что его жизнь стала чем-то напоминать старую легенду. Сначала он — Риэган — незаметно вошел в круг тех, кто под его присягой защищал королевство. Странная почти-мечта самому сделаться Соколом и служить своему народу. Непроговариваемое равенство. А потом и шанс познакомиться с новобранцами как товарищ, а не как король, которому они должны будут поклясться в верности. Лишь одна знала, кто Риэган на самом деле такой. И сторонилась его. И не желала или не могла ответить на его чувства. Чувства, сломавшие ей прежнюю жизнь, приведшие на эшафот, а потом, «высочайшей милостью», укрывшие среди Соколов. Он желал бы, чтобы все было иначе. Чтобы Келликейт не разрывалась между множеством сложных чувств. Чтобы она просто согласилась стать его королевой. Но она отказалась от этого, будучи дочерью дворянина. И не дала согласия, став чародейкой на службе короля. А рядом с ней был Орсон. Единственный сын лорда Глэндауэра и наследник Трех Долин. Был неотступно, не прося и не требуя ничего взамен, но смотря на нее таким взглядом, что помимо воли внутри просыпалось раздражение. Почему Орсона она отвергла, но позволила быть рядом с собой, а Риэгана — всего лишь отвергла? Он знал ответ: потому что он, в отличие от Орсона, все еще ждал большего. Но раздражение все равно копилось, чтобы вылиться в остроты и перепалки. Их гасила Келликейт. И становилась на сторону Орсона, а его одаривала осуждающим взглядом и начинала сторониться еще хуже прежнего. Потому и захотелось после очередного спора, для разнообразия начатого не им, осадить соперника со всем осознанием собственной власти. Келликейт испугалась. И, когда ссора перешла в драку, обвинила обоих — из страха за Орсона и для его же защиты. Риэган не сдержался, высказал вслух всю обиду — и вышел. Наедине с собой Артур пробыл недолго: к нему прибежала все еще прячущая тревогу Келликейт. Неужели она восприняла его угрозы всерьез? Решила, что назвавшись Риеганом, он все равно отплатит этому дурню за дерзкие слова и драку? И как теперь быть? Мучиться пришлось недолго: слишком бледный Орсон тоже поднялся к нему и поклялся в верности. Пусть пришлось раскрыть себя раньше срока, но тот вечер странным образом расставил все по местам. Соперничество медленно уходило, вместо него стало вдруг зарождаться странное доверие. Артур верил Орсону и готов был назвать своим другом. Отдельные куски старых легенд вплетались в жизнь: королю опять служил рыцарь, любящий даму, которую и король мечтал видеть своей королевой.