Часть 39

Тревожное ожидание окутало поместье Харинтон с рассвета. Мэлори стояла у окна столовой, её силуэт вырисовывался на фоне золотистых всполохов, играющих в листве деревьев. Её пальцы нервно сжимали тяжёлую ткань платья, пока она всматривалась в даль, зная — он появится. И её предчувствие не обмануло. Ровно в восемь утра могучий чёрный жеребец возник у ворот, словно материализовавшись из утреннего тумана. Альберт соскользнул с коня с той же безупречной грацией, что и вчера, но сегодня его облик был иным — простой тёмно-синий камзол без вычурной вышивки, высокие сапоги, доходящие до колен. Будто намеренно он старался стереть границы своего королевского статуса, стать ближе к обыденной жизни. — Леди Флеминг, — его голос, глубокий и бархатистый, нарушил тишину, когда служанка впустила его внутрь. — Благодарю за приглашение. Мэлори сжала кулаки под складками платья, её пальцы побелели от напряжения. — Я не приглашала вас, ваше высочество. Но Эдмунд… он ждал. Почти неуловимая улыбка тронула уголки его губы. — Значит, я не ошибся, пообещав ему завтрак. Они сели за стол в тяжёлом молчании, которое, казалось, можно было потрогать руками. Нана, расставляя блюда, украдкой бросала любопытные взгляды на гостя, её щёки слегка порозовели от волнения. — Мама, а правда, что Милорд Альберт умеет стрелять из лука? — Эдмунд, сидя между ними, смотрел на мужчину широко раскрытыми глазами, полными восхищения. — Не просто умею, — Альберт передавал Мэлори кувшин с мёдом, его пальцы намеренно задержались на её руке на секунду дольше необходимого, посылая электрические разряды по её коже. — Я научу тебя, если твоя мама разрешит. Мэлори резко отдёрнула руку, чувствуя, как по спине пробежала стая мурашек, а сердце забилось чаще. — Эдмунд ещё мал для такого. — Я уже большой! — мальчик надул щёки, заставляя Альберта рассмеяться. Этот звук, тёплый и искренний, заставил её сердце сжаться от нежности. Она редко видела его таким — без маски холодного принца, без привычной язвительности. Просто человек, живой и настоящий. Она старалась отогнать от себя образ, который так непозволительно пробрался в её мысли — образ их семьи, если бы Альберт не был сыном короля. — Тогда, может, сначала покажу тебе, как правильно держать лук? — Альберт пододвинул Мэлори тарелку с фруктами, снова коснувшись её руки, словно случайно. Она вскинула на него глаза, встретив взгляд, полный немого вопроса. «Ты всё ещё чувствуешь это?» И чёрт возьми, она чувствовала. Каждое случайное прикосновение, каждый украдкой брошенный взгляд — всё будто разжигало в ней огонь, который она тщетно пыталась потушить три с половиной года. — Мама, можно? — Эдмунд прервал её мысли, его голос звучал нетерпеливо и радостно. Мэлори глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеный ритм своего сердца. — После завтрака. И только если Нана пойдёт с вами. Альберт поднял чашку с чаем, его глаза сверкали озорным блеском. — Как скажешь, леди Флеминг. Но в его взгляде читалось другое — это только начало. И самое страшное было то, что часть её уже ждала продолжения, трепеща от предвкушения и страха одновременно. Завтрак подходил к концу, когда Альберт неожиданно протянул Мэлори салфетку, намеренно проводя пальцами по её ладони. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу Мэлори пробежала дрожь, словно тысячи крошечных иголочек впились в кожу. — У тебя… мёд на пальцах, — прошептал он, и его голос звучал как шёпот в тёмной спальне три года назад, когда каждый вздох был наполнен страстью, а каждое прикосновение — обещанием.       Мэлори резко втянула воздух, чувствуя, как её тело предательски откликается на это простое прикосновение. Её сердце забилось чаще, кровь прилила к щекам, а пальцы, казалось, зажили собственной жизнью. — Спасибо, — она попыталась отстраниться, но её рука будто прилипла к его пальцам, словно магнитом притягиваемая к источнику тепла.       Эдмунд, к счастью, был слишком увлечён размазыванием варенья по тарелке, чтобы заметить напряжение между взрослыми. Его детское веселье и беззаботность создавали контраст с той бурей эмоций, что бушевала между ними. — Пойдёмте в сад! — мальчик спрыгнул со стула, хватая Альберта за рукав. — Вы обещали показать лук!       Альберт встал, но не отпустил руку Мэлори, мягко потянув её за собой. Его прикосновение было таким же естественным, как дыхание. — Идём, леди Флеминг. Разве можно отказывать такому настойчивому кавалеру?       Его пальцы переплелись с её, и это было так непринуждённо, будто они никогда не расставались. Их руки слились воедино, словно две части одного целого, и Мэлори почувствовала, как её сопротивление тает, как воск под пламенем свечи.       В саду Альберт действительно оказался прекрасным учителем — он терпеливо поправлял маленькие пальцы Эдмунда на детском тренировочном луке, его сильные руки мягко направляли движения мальчика. Каждый его жест был наполнен грацией и силой, а взгляд — теплотой и заботой. — Смотри, мама! — Эдмунд выпустил стрелу, которая улетела всего на пару ярдов, но для него это было настоящим достижением. — Отлично! — Мэлори захлопала в ладоши, но её взгляд невольно скользнул к Альберту, который стоял слишком близко, его грудь почти касалась её спины. Его близость опьяняла, как дорогое вино, и Мэлори с трудом могла сосредоточиться на чём-либо другом. — Помнишь нашу последнюю охоту? — его дыхание обожгло её шею, посылая мурашки по всему телу. — Ты была так ослепительна тогда.       Мэлори резко обернулась, и мир словно замер. Их лица оказались в каких-то ничтожных сантиметрах друг от друга. В его глазах полыхал тот самый огонь, который она так хорошо помнила — дикий, необузданный, сводящий с ума. Его губы были так близко, что она могла почувствовать их обжигающее тепло, могла уловить пряный аромат его дыхания. — Не надо этого, — прошептала она, но её голос предательски дрожал, выдавая истинные чувства, которые она так отчаянно пыталась скрыть. — Не надо чего? — Альберт приподнял бровь, его губы искривились в той самой дерзкой ухмылке, от которой у неё всегда перехватывало дыхание. — Воспоминаний? Или вот этого?       Его рука скользнула по её спине, словно огненная дорожка, пробежала по каждому позвонку, вызывая табун мурашек, и легла на талию, скрытая от посторонних глаз широкими складками её юбки. Мэлори почувствовала, как земля уходит из-под ног, как все её защитные барьеры рушатся под натиском его прикосновений, как кровь закипает в венах. — Мы не можем… — Миледи! — Нана появилась словно из ниоткуда, её щёки пылали при виде близости господ. — Эдмунд… он устал. Можно я отведу его в дом?       Мэлори кивнула слишком быстро, слишком нервно, её мысли были в полном смятении, сердце колотилось как сумасшедшее. — Да, конечно. Мы… мы скоро придём.       Когда служанка увела мальчика, Альберт не отступил. Наоборот — он прижал её к ближайшему дереву с такой силой, что она почувствовала твёрдость коры через ткань платья. Его тело горячим прессом прижалось к её, их тела слились воедино, и Мэлори почувствовала, как все её сопротивление тает под его натиском, как разум уступает место первобытным инстинктам. — Все эти годы, — прошептал он, его губы почти касались её, обжигая горячим дыханием. — Каждый мучительный день я ждал этого момента.       Мэлори закрыла глаза, чувствуя, как её предательские руки сами поднимаются, чтобы обвить его шею, как пальцы впиваются в ткань его камзола. Её тело жаждало его прикосновений, её душа кричала от желания быть с ним, раствориться в нём без остатка. — Альберт, мы не можем… — Можем, — он наклонился, и вот его губы уже на её шее, жаркие и влажные, оставляющие огненный след на её коже, заставляя её трепетать от наслаждения. — Ты же чувствуешь, как это правильно.       И чёрт побери, она чувствовала. Каждая клеточка её тела кричала о том, как правильно это было, как естественно, как давно она этого хотела. Но где-то в глубине сознания звучал голос Кристофера — её мужа, её защитника, её друга. — Нет, — с усилием выдохнула она, отталкивая Альберта, хотя каждая частичка её существа противилась этому. — Не здесь. Не сейчас.       Его глаза вспыхнули яростью, но почти сразу погасли, сменившись болью и пониманием. — Когда тогда, Мэлори? Когда мы оба будем стары и седы?       Она не ответила. Потому что знала — если даст ему хоть малейший шанс, то уже не остановится, утонет в этом омуте без шанса на спасение. Альберт отошёл, поправив камзол, его движения были резкими, выдавая внутреннее напряжение. — Мне нужно возвращаться во дворец. — Да, — прошептала она, голос едва слышен в образовавшейся тишине, лишь ветер трепал листья.       Но когда он уже садился на коня, Мэлори не удержалась и сделала шаг вперёд, словно магнитом притянутая к нему. — Альберт… — Он обернулся, его взгляд полыхал смесью страсти и боли. — Приезжай… приезжай снова. Ради Эдмунда.       Альберт усмехнулся, прекрасно понимая, что это не единственная причина, что за этими словами скрывается гораздо больше. — Обещаю.       И когда он уезжал, Мэлори понимала — следующая встреча будет ещё опаснее. Потому что сегодня она едва устояла, потому что с каждым мгновением её сопротивление становилось всё слабее. И она не знала, сколько ещё сможет бороться с собой.       Мэлори застыла в саду, словно статуя, прижав ладонь к тому месту на шее, где ещё несколько минут назад горели губы Альберта. Его запах — сандала, кожи, лошадей и чего-то неуловимо мужского — всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с ароматом роз. Вечерний ветерок нежно играл с её волосами, принося с собой воспоминания о прикосновениях, от которых по телу пробегала дрожь. — Миледи? — Нана осторожно приблизилась, держа в руках лёгкую шаль, её голос дрожал от беспокойства. — Вам не холодно? — Нет, — ответила она автоматически, но всё же позволила служанке накинуть шаль на плечи, чувствуя, как ткань нежно касается кожи. — Эдмунд уснул. Он так устал от игр с… с Его Высочеством, — Нана покраснела, опустив глаза, её щёки залились румянцем. — Он очень добр с мальчиком.       Мэлори резко повернулась к девушке, её глаза сверкнули от напряжения. — Ты что-то хочешь сказать, Нана?       Служанка заёрзала, переминаясь с ноги на ногу, её руки нервно теребили край фартука. — Просто… Его Милость тоже хороший человек. И он так любит вас обоих.       Удар был точным и болезненным, словно кинжал вонзился в сердце. Мэлори сжала шаль в кулаках так сильно, что ткань затрещала. — Ты слишком много позволяешь себе. — Простите, миледи! — Нана тут же опустилась в поклоне, её голос дрожал, а глаза наполнились слезами. — Я не хотела… — Иди. Проверь, всё ли готово к возвращению виконта.       Когда служанка убежала, Мэлори закрыла глаза, чувствуя, как вина разливается по её телу тяжёлым свинцом. Кристофер. Верный, добрый, бесконечно терпеливый Кристофер, который взял её и чужого ребёнка, зная правду, и ни разу не упрекнул. Его доброта была как нож, вонзающийся в её совесть.       Она поднялась в их спальню и остановилась перед большим портретом у камина — их свадебным изображением. Кристофер с улыбкой обнимал её за талию. Грудь обожгло холодом медальона, и она стянула цепочку с шеи, сжимая в кулаке так, что острые грани врезались в кожу. — Что же я делаю? — прошептала Мэлори, касаясь рамы, её голос дрожал от боли и раскаяния.       Два мужчины. Две любви. И разрывающееся пополам сердце.       За окном послышался стук копыт — на этот раз лёгкий, быстрый, знакомый. Кристофер. Мэлори быстро спрятала медальон и провела руками по лицу, стирая следы слёз, которые предательски текли по щекам. — Встречать мужа, — сказала она себе твёрдо, но её голос дрожал от внутренней борьбы.       Но когда спускалась по лестнице, её пальцы снова потянулись к тому месту на шее, где остался след от поцелуя Альберта. И в этот момент она поняла страшную правду — она уже предала их обоих. Себя. И всё, во что когда-то верила. Её душа была разорвана на части, и она не знала, как собрать её воедино.