⚸ глава вторая. поглотившие внутренние сирены.

мона постепенно росла. волосы становились длиннее, голос чуть взрослее но оставался мелодичным, а взгляды на жизнь внимательнее. но, несмотря на смену времён года и приближение новых забот, она всё так же носила с собой тот самый амулет. он тихо прятался под воротником школьной формы, иногда касаясь кожи, будто напоминая, что всё ещё рядом. для самой моны это было не просто украшение, это был подарок от чего-то важного. от неба? от моря? от судьбы? мама говорила, что такие вещи приходят, когда сердце готово. ей тоже амулет понравился. она тогда сказала:  — он у тебя как будто живой, храни его в средней школе мона стала чем-то вроде незаметной пылинки. просто серой мышкой, тихо сидящей за первой партой. она не носила модных сумок, не красила ресницы, не носила первые короткие юбки, а ее интересы были забиты магией и ритуалами. пухленькие щёчки, очки, и два высоких хвостика. всё в ней было по-детски честным. девочки в классе не дразнили её по-настоящему. просто, когда нужно было списать, когда кто-то хотел, чтобы она поддержала нужное мнение, тогда вспоминали про неё. а потом снова забывали. мона чувствовала это. чувствовала, как её существование используется, но не ценится. иногда мальчики дёргали её за волосы, смеясь. называли "волшебницей" но не в магическим смысле, отчего девочка еще сильнее злилась. хотя те говорили ей,  потому что она странно говорила, иногда шептала себе под нос, и вообще: — жила в другом мире. мона отвечала, говорила, что если они не прекратят, она обязательно пошлёт на них что-нибудь нехорошее. не угрожающе просто как будто знала. но однажды что-то случилось. в тот день всё было как обычно, её позвали не поговорить, не позвать гулять, а попросить решить задачку. мона отказала. не грубо, просто спокойно:  — сделай сама, тебе же несложно в ответ насмешка, пара слов, словно ножик под рёбра.  и в этот вечер у той девочки сломался телефон. потом потерялась заколка. потом она подскользнулась прямо перед учителем. мелочи, но они случались подряд, странно точно, будто сама вселенная дёргала за ниточки.  мона молчала, просто шла домой по осенней дорожке, ветер шевелил её хвостики, а амулет у сердца чуть-чуть нагрелся. будто знал. внутри она думала:  "я же не плохая, просто я больше не хочу быть удобной. почему вселенная решила меня наказать?" но самым расколотым пиком оказалось вовсе не отношение одноклассников, не раны от слов или случайные слёзы после школы. самым больным стало то, что её мама влюбилась. мама нашла себе любовника. взрослого, спокойного, вежливого иностранца. он не делал мону счастливее, но и не пытался её задеть. он просто будто не замечал её. жил параллельно, молча с улыбкой для мамы.  мона это чувствовала как будто дом, в котором она выросла, уже не был её. и всё намекало на одно. переезд. она не скучала бы по школе. не скучала бы по заносчивой математичке, которая всегда будто специально выбирала именно её, чтобы ткнуть в ошибку, заставить краснеть у доски. будто сама пыталась доказать:  — ты мона, как твоя мать — странная, такая же чокнутая гадалка что живет за счет чужих денег. но мона знала, что будет скучать по морю. по ночным купаниям. по приливу, что шепчет ей тайны. по ракушкам, которые, как ей казалось, принадлежали только ей. она никогда не была жадной. просто чувствовала что это её. как будто море её понимало. но она понимала и другое, мама для неё была самым дорогим человеком. единственным. и если мама выбирает любовь, мона не должна стоять на пути. поэтому, смирившись, она решила попрощаться. в свои 14 лет она в последний раз пошла к морю. чёрный закрытый купальник, волосы собраны в небрежный пучок, лёгкий ветер. и она уже не совсем ребёнок, но ещё не взрослая. волны были сильными, распустили волосы. и вот мона уже лежала на берегу, как русалка, выброшенная морем. солнце пекло, крабики пугали своими клешнями слегка девушку. а солёная вода попадала в нос. но ей не хотелось уходить. ей хотелось раствориться, стать пеной, жить в каждой волне, быть частью этого мира, который так её понимал. но она знала, что не может. не имеет права, ведь мама ждёт. и мона всё, что у мамы осталось родное.  когда учебный год закончился, они уехали. мона переехала в фонтейн, прощаясь с мондштадтом. своим детством, своим берегом, своей прошлой жизнью. фонтейн казался красивым, шумным, обещающим. новые люди, новая школа, новые перспективы. даже мама вела себя иначе, молодо, свободно. у неё появилась новая подруга. и мона сама часто намекала себе:  — пора меняться. девушка начала смотреть на себя иначе. понимала, что полнее других девочек. что выглядит… не так. громче, проще, будто снова лишняя, белая ворона. и она решила, не нужно выделяться. нужно стать лучше. мона начала работать над собой,меняла прическу, выбирала одежду построже. перестала носить хвостики. а если и делала то низкие.  она старалась быть как все. только кто бы мог подумать, какими окажутся последствия? всё же, спустя пару месяцев мона открыла для себя диету. сначала как игру, потом как мирок, где каждое зеркало говорит тебе о недостатках, а каждая цифра на весах становится твоим судьёй. она узнала, какой у неё тип фигуры, какая форма лица. её сердцевидное личико искажалось от отёков,  от булочек, от шоколадок, от тихих ночных заеданий под книги о магии.  русалочка решила:  — хватит. первое время было тяжело, поток мыслей, поток сахара, поток слёз. но шоколад перед сном всё ещё помогал. как и страницы с магическими заклинаниями, где всё было по-другому. просто, понятно, управляемо. мона шептала себе:  "если хочешь чего-то нового — откажись от старого". и отказывалась. видно начала худеть. медленно, но уверенно. становилась тоньше, женственнее. лицо вытягивалось, скулы появлялись на замке пухлых щек. плечи казались лебедиными. даже отчим это заметил. фанетти, или же фанет как она его звала мысленно, с самого начала относился к ней с осторожной отстранённостью. она не была ему дочерью. он не был ей отцом. просто два чужих человека, соединённые её мамой. их это устраивало, он давал деньги девочке на ее все хотелки. мона же тихо помогала ему с уборкой, приносила на работу документы, отпускала маму на гулянки с ним и свидания в ресторанах. но, всё же, "папа" понимал,  у подростков свои демоны. поэтому, пусть и немного неумело, пару раз он говорил с моной. о том, что надо быть аккуратнее с выбором компаний. с тем, как она воспринимает себя. с тем, как может захотеть быть не собой. она слушала. не всегда соглашалась, но всегда молча благодарила, хотя бы за попытку понимания. попытку дать отцовскую любовь. мона не знала своего отца, и не горела желанием его знать. они расстались с мамой после ее рождения, он пропал без вести, мама не углубляла даже его подробности. единственное что она знала, ее голубые глаза достались от отца.  всё же путь к "лучшей версии себя" оказался тяжёлым. мона отказалась от своих любимых вещей, перестала говорить о гадании, о звёздах, о книгах, в которых заклинания были такими же родными. мама тоже изменилась. офисная работа сделала её строже, суше но любовь к дочери не ушло, а в её глазах было счастье. и мона счастлива за неё. на смену толстым очкам пришли линзы. пухленькие щёчки исчезли, а руки стали тонкими и длинными. кожа стала белоснежной, словно фарфор. волосы всё ещё длинные. она их не отдавала никому. иногда мама настаивала:  — пора бы подстричься. но мона не доверяла парикмахерам. она сама, в тишине ванной, отрезала по сантиметру. и каждый раз будто что-то теряла. будто с волосами уходила часть жизни, часть магии, часть себя. а амулет у груди будто чувствовал это. становился чуть прохладнее, чуть тяжелее. да, мона часто плакала. тихо, ночью, в подушку. ей хотелось быть красивой но не ценой боли. и всё же, внутри неё появился стержень. в школе её начали замечать. конечно, как не заметить девочку с длинными кудрями, с лебедиными плечами, с небесными глазами и губами аркой купидона. будто с портрета художника, звездочка, умница, загадочная ученица о которой часто говорят в параллели с восхищением и презрением.  у неё была одна особенность родинка. маленькая, под глазом и на щеке. как знак. как украшение, данное самой природой. мона стеснялась ее, старалась перекрывать косметикой, выделять глаза черной тушью и стрелками. но в итоге смирилась. да и учительница по литературе намекала что у русалок и волшебниц такие, отчего девушке становилось легче бороться с своими комплексами.   одноклассники подходили, приглашали прогуляться, звали в гости. но мона вежливо отказывала. она знала, что стоит только открыть себя и может снова стать чужой. белой вороной и посмешищем. она боялась. правда боялась не одна с такими мыслями. однажды всё изменилось. у неё появились две подруги — лайла и фишль. как то случайно пересекались в кружочке астрономии. лайла задумчивая, всегда с книгой, сонная и видно плохо спавшая, хотя по мнению моны она выглядела всегда хорошо. мечтала быть как богиня селена. греческая мифология, ловцы снов и вера в ангелов хранителей заставляли мону понимать, что она не одна с таким миром.  фишль же с театральной интонацией, хотела быть принцессой в замке. она любила вызывающе себя вести, носить готические вещи в лолитном стиле, говорить так будто все ее слуги. первое время она раздражала девушку, но после разговоров и просьб в поисках гадалки, они сблизились.   а мона всё ещё хотела быть русалкой. не просто сиреной, а лунной русалочкой с верными друзьями созвездиями. ее маленький мир начал впускать двух девушек, открывая перед собой свои маленькие чудеса.  они тайком делились тайнами. договорились что никто, никогда, ни слова другим. их троица будет хранить магию до самой смерти. вместе они обедали, прятались на переменах, создавали маленький мир, где были волшебницы, а не девочки с контрольными и расписаниями. как развлечение писали истории о себе, в своих мирах, рисовали кучу раз локации и притворялись идя домой что они будто вернулись с порталов своих измерений.  мона была счастлива. но даже в этом в дружбе, в тепле, в новой себе она оставалась закрытой. уходя домой, она снова закрывалась одна с своими демонами.  она боялась, что если съест лишнее превратится в гадкого утёнка. если не выспится снова станет незаметной. если провалит контрольную все отвернутся. она боялась не быть идеальной. и даже когда смотрела в зеркало всё ещё видела девочку с хвостиками, которую когда-то дёргали за волосы и называли странной.