Одна луна на двоих

Они не признавались. Никогда. Вслух.. Но это висело в воздухе каждый раз, когда их пальцы случайно касались за обеденным столом у Тома и Сабины. Когда он наклонялся, чтобы поднять упавшую с её головы заколку. Когда она, смеясь, вытирала муку с его щеки и замирала на секунду дольше, чем нужно. — Ты опять засыпаешь в моей комнате, — ворчала Маринетт, когда обнаруживала его развалившимся на своем диване среди лоскутов и эскизов. — Тут пахнет тобой, — бормотал он в полудреме, уткнувшись лицом в подушку. И она краснела до кончиков ушей, потому что это было... Слишком. Слишком близко. Слишком нежно. Слишком всё.. А он.. Он помнил. Как однажды, когда они засиделись допоздна за проектом, Маринетт уснула на его плече. Как её дыхание было тёплым и ровным. Как он не поцеловал ее в макушку, хотя отчаянно хотел. Как потом нес на руках до её двери, а она во сне обвила его шею и прошептала что-то, от чего его сердце остановилось: "Не уезжай..." Она не помнила этого. Он — никогда не забывал. Она же помнила, как за неделю до отъезда он пришёл к ней в четыре утра, с глазами, полными тихой паники. — Не могу спать, — сказал Адриан, и его голос дрожал, хотя он пытался это скрыть. Она впустила его без слов. Они сидели на крыше, плечом к плечу, пили слишком сладкий какао, которое он ненавидел, но пил, потому что она его любила. — Это всего на два месяца, — прошептала Маринетт, больше для себя, чем для него. Он не ответил. Просто взял её руку в свою и сжал — так крепко, будто боялся, что если разожмет пальцы, она исчезнет. На следующее утро они делали вид, что этого не было. А в последний день.. Он стоял у двери с чемоданом, она — на пороге, сжав кулаки, чтобы не схватить его за рукав. — Ты... — Я... Оба замолчали. Адриан сделал шаг вперед. Маринетт задержала дыхание. Но тут зазвонил телефон.. Габриэль.. Момент разбился, как хрустальная ваза, которую они так и не успели уронить. — Напишешь? — спросила она, глядя куда-то мимо его плеча. — Каждый день, — пообещал он. Он писал. Каждый день. Но никогда — того, что действительно хотел сказать. А потом... Потом был Лондон. Были сообщения, полные недоговорок. Были звонки, где они смеялись через боль, а не вместо неё. Была луна, общая для двоих, и тысячи километров между ними.. И эта проклятая тишина, в которой так отчетливо слышно, как два сердца бьются в унисон — но не решаются сказать вслух: Я люблю тебя. Вернись. Я не могу без тебя дышать.. *** Темнота. Маринетт щурится в окно, вцепляется пальцами в подоконник. Луна сегодня слишком яркая — будто нарочно, будто дразнит. "Он сейчас видит то же самое", — думает она, и от этой мысли в груди становится одновременно тепло и невыносимо тяжело. Телефон лежит рядом. Экран погас. Последнее сообщение Адриана всё ещё жжет глаза: «Мы сейчас на расстоянии, но не забывай, что смотрим на одну и ту же луну». — Глупо, — шепчет она в стекло. Но сердце бьется так, будто пытается вырваться из груди и умчаться через сотни километров — туда, где он. *** Он стоит на балконе, сжимая в руке телефон. Ветер с Темзы ледяной, но ему всё равно. "Что, если она уже спит?" "Что, если ей всё равно?" Пальцы сами набирают сообщение: «Ты еще не спишь?». Он замирает, палец над "отправить". — Чёрт, — резко выдыхает Адриан, стирает текст. Нет. Нельзя быть навязчивым. Нельзя показывать, как безумно он... "Как безумно я..." Он закидывает голову назад, смотрит на луну. — Маринетт, — произносит её имя тихо, как заклинание. *** Телефон вибрирует. Она хватает его так быстро, что почти роняет. «Не могу уснуть», — пишет он. Всего три слова — а у неё перехватывает дыхание. «Я тоже», — отвечает, прежде чем мозг успевает придумать что-то умное. Троеточие. Он печатает. «Скучаю по нашему Парижу». Маринетт прижимает телефон к груди, чувствует, как бешено стучит сердце. Он не сказал "по тебе". Он не сказал "по тебе".. Но почему тогда кажется, что луна сегодня светит только для них двоих? *** Он сжимает телефон так сильно, что пальцы немеют. "Скажи ей. Скажи сейчас же" Но вместо этого пишет: «Завтра у меня презентация. Отец будет смотреть». Глупо. Трусливо. «Я люблю тебя» — вот что он хочет написать. *** Она читает его сообщение и понимает всё без слов. "Он нервничает. Он хочет, чтобы я..." Пальцы летают по экрану: «Ты справишься. Ты же гениальный Адриан Агрест». Пауза. Добавляет: «...и если что — я тут. Всегда». "Это слишком? Это недостаточно?" *** Он читает её сообщение — и мир переворачивается. "Она знает. Она всегда знает" Его пальцы дрожат, когда он набирает: «Знаешь, почему я точно справлюсь?». «Потому что где-то там есть ты, которая верит в меня больше, чем я сам». Он не отправляет. Стирает. Пишет: «Спасибо». *** «Спасибо». Она закрывает глаза. "Почему это так больно?" *** Луна.. Она плывёт над двумя городами, над двумя сердцами, которые бьются в одном ритме. Над Адрианом, который сжимает телефон и шепчет в ночь: — Я люблю тебя. Над Маринетт, которая прижимает ладонь к стеклу, как будто через него может дотронуться до него. — Вернись.. Утром она получает новое сообщение: «Через три дня я буду в Париже». Маринетт не дышит. «Встретишь меня?». Она хочет написать «Да», хочет написать «Я буду ждать», хочет написать «Я не дышала все эти дни». Но отправляет только: «Постараюсь найти время». И тут же добавляет смайлик. Потому что иначе он услышит, как она плачет. Он читает её сообщение и смеется. Потому что знает её. Потому что любит её. Безумно. *** Маринетт стоит у выхода, сжимая в руках табличку с криво нарисованным котом, последние три переделывала — все было недостаточно идеально. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно через весь зал. "Что, если он изменился?" "Что, если эти два месяца стерли что-то между нами?" И вот — он. Адриан выходит из потока пассажиров, и весь её мир резко фокусируется только на нем: чуть длиннее волосы, темные круги под глазами, не спал, нервничал, в руке смятый бумажный стаканчик кофе, который он ненавидит, но пил, чтобы не уснуть в самолете. Он поднимает взгляд. Их глаза встречаются. Всё. Больше ничего не существует. Он не помнит, как бросил чемодан. Как пробежал эти последние метры. Как она влетела в его объятия с такой силой, что он едва устоял на ногах. — Ты приехал, — шепчет Маринетт, вцепившись в его куртку, и её голос дрожит. Адриан прижимает её к себе, закрывает глаза, вдыхает запах её шампуня, всё тот же, ванильный, её.. — Я обещал, — говорит он в её волосы. Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты... — начинает Маринетт, но голос предательски срывается. "Ты не представляешь, как я скучала" "Я думала, что задохнусь без тебя" "Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю.." Но вместо этого она выдавливает: — Ты... выглядишь ужасно. Адриан фыркает, и вдруг они оба смеются — нервно, истерично, как будто только так можно выпустить все эти недели напряжения. — Спасибо, принцесса, — он стирает пальцем слезу с её щеки, когда она успела заплакать? — ты тоже.. — Врун, — она бьёт его по плечу, но не отпускает. *** Тишина. Они сидят на заднем сиденье такси, плечом к плечу, пальцы едва соприкасаются. — Мари... — начинает он. — Да? Адриан смотрит в окно, на проплывающий Париж, и вдруг понимает: больше не может. — Эти два месяца были адом, — говорит тихо. Она замирает. — Я ненавидел каждую секунду. Не из-за работы. Не из-за Лондона. А потому что... Потому что ты была не там. Маринетт поворачивается к нему, глаза огромные, влажные. Он сжимает её руку. — Я звонил тебе пять раз в день. И каждый раз удалял номер перед тем, как набрать. — Я хранила твою глупую кружку и пила из неё, хотя терпеть не могу черный чай. — Я... Он вдруг переплетает их пальцы, крепко, и она замолкает. — Маринетт, — его голос звучит хрипло, будто он бежал тысячи километров, а не летел в самолете, — я люблю тебя. Тишина. Потом: — Идиот, — шепчет она, и вдруг целует его — резко, отчаянно, как будто боится, что он исчезнет, — я тоже.. я тоже..