Если любовь ещё жива — тогда прикажи ей восстать...

***              Бросай меня в талую воду и достань, Крути пальцем у виска… Если любовь ещё жива — Тогда прикажи восстать…              ***                    Ольга очнулась после очередного обморока, согнувшись калачиком на полу. Она не помнила, как здесь оказалась — только острое ощущение боли в груди и вдребезги разбитого сердца напоминали о событиях далеко не первой проведенной в одиночестве ночи. Судорожно, сжатыми пальцами, ослабленная от голода и бессонницы, женщина, перебирала скомканное, написанное им письмо. Бумага была измята и насквозь промокла от слёз, текст уже заметно расплывался. Моля о том, чтобы пережитое оказалось страшным сном, Казанцева снова прочла изживающие её строки, хотя и знала текст уже наизусть:        *** С чистого опять ступать листа, Я жила тобой, теперь пуста, Что дальше? Что дальше будет все равно… ***       «Моя весна,              после бессонной ночи, долгих раздумий, я пришёл к непростому, но, как мне кажется, правильному решению именно для себя.              И дело даже не в систематических — слишком частых для нас с тобой ссорах. Не из-за неё…далеко нет… . Я просто почувствовал, что наши взгляды на многие вещи стали очень разными. Мы стали чужими…              Мы — трудоголики и, наверное, это тоже как-то погубило нас. Мы насколько редко начали говорить о чём-то обыденном. Я так любил в тебе то, что ты могла менять темы ежесекундно, стараясь, чтобы я уделил время нам — почти все наши разговоры свелись к работе и необоснованным подозрениям.              И я не хочу сейчас сказать, что ты или ещё кто-то в этом виноват. Просто так получилось…              Я очень благодарен тебе за всё, что мы пережили вместе. За поддержку, за понимание.              Но сейчас…              Оль, нам нужно развестись…              Сейчас я чувствую, что наша любовь исчерпала себя, и это было далеко непросто осознать, и я долго сопротивлялся этой мысли. Но я должен быть честным с тобой, как и всегда был.              Честность — это то, что я больше всего ценю в нас.              Вчерашний день — даже, скорее, ночь просто помогла мне открыть глаза, окончательно убедиться в том, что я так боялся признать.              И нет, это не связано с Надей. Прошу, не думай так, пожалуйста! Хотя я понимаю, что сейчас это всё выглядит так, как будто проблема в том, что из-за твоих подозрений произошла эта… недоссора? Я даже не знаю, как эту ситуацию правильнее назвать.              В любом случае конкретно это — никак не связано с моим решением.              Спасибо тебе большое за всё!              Я буду помнить всё хорошее, что было между нами, и с удовольствием продолжу помогать нашей команде.              Может быть — это слабое решение, не спорю…              И, может быть, я когда-нибудь об этом пожалею, не знаю…              Прощай…».               *** Я не буду тебя больше, Я не буду тебя больше, больше ждать. Оставляю тебя в прошлом, Отныне ты мне стал никем. ***       Она больше не плакала — не было сил. В доме стояла тишина, когда внезапно, сквозь немые крики и судороги, раздался щелчок в замке. Ольга застыла.              Он пришёл…              Дверь скрипнула. На пороге стоял Вадим, держа в руках чёрную, явно наспех собранную спортивную сумку.              Мужчина растерянно застыл.              — Ты…здесь? — осторожно спросил Казанцев, безразлично смотря на опирающуюся о стену поднимающуюся на дрожащих ногах бывшую возлюбленную.              Или она таковой не была…              Была утешением. Предметом. Иллюзией…              Ольга медленно приближалась к нему, будто с трудом сдерживая внутри остатки накатывающих слез и ярости — что-то неистовое. Сама от себя не ожидав, рукой в которой сжимала трусливо написанное письмо, хлестнула его по лицу, потом по плечу, впечатываясь судорожно маленькими кулочками в родное тело. Она била его по груди в районе сердца, не в силах остановиться, дабы показать, как беспощадно и в клочья разорвали ее и без того раненое…              — Нет, ну это нож в спину, Вадим! — кричала она. — Убегать от разговора ночью, чтобы поехать к ней. Чтобы вылить ей всю подноготную нашей жизни. Чтобы додумать себе и выбрать… Проще же просто уйти, правда?!              Казанцев не сопротивлялся, лишь умеренно пытался дышать, закатывая глаза. Потом резко обнял жену, крепко прижав хрупкое, податливое, измученное тело к себе.              Женщина упиралась, но на мгновение замерла, пытаясь впитать запах его парфюма, уткнувшись лицом в мужскую шею, чтобы почувствовать хотя бы остаток чего-то когда-то родного.              — Так будет правильно — правильно для меня. Я хочу уйти достойно. Вера в нас и нашу любовь всё исчерпала… Ты сама должна была это увидеть и понять…              Ольга оттолкнула его так резко, что тот, кочнувшись в смятении, едва не упал. Она смотрела на мужа сквозь чёрные слёзы от щипящей глаза цвета бушующего океана туши, заливавшей тонкими струйками лицо:              — Провально. Исчерпала себя тут только моя вера в самого близкого, как мне казалось, человека… Того, кто давал клятву мне, стоя перед алтарем. Того, кто 7 лет обманывал меня, кутаясь в обьятьях бывшей…              — Оля…              — Надеюсь, ты не пожалеешь. Ведь, говоря о том, что Надежда никак не повлияла на наши взаимоотношения, ты всё равно выбираешь ту, кто подначивал. Кто тебя обманул и обманывал… Кто тобой пользуется ради своей выгоды, а ты, как мальчишка, ведешься. Твоё право, милый. Твоё. — Куда-то в стену, отвернувшись, проговорила Ольга. — Вон. Собирай вещи и убирайся. Доставь уже и эту точку. Трус.              — Я не пожалею… — произнёс Вадим хрипло, собирая остатки самообладания в кулак и тяжело вздыхая.              — Было бы жаль, если бы ты ночью не сбежал к ней. Не сбежал от разговора. Мы бы успокоились и поговорили — как всегда… Мы же всегда обговаривали каждую проблему. Что случилось с тобой с её появлением… или она не исчезала?!..              Он отвёл взгляд.              — Мы просто поддерживали общение… Она обещала, что так я смогу стать главой федерации. Не переживай, мы не обсуждали с ней наши отношения… Такого ты обо мне мнения?!              — Ты сделал выбор и уходишь. Пусть не очень красиво, но как можешь. Всё действительно могло быть по-другому… Но, как бы это ни было прискорбно, выбор сделан. Вон.              Казанцев опустил голову.              — Прости. Мне очень жаль. Хотя эти слова здесь наверняка неуместны.              Ольга больше не смотрела на него, пока тот обернувшись, тихо не закрыл за собой дверь.               ***              Приходи на меня посмотреть Приходи, я живая, мне больно Этих рук никому не согреть Эти губы сказали: «Довольно!»        Не боюсь на земле ничего В задыханьях тяжелых бледнея Приходи на меня посмотреть Ведь глаза твои вижу во сне я…              ***       Спустя неделю. Утро.       Телефон в руке Ольги вибрирует, оповещая о новом сообщении…              Лиза:       — Мам, я не знала, говорить ли тебе, но ты всё равно рано или поздно сама узнаешь. Прости. Я до сих пор не понимаю, что между вами произошло… Просто не могу больше молчать. Перейди по этой ссылке, это новый выпуск нашего Вестника, вышедший сегодня.       «Возвращение звёздной пары: Вадим Казанцев и Надежда Орлова — о предстоящих выборах Главы Федерации хоккея».              Ольга долго смотрела в потухающий экран своего смартфона, как будто не веря в прочитанное, после чего перешла по указанной ссылке.              «Снова вместе? Казанцев и Орлова ставят ставки на будущее, возможно — не только в работе?»              «На фоне выборов главы Федерации Вадим Юрьевич Казанцев и его давняя соратница — по слухам, бывшая возлюбленная — Надежда Ивановна Орлова, всё чаще появляются вместе. Совпадение? Или хорошо просчитанная комбинация?».              На фото пред Олей предстали её супруг с бывшей женой…              Вадим, стоящий в элегантном костюме купленном Ольгой, чуть наклонён к Надежде. Улыбка его, как всегда была сдержанной, но в то же время родной и до боли тёплой. Рядом, прижавшись, красовалась она: уверенная, победившая и чересчур спокойная. Всё в её взгляде говорило, говорит и будет говорить само за себя.              Казанцев:       «С Надеждой мы давно понимаем друг друга с полуслова. Это более, чем ценно, особенно в работе, ведь тогда совместный труд откликается в наших сердцах идиллией и наслаждением любимым делом».              Орлова:       «Мы вместе работаем над стратегией развития. И, знаете, господа, это не о прошлом — это о будущем!»               *** En retard (фр. — «Поздно…») Отпусти меня до завтра, Я постараюсь к тебе вернуться, Залечить свежие раны, В слезах от боли захлебнуться.       Отпусти гулять в ночи, Испробовать свободы ощущение. Обещай и, прошу, не кричи, Прочувствуй опустошение.       Отпусти меня навсегда. Я жива, я хочу видеть солнце, Иль наступят во мне холода — Нам ведь всё равно уже поздно.       © L. Gumirova-Shepard // Vi.Villanelle ***                    Телефон в руке дрожал. Ольга не сразу поняла, что услышала гудок…              Пальцы, казалось, сами нажали кнопку вызова, ещё до того, как разум успел остановить. Несколько гудков, и в трубке раздался его голос.              — Оль, зачем ты звонишь?              Она на мгновение закрыла глаза. Воздуха будто не хватало, а сердце сжималось в клочья.              — Ты теперь Надежду «поддерживаешь» «во всём»?.. — голос её сорвался сдержанным обвинением. — Ходишь с ней на мероприятия, даёшь интервью, обхаживаешь её так же фальшиво-счастливо, как когда-то меня?.. Скажи мне, Казанцев… Ты с ней счастлив? — Так неистово безнадёжно и больно женщина произнесла последнюю фразу, после чего услышала лишь глухой, усталый и раздраженный голос:              — Хватит… Я всё уже сказал, Оль.              Но Казанцева всё не могла остановиться. Отчаянное, срывающееся на крик в попытке достучаться сердца любимого человека, оставалось безуспешным.              — Как же я тебя любила, Вадим… — прошептала, сжимая в руке край покрывала. — Даже после того, что ты наговорил. После всего, что ты с нами сделал… Я до сих пор тебя люблю. Я готова была принять обратно…до всего этого…за что ты так со мной, милый?!              — Я не верю, — отрезал он. — Я не считаю, что в этом всём есть моя вина и уж тем более, не перебегаю от одной к другой.              — Ты играл, — голос её стал резким, почти ломким. — Все эти семь лет — фальшивка. Ты жил ею, ты слушал её, ты позволил ей настроить тебя против нас… Федерация за неё, потому что ей нужен ты. Им всем нужен ты — как пешка, как приспособление для того, чтобы исполнить какие-то свои умыслы… А тебя любила так, как никого. Я жила тобой, потому что ты просто был… Был со мной.              Казанцев же ответил как присуще — сдержанно, почти холодно:              — Я не считаю, что играл с тобой. Просто…некоторые твои слова и поступки — они были, как я считаю за пределами того, что я бы мог принять. А с ней…с ней я чувствую, что живу. Она — не прошлое, она — моё настоящее.              Слёзы подступили к глазам, но женщина попыталась сдержать вырывающиеся всхлипы.              — Проблема не в нас… — прошептала она почти беззвучно, — а в том, что после её возвращения всё внимание сконцентрировалось только на моих… Да, даже не ошибках. Ты будто забыл всё хорошее, или никогда и не жил со мной по-настоящему?              — То, что мы оказались настолько разными — и есть причина, — тихо сказал он. — Это не про Надю, она была всегда. Это про нас. И про то, что я больше не верю…              — Ты противоречишь сам себе, Вадим. Ты давал мне клятву — «в горе и в радости». Почему теперь ты вычёркиваешь всё, что было и есть для меня значимым?              — Я не верю тебе, Оля, — прозвучало твёрдо. — Ты меня ненавидишь. Я это слышу и вижу. Ты уже не та… И я не верю больше ни единому слову. Я не верю в твою искренность…              Она замолчала. Не верить в искренность той, которая будто в конвульсиях кричит, пытаясь донести любимому человеку, какую боль причиняет ей каждое слово. Принимая каждую пулю в сердце и воскресая в надежде на то, что удастся вернуть его любовь… Потом, почти беззвучно, едва касаясь губами сказала:              — Я ненавижу не тебя… Я ненавижу себя. За то, что верила. За то, что впустила тебя в свою жизнь….Ты изгадил всё светлое и сделал так больно, а я всё равно люблю…              Мужчина так же замолчал, пытаясь подобрать слова, дабы быстрее завершить, как ему казалось — бессмысленный разговор.              — В любом случае, удачи тебе, Оля, — промолвил наконец. — Я не могу больше общаться. Я не хочу. Я не верю. Услышь, пожалуйста, сейчас — это моя правда. Такая, какая есть. Меня ждёт Надя, прощай…              — Мне просто нужно было ещё раз поговорить, — выдохнула она. — Нужно было, чтобы ты помог мне открыть глаза; помог вырвать с корнем всё, что я чувствую к тебе, и когда-нибудь я с этим справлюсь. Очень жаль, что твое безразличие сейчас не открывает глаза тебе самому, ведь ты не видишь — кем стал.              — Я сказал: не хочу больше общаться, — отрезал он. Терпение было исчерпано. — Не пиши и не звони мне. Пожалуйста.              Он всё сказал.              И на этот раз — по-настоящему ушёл.              Навсегда.        *** Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков…. *** Я не буду тебя больше, Я не буду тебя больше, больше ждать. Извини, но абонент больше не доступен, Больше не доступен…