сатанист в церкви.

В храме без звона, где свечи не тлеют, Стены молчат, а колонны скрипят. Ветхий священник, как ворон, немеет, Смотрит сквозь тени, дыханье храня. Ветер гуляет по плитам старинным, Словно разграбленный гроб обнажил. Гость меж скамей неторопливо и чинно Смехом, как саблей, тишину рассекрил. "Что ты нашёл под гнилой этой кровлей? Что в пустоте тебя тянет сюда? Ты отвернулся от истины новой, Чтó ты ищешь, отринув Творца?" Гость усмехнулся — оскал полосою, Смех его звякнул, как ржа на цепях. "Я отвернулся? О, нет, я собою! Я не раб в золотых письменах." "Где же другие? Я ждал, что по вере Будет вас больше, но храм опустел. Может, все спят? Или просто не верят? Или с Творцом их бесславный удел?" "Видишь — скамьи источает плесневая грусть, Лик твой в окне дрожит, словно в луже. Что же ты молвишь? Что вера здесь есть? Где её свет? Покажи мне, старик." Скрипнула дверь, шорох в дальнем притворе, Старец шагнул — отразился во мгле. Где-то над крышей завыл непокорный Ветер, как воющий пёс на цепи. "Ты не поймёшь. Твои ноги без корня. Ты всё отверг — но ведь знаешь ли ты: Боль твоя шепчет проклятье безмолвно, Бог не забыт, он в тебе, он внутри!" Гость запрокинул лицо к куполам, В смехе сломалась тишина вековая. "Если же так, то пускай же огням Служит не небо, но плоть вековая!" "Я дам вам силу! Я сделаю крепким Этот разрушенный временем храм. Будут молиться, и звон возродится — Только за это ты должен отдать…" Старец качнулся, но голос не дрогнул, В пламени свеч на мгновенье затих. "Прочь! Лучше храм мой падёт под расколом, Чем будет жить под твоею тенью!" Гром отдалился, над окнами треск, Пламя плясало на старых иконах. Голоса в пепле кричали, как бес, Но за стенами молчали безмолвно.