Союз с глубиной.

Кабинет Дамблдора был заставлен непонятными приборами — нет, даже не приборами, а какими-то штуковинами, которые и назвать-то трудно. Портреты на стенах о чём-то усердно шептались, украдкой поглядывая на девочку, которая стояла посередине этой чудной комнаты. Вода капала с её волос в такт старинным часам, образуя лужицу. Лорелей стояла перед массивным дубовым столом, не опуская глаз, её пальцы сжимали края мантии. Воздух был густой, пропитанный терпким ароматом лимонных долек, сладковатым чаем и чем-то древним — то ли пылью вековых фолиантов, то ли магией, въевшейся в стены. Дамблдор наблюдал за ней поверх очков-половинок. В его глазах не было привычного лукавства — только холодная острота лезвия. — Лорелей Розье, — произнёс наконец директор, растягивая слова, будто перекатывая отравленную конфету. — Довольно неожиданно видеть здесь вас... живой. Девочка даже не дрогнула, напротив. Её взгляд стал пронзительней, а вязкое спокойствие, исходившее от неё, выдавало того, кто давно перестал бояться даже таких, как Дамблдор. — К чему вы клоните, профессор? — миролюбиво спросила Лорелей, но в голосе звенела сталь. — К тому, что я знаю, откуда ты на самом деле пришла, дитя глубин, — его голос стал тише, но каждое слово звучало как удар молота. — И мне интересно, что именно тебя заставило прийти сюда? Тишина. Лорелей медленно моргнула, затем вздохнула — так устало, будто этот разговор уже наскучил ей. Где-то в темноте кабинета Фоукс зашевелился, и перо на его хвосте вспыхнуло алым. — Может, я просто пришла учиться? — голос девочки звучал насмешливо, но в глазах мелькнула тень. — Тогда позвольте снова задать один вопрос, но по-другому. Как вы оказались здесь живой? Дамблдор встал с насиженного места и подошёл к окну, устремив свой взгляд на чёрное озеро, что яростно билось о берега, словно кто-то или что-то хотело оттуда выбраться. — Меня интересует история, — директор сложил руки за спиной, краем глаза наблюдая за собеседницей. — Последняя девочка в роду Розье родилась в 1827 году. Её звали Люсинда. Она утонула в возрасте семи лет, и с тех пор в вашем роду рождались только мальчики. Говорят, это было проклятие. Лорелей склонила голову по-птичьи, почти неестественно. Её волосы шевельнулись сами по себе. Она изучала могущественного волшебника, и вдруг на её губах появилась тень улыбки. Что-то в этом было жуткое — так, что мурашки побежали по коже. — А что, если я скажу, что проклятие меня не обошло? — голос гриффиндорки разрезал тишину. — Что, если я скажу, что оно всё ещё со мной, только выглядит иначе? Дамблдор резко обернулся. Лужи на ковре уже не было, вместо неё блестела влажная рябь. Волосы девочки мерцали, а глаза стали чёрными, как бездна. Свет погас резко, как будто кто-то захлопнул крышку сундука. В нос ударил запах моря, на губах выступила соль. Ветер рванул со стороны озера, завывая в щелях окон. В темноте прозвучал голос, словно доносящийся из глубин океана: — Некоторые тайны должны быть в секрете. Вы не первый задаёте этот вопрос, но никто никогда не слышал ответа.

***

Лорелей Розье, как призрак, плыла по ночному коридору замка. Её серебристые волосы струились, словно водопад, а глаза хранили всепоглощающую пустоту, как ночное озеро. Каждый факел при появлении девочки вспыхивал синим пламенем — холодным, как глубинные течения, — и тут же гас, словно свечка на ветру. «Старый дурак. Думает, что его седая борода делает его мудрым? Он даже не подозревает, какое чудовище разбудил», — проносилось в её голове, пока в ушах стоял многовековой вой сирен, тот самый, что не умолкал с тех пор, как озёрные воды приняли девочку в своё ледяное лоно. Девочка резко откинула мешавшие пряди волос и вдруг почувствовала ту самую ниточку магии, знакомую до боли. Ту, что всегда пахла ландышем и страхом. Эван Розье. Лорелей замерла, слившись с тенью, и наблюдала. Её брат — нет, не брат, предатель — метался по коридору, как загнанный зверь. Его безупречные светлые волосы были всклочены, словно он действительно рвал их на себе. Галстук болтался расстёгнутым, а в глазах плескался первобытный страх. Парень метался взад-вперёд, вздрагивая от малейшего шороха, будто за ним гнались призраки его прошлого. «Как забавно, — прошептал внутренний голос Лорелей, тот самый, что поселился в её сознании после перерождения. — Он боится. И должен бояться». Девочка выступила из тени, и её губы растянулись в улыбке — прекрасной, но лишённой всякого тепла. Её лицо было подобно маске, за которой скрывалась древняя сила. — Милый Эван, — её голос журчал, словно весенний ручей, но в нём таилась ледяная угроза, — Ты что, потерялся? Парень вздрогнул, будто от удара хлыстом, и резко обернулся. Его лицо исказила гримаса неподдельного ужаса при виде сестры. «Нет, это невозможно, — пронеслось в его сознании. — Она мертва. Я видел... Я видел, как...» Воспоминания о том роковом дне нахлынули с сокрушительной силой, словно цунами, сметая все барьеры его разума. "Озеро Чёрного лебедя предстало перед ним во всей своей зловещей красоте. Вода была неестественно гладкой, словно расплавленное стекло, отражающее свинцовое небо. В воздухе витал запах тины и надвигающейся грозы, хотя дождя не было уже целую неделю. Эван стоял под старым вязом, его пальцы впивались в грубую кору так сильно, что под ногтями выступила кровь. Но эта боль была ничтожной по сравнению с тем кошмаром, что разворачивался у воды. Его мать, величественная Беатрис Розье, стояла на скользких камнях у самой кромки воды. Её стройный силуэт вырисовывался на фоне озера, словно тёмный клинок. В её руках была маленькая Лорелей — его сестра, его Лори. — Она не дочь мне, — голос матери звучал глухо, будто доносился из глубины колодца. — В ней течёт мерзкая кровь Морганы. Она погубит всех нас. Маленькая Лори не кричала и не плакала. Она просто смотрела. Её зелёные глаза — такие же, как у Эвана, но на три оттенка темнее — были широко раскрыты, но в них не было страха, только вопрос. «Эван...» — её имя прозвучало тише шелеста камыша. Мальчик сделал робкий шаг вперёд. — Стоять! — мать взмахнула свободной рукой, и невидимые путы сдавили его грудь. — Ты хочешь разделить её участь? Она уже отравила тебя — ты даже не чувствуешь, как её магия гложет тебя изнутри! Лорелей зашевелилась. — Врешь! — впервые за всё время её голос зазвучал громко, почти по-взрослому. — Я ничего не делала! — Молчи! — женщина встряхнула девочку, как котёнка. Эван видел, как его сестра кусает губу до крови, как её пальцы впиваются в рукав матери, цепляются за жизнь. — Эван, пожалуйста... — этот шёпот пронзил мальчика насквозь. Он должен был что-то сделать: броситься вперёд, вырвать её, ударить мать — что угодно. Но его ноги словно приросли к земле. Мать заговорила на древнем языке. Слова лились, как смола — чёрные и липкие. Синий свет окутал Лорелей, заструился по её коже, проник в нос, в рот... — Нет! — наконец вырвалось у Эвана. Но было поздно. Женщина разжала руки. Тихий всплеск, круги по воде. Малышка Лори не боролась. Она смотрела на него, даже когда вода сомкнулась над её головой, когда её светлые волосы распустились, как водоросли. Мальчик упал на колени. Вода была ледяной, даже через ткань брюк. — Встань, — сказала мать. — Ты должен быть благодарен. Я спасла нашу семью. Где-то в глубине, под зеркальной гладью, его Лори всё ещё смотрела на него. Эван знал это, он чувствовал. И когда мать ушла, уводя его за собой, мальчик не оглянулся. Но в тот момент, когда он отвернулся от озера, внутри него что-то надломилось, как тонкий лёд под ногой." Реальность вернулась к нему с жестокой ясностью. Лорелей... нет, это не могла быть она. Но она стояла перед ним, и в её глазах плескалась та самая вода, что забрала её. «Я бы мог спасти тебя», — хотел сказать слизеринец, но вместо этого из его уст вырвалось лишь: — Лори... — Ты помнишь, — произнесла девочка, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор. — Ты помнишь и всё равно осмелился назвать меня этим именем. Эван не успел даже моргнуть, как воздух перед ним заколебался, словно над раскалённым камнем. В следующий миг пространство разорвалось — не звуком, а ощущением, будто кто-то вырвал клок реальности. Из ничего хлынула стена воды — не простая, а густая, как ртуть, сверкающая синевой льда. Она ударила его в грудь с силой штормового вала, подхватив, как щепку. — Нет! — крик парня захлебнулся, превратившись в пузыри. Удар о стену пришёлся между лопаток — кости заскрежетали, в глазах вспыхнули белые искры. Он рухнул на каменный пол, но даже не почувствовал боли — вода уже обвивала его, словно живое существо. Холод пронизывал до самых костей, будто тысяча ледяных игл впивалась в кожу. Эван судорожно дёрнулся, но водяные путы лишь плотнее сжались, обвивая запястья, щиколотки и горло. «Дышать! Надо дышать!» — паника пульсировала в висках. Но вместо спасительного кислорода в лёгкие хлынула ледяная влага. Слизеринец закашлялся, но это лишь ухудшило ситуацию — вода проникала всё глубже, наполняя его изнутри. Глаза чуть не вылезали из орбит, сосуды лопались, окрашивая мир в багровый туман. Где-то на краю сознания он чувствовал магию — древнюю, озёрную, ту самую, что когда-то текла в их общих жилах. Но теперь она изменилась, в ней плескалось что-то тёмное, чужое и голодное. Лорелей даже не пошевелила пальцем. Она смотрела с тем же выражением лица, что и тогда, на озере, когда вода поглощала её. Слизеринец дёргался, как подстреленная птица. Его пальцы царапали камень, ногти ломались, оставляя кровавые полосы. «Я умираю. Она убивает меня, и я это заслужил», — пронеслось в его сознании. Тьма уже забирала его в свои объятия, когда вдруг всё прекратилось. Вода рассыпалась, будто её никогда и не было. Эван рухнул лицом вниз, его тело выгнулось в немом крике. Изо рта хлынули прозрачные потоки. Лёгкие горели, каждый вздох резал, как битое стекло. Лорелей наклонилась, её волосы струились, как тогда в озере. — Видишь? — её голос звучал многоголосо, будто десятки утонувших шептали с ней в унисон. — Теперь ты знаешь, каково это. Пальцы девочки коснулись его щеки — прикосновение было ледяным, как глубинные течения. — Но ты выжил, в отличие от меня. Когда она ушла, по коридору ещё долго разносились звуки капающей воды. А парень лежал, дрожа, наблюдая, как её силуэт растворяется во тьме, оставляя после себя лишь запах озера и тихий шёпот волн. «Прости...» — мысль, которую слизеринец так и не осмелился произнести вслух.

***

Лорелей шла по коридору, оставляя за собой мокрые следы — маленькие лужицы, которые медленно исчезали. Её серебристые волосы мерцали в тусклом свете ночного коридора, словно маленькие звёзды запутались в прядях. В ушах всё ещё звучали хриплые кашляющие звуки Эвана, его прерывистые всхлипы и невысказанные слова прощения. Лорелей сжала кулаки — вода сочилась между пальцами, холодная и вязкая, будто озеро всё ещё держало её в своих объятиях. Внезапно раздался шорох — тихий, едва уловимый, сопровождаемый чьим-то торопливым вдохом. Девочка замерла. Медленно обернувшись, она увидела его. Сириус Блэк стоял в тени колонны, застыв, словно мальчишка, пойманный за кражей печенья. Но в его серых глазах не было ни страха, ни осуждения — только чистое, незамутнённое восхищение. Он видел всё: как вода подчинялась её воле, как она разорвала ткань реальности одной лишь силой гнева, как Эван Розье, этот надменный слизеринец, задыхался, словно рыба на суше. И теперь он смотрел на неё так, будто перед ним было не просто странное создание с мокрыми волосами, а настоящее чудо. — Ты… — его голос дрогнул, но не от страха, а от возбуждения. Лорелей не двигалась. Капли воды с её пальцев падали на каменный пол, создавая маленькие круги на поверхности. — Ты что-то хотел, Блэк? — её голос звучал холодно, но внутри всё пылало. Сириус сделал шаг вперёд — резко, неосторожно, словно его притягивал к ней невидимый магнит. — Это было… — он облизнул губы, — Чёрт возьми, Розье, это было потрясающе! — Ты собираешься кому-то рассказывать? — девочка приподняла бровь. Блэк фыркнул — коротко, дерзко, как всегда. — О том, что ты чуть не утопила своего брата? — он покачал головой, и в его взгляде вспыхнуло что-то опасное. — Нет. Я хочу, чтобы ты научила меня. — Ты не справишься, — Лорелей медленно улыбнулась. — Давай проверим? — он протянул руку, но не для рукопожатия — это был вызов. — Ты даже не представляешь, о чём просишь, Блэк, — девочка посмотрела на его ладонь, затем в его глаза. — Представляю, — его голос стал тише, но в нём появилась сталь. — Я видел, как ты смотришь на озеро. Видел, как вода шепчет тебе. Ты думала, никто не замечает? Лорелей замерла, а Сириус лишь ухмыльнулся. — Я всегда замечаю. Розье рассмеялась по-настоящему — звук напоминал перезвон маленьких колокольчиков. — Хорошо, — она толкнула воздух перед мальчиком. И Сириус почувствовал, как что-то холодное и невидимое обвивает его запястье, сжимая, словно змея. Он вздрогнул, но не отступил. Наоборот, его глаза вспыхнули ярче. — Что это? — Первый урок, — прошептала Лорелей, и её глаза засветились синим, как морская глубина. — Если хочешь играть с океаном — будь готов утонуть. Блэк рассмеялся — в его смехе было безумие, вызов и восторг одиннадцатилетнего мальчишки, который только что нашёл опасную игру. — Это стоит того. Девочка развернулась и пошла прочь, но на этот раз мальчик последовал за ней не как преследователь, а как союзник.

***

Лорелей вела Сириуса по тёмным коридорам Хогвартса, туда, где не доносились даже отголоски праздного смеха гриффиндорцев. Вода, струившаяся с её мантии, исчезала, будто впитываясь в сам воздух, оставляя за собой лишь призрачные следы. — Куда мы идём? — мальчик не мог скрыть своего возбуждения. Его пальцы то и дело тянулись к влажным стенам, словно пытаясь поймать невидимые капли магии. — Ты хотел урок, — девочка не обернулась. Её голос звучал отстранённо, будто доносился из глубины колодца. — Вот и получишь его. Они спустились в подземелье, где воздух стал солёным и густым, как перед штормом. Наконец перед ними появилась дверь — старая дубовая, с выцветшими рунами. Лорелей приложила руку к двери. — Aperio profundus! Дверь открылась с жалобным скрипом, и на них пахнуло запахом настоящего океана — дикого, необузданного, не того, что плескалось в Чёрном озере. За дверью оказалась пещера — огромная, бесконечная, с высоким сводчатым потолком, теряющимся в темноте. Стены, покрытые перламутровыми раковинами, мерцали в такт подводным течениям. Воздух был густым, солёным, обжигал лёгкие при каждом вздохе. Сириус стоял на узком каменном выступе, его пальцы впились в скользкие стены, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Перед ним простирался океан прямо в сердце Хогвартса. Чёрная вода, глубокая, бездонная, мерцала синими всполохами, будто в глубине горели подводные звёзды. Она не плескалась, не переливалась через край, словно её удерживала невидимая сила. Лорелей шагнула вперёд. — Это не просто вода, — её голос эхом разнёсся по пещере. — Это граница. — Граница с чем? — Блэк нервно сглотнул. — С тем, что было до меня. Девочка протянула руку, и вода ожила — из гладкой поверхности вытянулись тонкие щупальца и обвили её запястья, ласково, почти по-матерински. Сириус почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Ты боишься, — Розье повернулась к нему. Её глаза стали совсем чёрными, как глубина перед ним. — Нет, — мальчик выпрямился, но его дрогнувший голос выдал его. — Врать воде бесполезно, Блэк. Лорелей щёлкнула пальцем, и прежде чем Сириус успел что-то ответить, вода вздыбилась и накрыла их огромной волной. Холод обжёг кожу, впиваясь иголками. Лёгкие горели, но мальчик мог дышать. Вода попадала в рот, и вместо удушья приносила свежесть, как глоток воздуха после долгой пробежки. — Открой глаза. Ты видишь? — голос Лорелей звучал у него в голове, будто эхо. Сириус открыл глаза. Они были не одни — вокруг плавали странные существа, полупрозрачные, как медузы, с длинными щупальцами и светящимися глазами. Они кружили вокруг мальчика, касаясь его волос и одежды, словно изучая. А вдалеке Блэк увидел тень — огромную, неясную, медленно шевелящуюся в глубине. — Не отставай, — голос девочки вибрировал. Девочка и мальчик плыли через подводный каньон, где с потолка свисали сталактиты, покрытые водорослями. Внезапно вода перед ними заколебалась. Из темноты выплыл гигантский кальмар — тот самый, что жил в Чёрном озере. Его глаза, размером с тележное колесо, светились ядовито-жёлтым светом. Щупальца с присосками медленно шевелились, перекрывая проход. Сириус инстинктивно отплыл назад, но Лорелей осталась на месте. — Не бойся, она не тронет, — спокойно произнесла девочка. — Она?! — не успел Сириус удивиться, как тело кальмара сжалось, и началось превращение. Его тело содрогалось, щупальца укорачивались, сливаясь в человеческие конечности. Кожа темнела, принимая оттенок чернильной глубины. Глаза остались прежними — огромными, светящимися, неестественными. Через мгновение перед ними стояла девушка. Высокая, с тёмной кожей и чёрными волосами, как смоль, струящимися вокруг неё, словно живые водоросли. На шее — ожерелье из акульих зубов. — Маленькая утопленница привела гостя, — голос существа звучал так, будто несколько существ говорили одновременно. — Смело. Лорелей склонила голову, но не в поклоне, а в знак признания равного. Девушка-кальмар медленно обплыла Сириуса, изучая. Её пальцы, слишком длинные и гибкие, коснулись его щеки, оставляя неприятную слизь, которую мальчик сразу стёр. — Он пахнет страхом, — произнесла она. — Я не боюсь! — выпалил Блэк, но вода вокруг сжалась, будто не веря ему. Девушка лишь усмехнулась, обнажив слишком острые зубы. — Все боятся глубин. Даже ты, дитя волн, — она посмотрела на Лорелей. — Зачем пришла? — Он хотел понять. — Понять? — девушка-кальмар рассмеялась, и её смех был похож на шум волн, бьющихся о берег. — Люди не понимают нас. Они боятся того, чего не могут контролировать. — Я готов, — Сириус выпрямился, несмотря на дрожь в пальцах. — Докажи, — девушка махнула рукой, и вода вокруг ожила. Стены пещеры раздвинулись, открывая провал в ещё большую глубину. Оттуда потянулись тени, длинные, извивающиеся, как щупальца. — Там то, что дало Лорелей силу вернуться, — глаза девушки-кальмара вспыхнули. — Осмелишься взглянуть? Мальчик почувствовал, как что-то из глубины смотрит на него. Лорелей встала между ними. — Довольно, — её голос гремел, как шторм. Вода вокруг закипела, закружились невидимые тени. — Я пришла лишь показать ему правду. — Правда кусается, — девушка-кальмар внезапно рванулась вперёд, её лицо искривилось, обнажая ряд острых зубов. — Как и ты, дитя глубин! Сириус инстинктивно отпрянул, ударяясь о невидимую стену. Вода сгущалась вокруг, давя на рёбра. Лорелей взревела нечеловеческим голосом. Её волосы вспыхнули синим, кожу покрыли перламутровые чешуйки. — Отступи! Существо зашипело, но отплыло. Её щупальца, которые виднелись под кожей, судорожно сжались. — Ты всё больше похожа на них. Скоро ты станешь одной из нас. — Уходи, — прошипела девочка. Существо рассмеялось в последний раз и растворилось в воде, оставив лишь облако чернил. Сириус выплыл, задыхаясь, хоть и понимал, что мог дышать под водой. Его руки дрожали. — Что это было?! Лорелей спокойно вышла на сушу, её одежда моментально высохла. — Кальмар. Вернее, то, что люди называют кальмаром. — Она... Она разумная? — Разумнее многих, — девочка посмотрела на озеро. — Она старше Хогвартса. Старше, чем само озеро. Мальчик молчал. Его сердце всё ещё бешено колотилось. — Ты всё ещё хочешь учиться? — Розье повернулась к нему, и в её глазах светился опасный огонь. Сириус заметил, как его руки постепенно переставали дрожать, а сердце уже успокоилось. — Ещё как! Лорелей лишь улыбнулась. — Тогда следующий урок — как не утонуть в том, что глубже, чем кажется.

***

Мальчик и девочка шли по ночному коридору школы. Тени ночного Хогвартса смыкались за их спинами, словно живая пелена. Капли воды с их мантий падали на каменный пол, но исчезали почти мгновенно — школа словно помогала скрыть следы их вылазки, втягивая влагу в свои древние стены. Лорелей шла впереди, бесшумно, как скользящая по воде тень. Её волосы, всё ещё влажные после озера, мерцали в полумраке, будто усыпанные крошечными звёздами. Сириус следовал за ней, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки — в мышцах всё ещё дрожал адреналин, а в ушах стоял тот самый ледяной и нечеловеческий рёв. Он не мог избавиться от образа девочки: её лицо, искажённое в полутьме, чешуйчатые блики на коже... и эти глаза, слишком яркие, слишком «чужие». Когда они свернули за последний поворот, перед ними возникла Большая Дама. Портрет лениво приподнял бровь, разглядывая запоздавших учеников. — Пароль? — протянула она с лёгким презрением в голосе. — Фортикус, — пробормотал Сириус. Его голос звучал глухо, всё ещё оглушённый недавними событиями. Дверь отъехала в сторону, и на них обрушился шум гостиной Гриффиндора: треск огня в камине, взрывы смеха, крики за игровым столом. Никто не обратил на них внимания. Для всех это был обычный вечер — тёплый, уютный, нормальный. Но для Сириуса всё изменилось. Он видел то, чего не замечал раньше. Огонь в камине отражался в глазах Лорелей не золотым, а синим — глубоким, как океанская бездна. Вода в кружке Лили Эванс дрогнула, когда мимо прошла Розье, хотя никто не трогал стол. Даже воздух вокруг неё казался плотнее, насыщеннее, словно пропитанный морской солью. — Эй, Сириус, где ты пропадал? — Джеймс швырнул в него смятый шарф, его лицо выражало возмущение. — Мы же договаривались про подлянку слизеринцам! Но Блэк даже не повернулся. Его взгляд был прикован к Лорелей, стоявшей у окна. Лунный свет струился по её фигуре, очерчивая контуры, делая её почти прозрачной — как будто она вот-вот рассыплется на тысячу серебристых чешуек. Она медленно повернулась к нему, и в уголках её губ заплясала та же опасная усмешка, что была у неё тогда, под водой. «Ты всё ещё хочешь играть?» — будто говорил её взгляд. Сириус лишь усмехнулся. «Попробуй меня остановить». Джеймс, наблюдавший за этой немой перепалкой, сжал челюсти. Он не доверял этой девчонке. Слишком тихая. Слишком странная. Слишком... «не такая». Гриффиндорцы уже шептались, что она — русалка, но Джеймсу она казалась скорее сиреной: красивой, манящей и смертельно опасной. Он поклялся про себя, что не даст ей утащить Сириуса на дно. Но мальчик не знал одного: эта сирена уже тонула сама.

***

Рассветные лучи, бледные, как подводный свет, медленно заползали в комнату первого курса Гриффиндора, цепляясь за пылинки в воздухе. Сириус лежал неподвижно, его широко раскрытые глаза следили за тенями на балдахине, где продолжали разворачиваться картины прошлой ночи. Чёрная вода всё ещё сжимала его грудь даже сейчас — в памяти она была живой, дышащей, зовущей. А посреди этой бездны — та девушка-кальмар с горящими, как фосфор, глазами... и Лорелей. Лорелей, которая плыла в этих глубинах с такой естественностью, словно родилась среди этих тёмных вод. Резкий скрип соседней кровати ворвался в его мысли. Из груды одеял появилась растрёпанная голова Джеймса. Его веки с трудом разлеплялись после сна, а пальцы слепо шарили по тумбочке в поисках очков. — Ты ворочаешься, как гиппогриф с коликами в животе, — хрипло пробормотал он, наконец водрузив очки на нос. Голос Поттера звучал раздражённо, но в глубине глаз читалось беспокойство. — Может, уже умрёшь тихо? Блэк без слов швырнул в него подушкой, но даже в этом жесте не было обычной бравады. Его пальцы слегка дрожали, а в уголках губ застыла странная, почти одержимая ухмылка. — Тебе бы понравилось, будь ты на моём месте, — Блэк непроизвольно коснулся щеки. Там, под светлой аристократической кожей, пульсировал странный след — не рана, не шрам, а что-то между, будто щупальце оставило на нём не просто отметину, а часть той ледяной бездны. Джеймс резко сел, очки съехали на кончик носа, открывая глаза, полные немого укора. — Вот именно, — прошипел гриффиндорец, стараясь не разбудить соседей по комнате. — Ты носишься с этой Розье, как с писаной торбой, а мне ничего не говоришь! Что за чертовщину вы вчера учудили? Тишина повисла между ними, густая, как озёрная вода. Где-то за окном плеснулось что-то большое — слишком большое и громкое для раннего утра. Сириус медленно поднял руки перед лицом. На запястьях, там, где должен биться пульс, синевато мерцали странные узоры — следы существ, которые не должны существовать в обычных водоёмах. — Мы просто плавали, — наконец выдавил он, и в его голосе прозвучала нота, от которой у Джеймса по спине побежали мурашки. — В озере?! Ночью?! — Поттер задыхался, словно его самого тащили на дно. Глаза за очками стали круглыми, как у совы. — Там же... Там же... — Лорелей знакома с кальмаром, — прервал его Блэк, и в этот момент луч солнца упал на его лицо, высветив странный отблеск в глазах — не золотой, как обычно, а синеватый, будто отражение глубин. Джеймс замер, внезапно осознав, что смотрит на друга, но в то же время — на кого-то другого. Кого-то, кто уже успел заглянуть туда, куда людям смотреть не положено. Его пальцы непроизвольно сжали амулет на шее — подарок матери, защищавший от тёмных существ. — Ты издеваешься, — слабо протестовал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Блэк ухмыльнулся, и в этот миг Поттеру показалось, что за его спиной шевельнулась тень — слишком длинная и гибкая для человеческой. — Она не совсем... человек? Сириус закрыл глаза, вспоминая: чешуйки, мерцающие, как лунная дорожка на воде; волосы, вспыхнувшие синим пламенем; чёрные, бездонные глаза, в которых тонули звёзды... — Никто из нас не совсем человек, Джеймс, — прошептал он, и в комнате вдруг запахло солью и водорослями. Поттер швырнул в него подушкой, но жест был лишён злости — скорее, это была последняя попытка вернуть всё на привычные места. — Хорошо. Но если она превратит тебя в морского слизня, я буду ржать, как гиппогриф. Блэк впервые рассмеялся за всё это время. Но смех его звучал по-новому — глубже, как эхо над водой. Наступила тишина, нарушаемая лишь далёким плеском воды и дыханием двух друзей. Сириус и Джеймс застыли, словно под заклятием Петрификус. Даже воздух в комнате будто сгустился, пропитанный запахом озера и чего-то металлического — крови? Соли? Магии? — Ты слышал? — шёпот Поттера был настолько тихим, что больше походил на простое движение губ. — Нет, я глухой от рождения, — Блэк приподнялся на локте, глаза блестели в полумраке комнаты, как у кошки. Римус вздрогнул, его бледное лицо подёргивалось в тени. Питер сладко посапывал, прижимая к животу плюшевого тарантула. Дверь скрипнула так тихо, будто её просто толкнул ветер. — Она не может просто войти в мужское общежитие! — прошипел Джеймс, выдёргивая волшебную палочку из-под подушки. Его пальцы дрожали, но не от страха, а от азарта. — Ты правда веришь, что её что-то остановит? — Блэк соскользнул с кровати, каменный пол обжёг ступни льдом. Из-под двери показалась вода. Чёрная, густая и живая. Она извивалась, как змея, оставляя за собой блестящий след, и поползла прямо к Сириусу. Джеймс вскочил, споткнулся о тапочки-снитчи и рухнул обратно на кровать. — Это нарушение всех магических правил! Вода вздыбилась, сверкнула синим и сжалась в миниатюрную Лорелей. Ростом с ладонь, но совершенную — каждый локон, каждая ресница. — Ты забыл это, — её голос звенел, как колокольчик на дне моря. Она протянула ручки. На ладонях лежала перламутровая пуговица — та самая, что оторвалась у Сириуса в подводной пещере. Джеймс остолбенел. — Это... Это невероятно, — выдохнул он. Сириус протянул руку. — Она может всё. Крошка-Лорелей рассмеялась и рассыпалась дождём. Капли замерли в воздухе, сверкнули серебристым светом и упали на ладонь Блэку. В коридоре послышался смех. Звонкий, мокрый, обрывающийся на полуслове. Поттер медленно повернул голову к своему другу. — Сириус... — Да? — Давай лучше снова будем подкладывать пуффендуйцам жабьи яйца. Это безопаснее. Сириус рассмеялся, перекатывая пуговицу в пальцах, и в его смехе слышался теперь не только человеческий голос, но и отголосок глубин, где живут тайны, которые не каждому суждено узнать.