Часть 7

Как только Мира шагнула за дверь, пол резко ушёл вниз — словно не было больше лестницы, только чёрный провал. Она едва не закричала, но воздух вдруг стал густым, мягким, как вата. Её тело будто несло само себя сквозь этот вязкий сумрак. Когда глаза привыкли, она поняла, что стоит посреди огромного пустого зала. Потолка не было видно. Стены были живыми — казалось, они пульсируют в такт её сердцу. — Мириэль… — раздалось над самым ухом. Она обернулась — и едва не отшатнулась: прямо перед ней стояло нечто, чья форма всё время менялась. Сначала это была высокая фигура в чёрном плаще, но край капюшона плавился и капал на пол чёрными каплями. В следующую секунду — полупрозрачная кожа, тонкие пальцы, и… лицо. Лицо девочки-альбиноса, но искажённое чем-то нечеловеческим. — Ты… ты та девочка? — прошептала Мира. Существо склонило голову набок: — Я — всё, что осталось от неё. Ты выжила, я осталась внутри. Мы одно целое. Ты — ключ. Я — дверь. Голос звучал не ртом, а сразу внутри её головы — от этого казалось, что барабанные перепонки готовы лопнуть. — Зачем ты показываешь мне это? Чего ты хочешь? — Мира пыталась держать голос ровным, но колени дрожали. Существо сделало шаг — пол под ним буквально вскипал и стонал. — Ты должна открыть меня полностью. Тогда — ты получишь всё, что отняли. Родителей. Истину. Твоё настоящее имя. — Ты лжёшь. — Ты уже чувствуешь, что нет. Открой меня — и перестанешь быть куском мяса для этих Эванморов. Они тоже тебя используют. Разве нет? Мира зажмурилась. В висках стучало. — Если я открою тебя — что будет с этим миром? Существо молчало секунду — а потом его лицо снова растаяло в багровый сгусток. — Они все станут такими же. Очищенными. Как ты. — Ты чудовище. — А ты — моя плоть и кровь. Что-то внутри подвала начало колыхаться, стены с хрустом раскрывались, будто огромные рёбра. Мира поняла: если сейчас не уйдёт — может не успеть вернуться. Но Тварь ещё раз произнесла шёпотом: — Ты придёшь ко мне снова. Ты — моя навсегда. ⸻ Мира кинулась назад — и провалилась в холодный свет коридора. Она стояла перед закрытой дверью — снова железной и неподвижной — и слышала, как её собственный крик застрял в горле.