Часть 24

День для Эбби прошёл как в густом, непроглядном тумане. Звуки голосов, звонок, шорох страниц — всё это доносилось до него будто из-за толстого стекла. Он не обращал внимания ни на что, сидя на уроках в полном трансе, его взгляд был пустым и отсутствующим. Некоторые учителя, заметив его отрешённость, вызывали к доске, надеясь либо вернуть его к реальности, либо, наоборот, воспользоваться моментом и унизить. Эбби покорно выходил. Он не раздумывал, не записывал условия. Его рука сама выводила на доске мелом безупречные решения, формулы и ответы, будто управляемая кем-то другим. Часть преподавателей, видя такое, одобрительно кивала, радуясь неожиданной вспышке гениальности. Но те, кто жаждал его провала, лишь раздражённо закатывали глаза и, брезгливо махнув рукой, бросали: — Садись. Эбби с тем же пустым, каменным выражением лица возвращался на место. Он даже не открывал тетрадь, а лишь уставился в одну точку на полу, словно пытался прожечь в нём дыру силой своей немой агонии. Его друзья — Лана, Энджел, Клэр и Баббл — беспокойно переглядывались. Они видели, что с ним творится что-то неладное, что-то куда более серьёзное, чем обычная усталость. Но в напряжённой тишине класса они не решались ничего сказать, лишь обменивались тревожными взглядами, чувствуя себя бессильными перед стеной отчаяния, которую их друг возвёл вокруг себя. Уроки закончились, но Эбби по-прежнему пребывал в своём отрешённом состоянии, будто его сознание плыло в густом тумане. Он механически собирал вещи, когда на его пути возник тот, кого он меньше всего хотел видеть — Оливер. Хулиган сразу же начал свою обычную игру: насмешки, язвительные комментарии, попытки задеть. Эбби поначалу просто игнорировал его, пропуская слова мимо ушей, как назойливый шум. Но затем Оливер, чувствуя, что не может пробить его броню, перешёл на личности. И он допустил роковую ошибку, упомянув Скотч и её смерть. В тот же миг Эбби будто ударило током. Туман в его глазах рассеялся, сменившись шоком, а затем — нарастающей, холодной яростью. Его глаза расширились, в них пылал огонь, готовый испепелить обидчика на месте. Оливер, увидев эту реакцию, лишь злорадно ухмыльнулся и удвоил напор, ещё громче и оскорбительнее выкрикивая свои гадкие шутки про погибшую подругу. Эбби инстинктивно разжал сжатые в кулаки пальцы, чувствуя, как по ним пробегают знакомые искры. Он был готов ударить, выпустить в Оливера сокрушительный разряд молнии, чтобы раз и навсегда заставить его замолчать. Но в этот самый момент его сознание пронзило очередное видение — резкое, неотложное. Где-то в задней, в заброшенной части школы, открылась межпространственная брешь. Он почувствовал её зловещую, тягучую энергию, словно холодное лезвие, ткнувшее его в спину. Ярость и долг столкнулись внутри него. Эбби стиснул зубы так, что челюсти затрещали. Его рука, готовая метнуть молнию, сжалась обратно в кулак. Он бросил на Оливера последний, полный немого обещания расплавы взгляд, резко развернулся и, не сказав ни слова, быстрыми шагами направился прочь, оставил хулигана в недоумении. Сейчас у него была другая, более важная и опасная цель. Брешь ждала.

***

Эбби не ошибся. На заднем дворе школы, в самом центре старого, полузасохшего дерева, зияла та самая брешь. Её края мерцали неестественным, фиолетовым светом, искажая пространство вокруг. С момента его столкновения с Оливером прошло меньше пяти минут. За это короткое время он успел телепортироваться домой, чтобы переодеться в более подходящую для боя одежду, мгновенно перенестись на гору за своим мечом и теперь стоял здесь, в своём истинном обличье — с твёрдым взглядом и чёрной маской на лице. Стоило ему сделать решительный шаг в сторону разрыва, как светящаяся пелена перед ним дрогнула и расступилась, словно гостеприимно пропуская его внутрь. Эбби не стал мешкать. Его пальцы крепче сжали рукоять меча, ощущая знакомый вес и холод стали. С выдохом, полным решимости и подавленной ярости, он пересёк границу миров, шагнув из серой школьной реальности в пульсирующую неизвестность бреши. Эбби оказался в подземелье, которое больше напоминало зачарованный, но мрачный лес. Стены и своды были сплетены из гигантских корней и стволов, а в воздухе витал запах влажной земли и гниения. Он настороженно огляделся, но пока не видел и не чувствовал никакой угрозы. И тут из-за массивного, искривлённого дерева появилась чья-то когтистая, покрытая бледной кожей рука. Эбби мгновенно среагировал, направив остриё своего меча в сторону опасности. Медленно, словно нехотя, из тени вышел сам владелец лапы. Это был монстр гуманоидного телосложения, с мощным торсом и длинными руками, заканчивающимися острыми когтями. Всё его тело было покрыто густым белым мехом, а из черепа росли чёрные, закрученные рога. Эбби уже собрался было атаковать, но его внезапно осенило. Этот монстр, он был подозрительно, до жути похож на его ненавистную знакомую — на мисс Грейс. Те же общие пропорции, тот же гордый, почти надменный постав головы. Разница была лишь в том, что монстр не носил одежды, а его лицо, как и всё тело, было скрыто под белой шерстью. От этого неожиданного и жуткого сходства у Эбби похолодело внутри. Рука, сжимавшая меч, вдруг обмякла, и клинг с глухим лязгом упал на каменистую землю. На него накатила новая волна эмоций — шок от сходства, горькое воспоминание о Скотч и яростное, всепоглощающее желание мести, которое он так лелеял по отношению к директрисе. Монстр, видя, что его противник застыл и выронил оружие, видимо, решил, что тот парализован страхом. С низким рычанием, обнажив клыки, он начал медленно, неспешно приближаться, наслаждаясь моментом. А Эбби продолжал смотреть на него, его разум бушевал. Перед глазами проносились картины: безразличное лицо Грейс, её равнодушные слова. Его ярость, которую он так тщательно пытался сдержать, теперь кипела и требовала выхода. Чудовище подошло вплотную и, издав победный рёв, взмахнуло своей когтистой лапой, чтобы разорвать беззащитную добычу. Но в этот самый момент Эбби вышел из ступора. Его глаза, полные чистой, неконтролируемой ярости, вспыхнули. Он с неестественной лёгкостью увернулся от смертельного удара, его тело двинулось само, ведомое адреналином и ненавистью. И вместо того чтобы поднять меч, он с размаху нанёс сокрушительный удар кулаком прямо в морду твари, с такой силой, что послышался хруст. В его воображении он бил не монстра, а то холодное, надменное лицо директрисы, которое стало символом всей несправедливости и боли этого мира. От сокрушительного удара монстр рухнул на землю. Эбби, не теряя ни секунды, присел сверху, нависнув над ним, словно хищник, добивающий добычу. Он сжал кулаки и начал методично, с животной яростью, избивать тварь. Правой, левой, снова правой — удары сыпались один за другим, не оставляя ни малейшей передышки. Тело монстра под ним сотрясали судороги, с каждым новым ударом становясь всё слабее и реже. Если гоблинов, волкодавов и кривляк он хоть как-то опасался, то к этому созданию, напоминавшему мисс Грейс, он испытывал лишь одно — глубочайшее презрение и всепоглощающую ненависть. В какой-то момент он соединил руки в один огромный кулак, поднял его над головой и с рёвом, в котором выплеснулась вся его боль и ярость, обрушил вниз. Удар был такой силы, что вокруг них на мгновение вспыхнул огненный круг, а земля содрогнулась в миниатюрном землетрясении. Эбби поднял свою окровавленную, избитую руку и посмотрел на то, что осталось от головы монстра — лишь кровавые ошмётки. Он тяжело дышал, в груди бушевала странная смесь — мрачное облегчение и тошнотворная пустота. Но тут он услышал знакомый, ненавистный рёв. Он огляделся и увидел, как из-за деревьев, из тени, начали вылезать другие такие же монстры. В их силуэтах, в их глазах ему мерещились образы директрисы, её холодное, недовольное лицо, её равнодушные приговоры. Новая, ещё более мощная волна ярости накрыла его с головой. Эбби встал, подхватил свой меч. Взмахнул им — и клинок мгновенно окутался яростным пламенем. Этот приём он подсмотрел во время спарринга с Первым. Стиснув зубы, он прошипел, глядя на приближающихся тварей: — Ну, давайте... подходите... А затем его голос сорвался на оглушительный, исступлённый крик, эхом разнёсшийся по подземному лесу: — КАЖДОГО ИЗ ВАС НА ТОТ СВЕТ ОТПРАВЛЮ! И Эбби не обманул. Не прошло и тридцати минут, как весь подземный лес был охвачен огненной бурей. Деревья, сплетённые из корней, пылали, как гигантские факелы, освещая жутким светом убегающих в панике монстров. Но бегство их было тщетным. Меч Эбби, словно молния, пронзал ближайших, рассекая их надвое, а огненные шары, рождавшиеся в его ладонях, настигали и обращали в пепел тех, кто пытался скрыться вдали. Эбби не чувствовал ни капли жалости. Только холодную, методичную ярость. И Первый не вмешивался. Будь на их месте обычные люди, то, возможно, и остановил бы его. Но это были порождения тьмы, монстры из подземелья, открытого его врагом. Здесь, в этой битве, он видел лишь естественный отбор. Сразив последнего видимого монстра, Эбби тяжело выдохнул. Адреналин начал отступать, и он уже собрался было уходить, как вдруг услышал новый рёв — на этот раз гораздо более низкий, громовый, полный нечеловеческой ярости. Эбби застыл, пытаясь определить его источник. Ждать пришлось недолго. Из-за горящего горизонта, расталкивая пылающие деревья, появился новый монстр. Он был явно главным — массивнее, больше, злее своих сородичей. Его глаза, горящие алым огнём, были прикованы к Эбби, и в них читалась не просто злоба, а личная ненависть за гибель своего племени. Увидев парня, чудовище оскалило пасть и, издав оглушительный рёв, ринулось в атаку. Но Эбби даже не дрогнул. Вместо того чтобы поднять меч, он с презрением отбросил его в сторону. Он протянул вперёд обе руки, и на его ладонях тут же вспыхнули сферы чистого, сконцентрированного пламени, жар от которых заставлял воздух видеться. Он взмахнул руками. Два потока огня слились в один испепеляющий луч, который ударил в грудь монстра и мгновенно окутал его с головы до ног. Чудовище застыло на бегу, его тело скрючилось в немом крике агонии. Оно билось в центре огненного смерча, его рёв смешивался с треском горящей плоти, пока постепенно не стих, как и само пламя, схлопнувшееся в ничто. Эбби стоял, глядя на то, что осталось — обугленный, дымящийся остов, едва напоминающий былое чудовище. Ни удовлетворения, ни триумфа на его лице не было. Только пустота, заполненная пеплом. Первый появился рядом, его прозрачная фигура не колыхалась в дымном воздухе горящего леса. Он склонил голову, разглядывая обугленные останки монстра. «Рогатый огдбор...» — его голос прозвучал в сознании Эбби спокойно, без намёка на удивление. — «Редкая, но мерзкая тварь. Обычно предпочитает не показываться. Видимо, твоя ярость выманила его из самых глубоких нор». Он перевёл взгляд с пепелища на Эбби, который всё ещё стоял, тяжело дыша, и смотрел на место, где мгновение назад бушевало чудовище. В глазах парня не было ни триумфа, ни страха — только пустота, затянутая пеплом. Первый мягко спросил: «Полегчало?..» Эбби несколько секунд молча смотрел на монстра. Казалось, он не слышал вопроса, утонув в гуле собственного сердца и треске догорающих деревьев. Потом его плечи чуть опустились, будто из них выпустили часть того стального прута, что держал его всё это время. — Да... — тихо, почти шёпотом, выдохнул он. И в этом одном слове была не радость, а горькое, измождённое облегчение.

***

Горячая вода стекала по его коже, окрашиваясь в розоватый цвет и унося в слив следы чужой крови и пепла. Эбби стоял под душем, не двигаясь, позволив струям бить по затылку и плечам. Он механически тек с мылом, пытаясь смыть не просто грязь, а въедливый запах гари, крови и чего-то чужеродного, что пропитало его до костей. За дверью ванной монотонно гудела стиральная машина, выбивая из его залитой кровью одежды последние свидетельства сегодняшнего кошмара. Он смотрел, как вода смывает пену с его рук — рук, которые несколько часов назад с такой яростью крушили плоть и кость. Он закрыл глаза, но под веками снова вспыхнули картины: огонь, рёв, ощущение разрывающейся под кулаками плоти. И тихий, почти безразличный голос в голове: «Полегчало?..» Эбби резко открыл глаза, схватился за кран и выкрутил его. Вода с шумом прекратила литься. В наступившей тишине был слышен только гул машинки и учащённый стук его собственного сердца. Он посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале — бледное лицо, под глазами тёмные тени, взгляд пустой и уставший. «Да...» — мысленно повторил он свой же ответ. Но теперь это «да» звучало не как облегчение, а как горькое признание. Облегчения не было. Была только тяжёлая, холодная пустота и понимание, что смыть можно лишь кровь. А всё остальное — останется.

***

Эбби вышел из ванной, сжимая в руке полотенце. Мокрые волосы липли ко лбу и вискам, посылая по спине холодные капли. Он уже собрался было начать их сушить привычным способом, как вдруг его осенило. Он остановился посреди комнаты, отбросил полотенце и медленно протянул перед собой ладонь. На мгновение в воздухе вспыхнул и затрещал маленький, яркий язычок пламени. Эбби сосредоточился, его брови сдвинулись. Он чувствовал, как энергия маны течёт из груди в руку, но теперь он не выпускал её наружу, а сжимал, уплотнял, заставлял её не гореть, а нагревать. Пламя погасло, не оставив и следа. Но ладони его излучали ровный, интенсивный жар, словно раскалённые камни. Эбби провёл ими по мокрым волосам, и от прядей тут же повалил лёгкий пар. Ещё несколько движений — и голова была почти сухой, лишь с лёгкой влажностью у корней. В углу комнаты, незримый для любого другого, материализовался Первый. На его губах играла лёгкая, одобрительная улыбка. «Неплохо.» — прозвучал в голове Эбби его спокойный голос. — «Уже не просто крушишь, а начинаешь чувствовать нюансы. Контроль температуры — основа основ. Скоро научусь готовить на тебе завтрак.» Ирония была мягкой, беззлобной. Эбби лишь коротко кивнул, принимая комплимент. Но затем его взгляд упал на кучу одежды, вываленную перед стиральной машиной. Шорты и футболка, отстиранные при максимальной температуре, всё ещё несли на себе зловещие разводы и, что хуже всего, въедливый, сладковато-медвяный запах крови. Он был слабее, но всё так же отчётлив. Эбби с отвращением сморщился. Он попытался, он действительно попытался. Но эта вонь, казалось, въелась в самую ткань. «С этим магия пока не справляется,» — констатировал Первый, следя за его мыслями. — «Вернее, справиться могла бы, но ты пока не готов к таким тонким манипуляциям над материей. Сожжёшь всё дотла.» Решение пришло быстро и было безрадостным. Сжав зубы, Эбби собрал одежду в тугой узел. Выбрасывать в доме было нельзя — кто-нибудь да найдет. Нужно было куда-то вынести, спрятать, а утилизировать уже по дороге в школу. Он подошёл к окну, приоткрыл его и на несколько секунд высунул наружу свёрток, давая ему как следует проветриться на холодном ночном воздухе. Пахло не лучше. Сейчас главное было спрятать так, чтобы никто не увидел. Завтра разберётся.

***

Новый день. Эбби сидел на заднем сиденье машины отца, безучастно глядя на мелькающие за окном улицы. Мистер Малум, украдкой поглядывая на сына через зеркало заднего вида, с улыбкой что-то сказал про новую работу или соседа. Эбби машинально усмехнулся в ответ, звук вышел глухим и неестественным. И вдруг — удар в сознание. Бесплотный, но оттого не менее ощутимый. Зрение поплыло, образ отца и салона растворился, сменившись чётким, но беззвучным видением. Он не видел здания школы или гору, лишь асфальт, тротуар, сигналы светофора и фары проезжающих машин. И ощущение — он не стоял, как в других виденьях, а двигался. Двигался вперёд, и с каждым шагом знакомое, давящее чувство из подземелья нарастало где-то впереди. Брешь, она была близко. Видение исчезло так же резко, как и появилось. Эбби моргнул, сердце заколотилось. Он начал быстро, но стараясь быть незаметным, оглядывать улицу, сканируя каждый переулок, каждый тёмный проём. Где? Она должна быть здесь, он чувствовал это кожей — тот же холодок, то же искажение реальности. Его взгляд скользнул по знакомым зданиям, тротуарам, и вдруг зацепился за лобовое стекло. Его взгляд упал на лобовое стекло, на дорогу, эта прямая с невысоким забором и рекламным щитом. Эта улица, эта развилка, она на была до жути похожа на ту, что он только что видел. И тогда он почувствовал это — тот самый холодный озноб, бегущий по позвоночнику, тот самый гул в крови, который он ощущал у входа в подземелье. — Пап, тормози! — крикнул он, его голос прозвучал резко и неестественно громко. — Что? Почему? — непонимающе обернулся мистер Малум. Но вопрос повис в воздухе. И в этот самый момент, прямо в двадцати метрах перед ними, воздух на проезжей части задрожал и разорвался. Словно невидимый занавес расползся, открывая мерцающую фиолетовым светом пустоту межпространственной брешии, и на проезжую часть бесшумно «вылилась» та самая мерцающая пелена межпространственной бреши. Мистер Малум резко ударил по тормозам. Машина дернулась и замерла в нескольких метрах от аномалии. Раздался оглушительный визг тормозов сзади, затем глухой удар. Их машину тряхнуло вперёд от столкновения с тем, кто не успел остановиться. Послышались новые визги и удары — начиналась цепная реакция. — Эбби! Ты как, в порядке?! — отец беспокойно обернулся к нему, его лицо было бледным от адреналина. Но Эбби уже не слышал его. Его взгляд был прикован к бреши. Он, не отвечая, перегнулся через кресло, заглядывая вперёд. Он с удивлением заметил, что мерцающая пелена, закрывавшая проход, медленно, словно тая, исчезла, открывая путь в зловещую, пульсирующую темноту. Она расступилась сама, хотя обычно нужно было, чтобы Эбби стоял почти впритык к нему. «Она открывается... сама?» — пронеслось в мыслях Эбби. И тут из разрыва, медленно, словно нерешительно, высунулась рука. Но это была не лапа монстра и не конечность гоблина. Она была из белого, глянцевого фарфора, с идеальными, кукольными сочленениями. Она поводила тонкими пальцами в воздухе, словно ощупывая реальность, к которой только что прикоснулась.