Денни

Я стоял у окна своего кабинета на втором этаже, наблюдая, как та девушка садится в машину вместе со своим парнем. Ее уверенная осанка, резкие движения, этот едва заметный огонь в глазах даже сейчас, после всего, что произошло. Она еще потреплет мне нервы. И всё из-за… Дверь кабинета распахнулась без стука, впуская волну раздражающе сладкого парфюма. — Детка, я так рада, что часы, которые ты мне подарил, снова на мне! — Моника Бэйлис, воплощение показной роскоши, бросила сумочку на диван и улыбнулась, будто ничего не произошло. Я едва сдерживаю нарастающую ярость. — Ты — идиотка, Моника, — мой голос был тихим, но ледяным. — Зачем ты оклеветала эту девушку? Она подняла голову, изобразив возмущение. — Она украла мои часы! А я еще и виновата?! Я подошел ближе, поднял ее подбородок двумя пальцами, заставив встретиться взглядом. — Не строй из себя дурочку. Моника резко отстранилась, плюхнулась на диван и закинула ногу на ногу, рассматривая свои безупречные ногти. — Она мне нахамила. Я решила ее проучить. Я сел за стол, уставившись на нее так, будто пытался прожечь дыру в ее лбу. — Я у тебя последний раз спрашиваю. Зачем? И почему так тупо? Ты же прекрасно знала, что никто не купится на этот дешевый трюк. — Ну, малыш… — Она встала, подошла ко мне, и начала проводить губами по шее, оставляя липкие следы помады. — Ты так нахваливал ее, когда она со своим дружком руками махала. — Ее пальцы скользнули по моему плечу. — Ты с тренером обсуждали, как она хороша. — Она поймала мой взгляд и усмехнулась. — Конечно, я ревновала. И я сделала так, чтобы она больше не приходила сюда. Гнев накатил волной. Я обхватил ее лицо ладонью, не сжимая, но и не давая вырваться. — С чего ты вообще решила, что в моем клубе можешь делать такие грязные вещи? Решать, кому здесь быть, а кому — нет? — Мои пальцы слегка дрожали. — Убирайся. Я не хочу тебя больше видеть. Она замерла, глаза расширились. Готовая истерика застыла на ее лице, будто она не верила, что я всерьез. — Ты что, бросаешь меня? — ее голос превратился в визг. Я откинулся в кресло, холодно уставившись на нее. — Нет. Потому что мы никогда не были в отношениях. И ты это прекрасно знаешь. Слезы брызнули из ее глаз, но я уже велся на этот спектакль. Больше такого не будет. — Не надо так! Да, я совершила глупость, но только потому что ты мне не безразли… БАМ! Мой кулак обрушился на стол. Моника вздрогнула, ее губы задрожали. — Перестань, — прошипел я. — Иди разыгрывай эту сцену своему отцу. Расскажешь ему, как девушку оклеветала, из-за своей же тупости. –я указываю на дверь. – Выход там. Она вся побагровела от злости, схватила сумку и выбежала и хлопнула дверью. Я закрыл глаза, потер переносицу. Моника ревновала к любой девушке, которая хоть как-то пыталась привлечь моё внимание. Если она видела в девушке конкурентку, то подходила и говорила что-то типа “Он мой, руки прочь” Мне было как то всё равно. Но сегодня она перешла черту. Я видел тот спарринг. Да, эта девушка была впечатляющей — быстрой, точной, с той самой хищной грацией, которую нельзя подделать. Мы с тренером обменялись парой слов, не более. Но Моника, как всегда, решила, что имеет право вмешиваться в мою жизнь. --- — Диииинь! Едва я переступил порог, как в доме раздался звонкий голосок. Моя девятилетняя сестрёнка — само очарование — уже неслась в прихожую, закутанная в туалетную бумагу с ног до головы. Я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и улыбнулся: — Мышка, это что за наряд? Наклонившись, я поцеловал её в лоб. Рассказывать что-то без бурной жестикуляции она просто не умела. Размахивая руками, она закружилась на месте. — Я мумия! — объявила она торжественно. — И у меня есть муми-друг! Пошли, покажу! Прежде чем я успел что-то ответить, она схватила меня за руку и потащила в гостиную. На диване, так же завёрнутая в белые слои бумаги, сидела няня — её «муми-друг» — и важно кивнула мне в ответ на моё удивлённое выражение лица. — Здравствуй, — я ухмыльнулся, садясь рядом, а Оливия тут же запрыгнула ко мне на колени. — Как они себя вели? Линда, женщина сорока лет с мягкими чертами лица и теплыми голубыми глазами, улыбнулась. — Ну… просто посмотрите на меня. Я рассмеялся. Линда была с нами еще до смерти родителей, и Оливия ее обожала. — Если серьезно, с Оливией все как обычно: кушали, читали, играли. А вот Бритни… — Линда вздохнула. Я почувствовал, как настроение падает. — Она в своей комнате? — Да. Отказалась от ужина. Даже дверь не открыла. Я провел рукой по лицу. — Она злится, что я не пустил ее на вечеринку к какому-то парню. — Еще бы, — Линда покачала головой. — В шестнадцать лет все кажется концом света. — Особенно когда этот «конец света» — алкоголь и наркотики в подвале какого-то старшеклассника. Линда вздохнула, но ничего не сказала. Она знала, что я прав. --- Я накрыл Оливию одеялом и поцеловал в лоб. — Спокойной ночи, мышка. — Спокойной ночи, Динь, — она прошептала, уже засыпая. Я вышел, оставив дверь приоткрытой. Это на самом деле прогресс. После смерти родителей Оливия отказывалась спать одна. Месяцы истерик, ночных кошмаров, слез… Потом она согласилась засыпать только со мной. Потом — в своей комнате, но с открытой дверью. А теперь — с ночником и едва приоткрытой щелью. Иду по коридору второго этажа и подхожу двери, стучу. — Бри, можно войти? — Проваливай. Я стиснул зубы, но не сдался. — Давай поговорим. Долго тишина, потом слышу тихое. — …Входи. Я открыл дверь и замер. Я всё никак не могу привыкнуть, хотя навряд ли что когда-нибудь вообще смогу. Комната Бритни была черной. Раньше здесь были нежно-голубые обои, белый письменный стол, полки с книгами и тканями — она обожала шить. Ее платья были произведениями искусства. Теперь — мрак. Черные стены, черные шторы, черная одежда, разбросанная по полу. Сама Бритни лежала на кровати, уткнувшись в телефон, ее темные волосы сливались с подушкой. Я сел на край кровати. — Ты больше не пойдешь в школу в этом… прикиде. — Я указал на ее одежду — топик с глубоким вырезом и мини-юбку, которые едва прикрывали что-то. — Тебя же выгонят. Она даже не посмотрела на меня. — Не тебе решать, что мне носить. — Бритни… — Не строй из себя папу. Меня будто ударили. — Я твой опекун, которому звонят со школы по поводу твоей одежды. - я вздыхаю. - Мне их не заменить, но я твой брат, который любит своих младших сестрёнок. Мы отлично ладили до… Она наконец подняла глаза. В них горела ненависть. — До того, как они погибли. После этого всё изменилось. — Бритни… — Мне не надо твоих люблю и бла бла бла. Иди своей шлюшки Монике втирай эту херню. Я встал. — Уходи, — прошептала она, снова уткнувшись в телефон. Я вышел, закрыв за собой дверь. Какого черта мне с ней делать?