Часть 3

Тем временем Эбби лежал на животе, ощущая под собой странную мягкость и сухой жар. Первое, что дошло до его сознания — запах раскалённого песка, пыль, забивающаяся в нос. Он медленно приоткрыл глаза. В лицо ударил яркий свет, настолько резкий, что он зажмурился. Секунду спустя всё же разлепил веки и поднял голову. Песок — сухой, золотистый, бесконечный. Он обернулся — и сердце упало. Никаких стен, никаких коридоров, никаких обугленных кирпичей. Только дюны, уходящие за горизонт. И вдали — едва заметные силуэты холмов. Эбби сел, дрожащими руками стряхивая песчинки с лица и одежды. Сердце колотилось. — Н-нет… нет-нет-нет… — прошептал он. Мысль пронзила его мозг, как раскалённый нож: «Я разрушил школу. Взорвал всё к чёрту». Ему стало холодно, несмотря на жару. Он судорожно огляделся — и замер. Что-то было не так. Слишком не так. Если он уничтожил школу… почему вокруг не было пепла, дыма, развалин? Почему вместо выжженной земли — бескрайние пески? И эти холмы… он никогда их не видел. Ни на пути в школу, ни где-то рядом. Эбби поднялся на ноги. Солнце — ослепительное, белое, чужое — висело в небе так высоко, что казалось, его свет выжигает всё живое. Жара обжигала кожу. Тишина давила. Ни ветра, ни пения птиц, ни далёких звуков цивилизации. Он сглотнул, но пересохшее горло не позволило даже это сделать легко. Место было совершенно другое. И единственное, что связывало его с прежним его местоположением — маска, всё ещё плотно сидевшая на его лице. Эбби тяжело поднялся, чувствуя, как горячий песок осыпается с его коленей. Маска по‑прежнему плотно сидела на лице, и каждый её изгиб казался холодным, почти мёртвым — в противовес палящему зною вокруг. Он сделал несколько шагов, но ноги тонули в песке, будто это место не хотело его отпускать. В груди нарастала паника. Он запрокинул голову к ослепительному солнцу и закричал: — Это ведь ты… — голос сорвался. Он снял маску и сжал её обеими руками, глядя на чёрные поверхности с фиолетовыми вставками. — Это ведь ты меня сюда переместил?! Тишина. Лишь жаркое дыхание пустыни. — Я уверен, что это ты! — слова дрожали, будто вырвались вместе с последними остатками уверенности. — По‑другому я не мог оказаться… в пустыне… Он опустил голову, стиснув зубы. — Пожалуйста… верни меня обратно… или хотя бы… домой… — голос сорвался на шёпот. — Прошу… Мгновение ничего не происходило. Мир по-прежнему был пустынным, безжизненным, безмолвным. И вдруг маска дрогнула в его руках. Сначала едва заметная вибрация, словно в глубине её тела бился слабый пульс. Потом из трещин по бокам заструился свет — холодный, фиолетовый, обжигающий глаза своей яркостью. Этот свет скользнул по его пальцам, по рукам, по телу, окутал его, как прозрачный кокон. Эбби не успел закричать. Мир разлетелся на осколки, как тонкое стекло, и растворился в ослепительном сиянии. Когда он снова смог дышать, всё было иначе. Запах палёного песка исчез. Под ладонями был не горячий песок, а холодная поверхность стола. Эбби рывком открыл глаза. Перед ним — знакомая комната. Его дом. Его стул. Его учебники, раскиданные по столу. Окно с вечерним светом. — Я… дома?.. — голос был тихим, надломленным. И тут он заметил: маска больше не холодная. Она будто дышала. Тишина комнаты вдруг разорвалась чужим, глубоким голосом. Он звучал не как шёпот — скорее как гул, проходящий прямо через череп, будто изнутри: — А ты хотел попасть куда-то в другое место? Эбби вздрогнул так резко, что чуть не опрокинул стул. Сердце заколотилось в горле. — Кто здесь?! — сорвалось с губ. Голос дрожал, руки сжимали маску так сильно, что костяшки побелели. Ответ пришёл сразу — спокойно, размеренно, даже с тенью насмешки: — Успокойся. Ты не сможешь меня увидеть. — Небольшая пауза и затем. — Всё-таки я в твоей голове. Эбби замер, дыхание стало рваным. — Ч-что?! — в глазах мелькнула паника. — Кто… кто ты?! Он вертел головой, взгляд метался по комнате, но там не было никого. Однако ощущение… ощущение чужого присутствия становилось невыносимым. Будто кто-то стоял прямо за спиной, склонившись, внимательно наблюдая. И тогда голос снова заговорил — уже с другой интонацией, более тягучей, почти удовлетворённой: — Так значит… ты и есть моя реинкарнация. Эбби застыл. Слова прошли по его телу холодной волной, и на миг показалось, что воздух в комнате стал тяжелее. Маска в его руках дрогнула. В голове снова раздался голос, на этот раз с издёвкой и странной вежливостью: — Ах да… где же мои манеры… Позволь представиться. Меня зовут… — И дальше последовал набор звуков, которые невозможно было воспроизвести человеческим языком. — a2@YD36YT1DG/.,; Шипящие, скрежещущие звуки резали сознание, будто кто-то провёл когтями по стеклу внутри черепа. Эбби в ужасе вскрикнул: — Ч-что?! Как… как тебя зовут?! Я не понял! В ответ раздался спокойный смешок: — А ты и не смог бы понять. Комната словно стала теснее. Воздух потяжелел, будто невидимая сила давила на плечи. Голос продолжил — холодный, уверенный, обволакивающий: — Я дух в маске. Его прошлый владелец. Эбби сглотнул, пальцы дрожали. — З-зачем… зачем я?.. — Потому что ты был избран, — слова потекли в его сознание, как яд, — чтобы стать моей заменой. Моим телом. Моим… продолжением. В этот момент маска в руках Эбби засияла мягким, фиолетовым светом. Он почувствовал лёгкий холод на коже, который быстро сменился жгучим теплом, словно что-то пыталось проникнуть внутрь него. Эбби смотрел на маску в своей руке. Пальцы дрожали. Он хотел — больше всего на свете хотел — выбросить её подальше, швырнуть в угол, закопать, разбить, уничтожить… Но не смог. Что-то внутри сопротивлялось. Словно тёплая, чужая рука мягко, но твёрдо держала его запястье. Он почувствовал… страх? Нет. Что-то иное. Тоску. Как будто маска сама умоляла его: не бросай меня. Голос в голове снова дал о себе знать, теперь мягче, почти умоляюще: — Я знаю, как это звучит, Эбби… Пожалуйста, просто послушай меня. Перед глазами у парня заклубился чёрно-фиолетовый туман. Он медленно закрутился, словно собираясь в точку, затем начал менять форму. На глазах Эбби шар приобрёл очертания человеческой фигуры — сначала силуэт, затем черты тела, одежды, и наконец — лица. Перед ним стоял высокий, худощавый человек или, может быть, подросток лет двадцати. Его чёрный балахон чуть шелестел, словно под ним всё ещё гулял ветер из той другой реальности. На ткани блестели еле заметные белые узоры, похожие на трещины в стекле. Лицо было открытым и добрым, но при этом измученным. В его глазах стояли сдержанная боль и тревожная настороженность. — Сразу говорю: это не моё настоящее тело, — произнёс он, спокойно и чётко. — Я всего лишь иллюзия. Образ, который способен видеть только ты. Он посмотрел на Эбби с едва уловимой надеждой. — Но я реален. Внутри тебя. Внутри этой маски. И нам нужно поговорить.