Глава первая

Глава первая Детсво. Начало.

» Детство — это как анекдот: если объяснять, почему оно смешное, становится только грустнее » Курт Воннегут

Ну что. Вот я родился. Не в лучах славы, не под звуки фанфар, а в ебенях шахтерского городка. Ничего особенного. Среднестатистическое начало жизни. Обычная семья. Но мне же нужно создать о себе хоть какое-то впечатление. Мои родители — типичные представители рабочего класса: отец с утра до ночи в забое, мать — у плиты. Идеальные условия для воспитания очередного винтика в системе. Это было честно. Никто не притворялся, что жизнь — это розовые сопли и единороги.Никакого гламура, никакой херни. Но, блядь, я же должен был стать особенным, верно? Все-таки детство — это один из самых важных этапов в становлении человека как личности. Или точнее сказать как человека. Многие этого не понимают, а потом удивляются, когда дети вырастают, почему они такие какие они есть. Это не на тебе кровь, понимаешь? Так что смирись и закуси губы — ты сам все испоганил. А теперь, блядь, попробуй разобрать этот бардак. Рассказываю свою историю, а в голове — одни ошмётки да обрывки историй. Но мозг — он же ебучий гений, понимаешь? Оставляет только то, что врезалось в подкорку: либо треш, либо кайф, либо боль, либо что-то настолько хрупкое, что даже сейчас, спустя годы, трогать страшно. Всё остальное — в мусорку. И кто сказал, что это плохо? Может, так и надо — помнить только то, что действительно прожгло. Первое что всплывает из тумана связано именно с девушкой. Больница, мне три года я сижу на лавочке вместе с мамой в очереди на прием к терапевту, а слева от меня сидит неприметная милая девушка, я помню ее голос, цвет волос — каштановые, ярко каштановые, и улыбку. Почему улыбку? Потому что на пару с моей мамой они улыбались и смеялись о том какой я милый и забавный. Ну так что вы думали, ведь в три года я додумался завалить эту девушку комплиментами. Да-да, уже тогда, в три года, я был тем ещё пиздюком. А им было весело, в хорошем смысле весело, а «каштановая» девушка говорила — что она слишком стара для меня. Веселая сцена, ничего не скажешь. Дальше — классика: терапевт тычет в грудь холодной железной хуйней, командует «дыши-не дыши», а я, как идиот, даже не понимаю, что вообще происходит. Мы пошли на выход из больницы, и только я сделал шаг на улицу тут же пизданулся с крыльца, разбив лоб в хлам. Все лицо в крови, руки — в крови и мы вернулись в больницу обратно. На удивление я был очень смышленым малым. Я научился читать в три года, когда другие пацаны ещё в песочнице свои куличики лепили. И вся заслуга — бабуле, этой святой женщине, которая вместо того, чтобы торчать у телека с сериалами, завалила меня книгами. Да не просто книгами — а этими яркими, раздолбанными от времени сборниками сказок, где все слова разжеваны по слогам, да ещё и в рифму. Представь: сидишь, трёхлетний дегенерат, и вместо того, чтобы ссать в горшок, ты уже вникаешь в ритм строчек. Поэзия, блядь. Не «ПЕ-ТУ-ШОК КО-КО-КО», а целые слоги, складывающиеся в интересные истории. Помню один стих, который постоянно выползает из тумана: «Дали туфельки слону. Взял он туфельку одну И сказал: — Нужны пошире, И не две, а все четыре! Рвать цветы легко и просто Детям маленького роста, Но тому, кто так высок, Нелегко сорвать цветок» Этот стишок сидит у меня в голове с самого детства. Этот ёбаный стишок, который въелся в подкорку, оказался куском из книги «Детки в клетке» Маршака. Теперь сижу, курю и думаю — этот усатый старик был едким циником или просто писал с такой тоской, что даже звери в клетках звучат как метафора? У меня нет времени копаться в его биографии — да и хуй с ним. Но запомни название, потому что ирония — это наш вечный спутник. Все эти детские книжки на самом деле были не про милых зверюшек. Маршак, блять. Кто бы мог подумать. Едем дальше. Детский садик. О, этот ебучий концлагерь для трёхлетних зеков. С четырёх лет меня туда таскали, и уже тогда, сквозь сонную мутную пелену, я чувствовал — здесь что-то нечисто. Воспоминания из сие заведения у меня вызывают только отвращение и жуть. Я помню, что путь до этого странного места занимал очень долгий промежуток времени пешком с утра по раньше. И приходя туда я очень сильно уставал и хотел спать. Но нет, блядь! первое правило детского клуба — спать только после обеда. Как будто сон — это привилегия, которую надо заслужить. А я хотел здесь и сейчас, за что получал в свой адрес очень много критики. При чем очень странной критики. Голоса звучали искусственно и слащаво. Сироп, разбавленный ядом. Хочешь сломать меня сахарным голосом? Не выйдет. И знаешь что? Именно благодаря тебе я впервые осознал, насколько омерзительна ложь в интонации. Сладкая как испорченный мед. А его надо постараться испортить. Теперь я нутром чую, когда человек говорит искренне, а когда — просто надел маску доброжелательности. Смирился ли я? Нет, при чем обладая прокаченной детской хитростью я умудрялся засыпать в самых неожиданных местах. Да — моя гениальная тактика партизанского сна. Место под столом в игровой комнате было моим любимым. Он стоял в углу, и его расположение очень хорошо скрывало меня от чужих глаз, а найденный мягкий кирпичик хорошо служил удобной подушкой. Первые разы воспиталка, конечно, вытаскивала меня за шкирку, как котёнка из-под дивана, с лицом, полным праведного гнева: «Опять ты тут валяешься!» Но я — упрямая скотина. И после Nного раза она, видимо, решила: «Ну и хуй с ним, пусть спит.» Так я получил свой бонусный час сна. Первый в жизни читерский лайфхак. И похуй что я спал на кирпиче под столом. Была система, но я все равно ее обошел. Моя маленькая победа над правилами. Второй проблемой была еда. Скажу так — вкусным был только обед. О, обед был священным временем, когда еда хотя бы напоминала что-то съедобное. Завтрак и ужин были отвратительными. Каши, цвета деткой неожиданности, которые по сравнению с бабушкиными были полнейшей дрисней. А местная повориха просто обожала готовить блятский молочный суп с лапшой. Которая и по сей день ассоциируется у меня как понос с глистами. Но главной, самой важной темой за столом, во время еды это были КОРОЧКИ ХЛЕБА. Ах, эта великая хлебная война. Тот, кто за столом из четырех человек, успел схватить первым именно корочку считался самым пиздатым челом на районе. Забавно что данная увеселительная акция была только у мальчиков, а девочки уже тогда смотрели на нас как на инфантильных дебилов. И именно тут новое яркое воспоминание из детства — первая драка. Драка за корку хлеба. Как сейчас помню, усевшись за стол и схватив со скоростью света лежащую на верху тарелки хлебную корку и провозгласив себя победителем мы приступили к поглощению пищи. Как мой однодетсадовец, мелкий пиздюк, взял мою корочку хлеба, которую я положил рядом с тарелкой супа, демонстративно ее облизал и положил обратно. Посмотрел мне в глаза и с фразой — «ну что теперь будешь есть?» начал смеяться вместе с остальными ребятами. И как вы думаете смог ли наш рассказчик проглотить данное оскорбление? Естественно нет. На столе было опрокинуто все что стояло, все четыре тарелки супа оказались на полу вместе с ложками и злосчастной коркой. Мы, наверное, успели только по разу ударить друг друга, как тут же надзирательницы утащили нас в разные углы столовой. Интересный момент — когда нас отчитывали — искусственного слащавого тона уже не было. Стоял ужасно дикий крик. Они орали так, будто мы не суп опрокинули, а подожгли садик. И вот я сижу в углу, с разбитой губой (хотя скорее всего это суп), а в голове только одна мысль: «Корки? Хуерки». Следующее воспоминание из садика было знакомство с девочкой. И я надеюсь, что больше мне его вспоминать не придется. С пацанами всегда было сложнее общаться. Тупые разборки за корки, драки, попытки доказать, кто круче. А с девочками — да хоть молчи, хоть говори ерунду, хоть строй рожи — всё равно было легко. И да по сей день — ничего не изменилось. Женщины — они другие. Не лучше, не хуже — просто понятнее. Может, потому что они не пытаются постоянно что-то доказать. Или, потому что, в их голосах реже звучит эта фальшь, против которой у меня с детства аллергия. Кто-то скажет, что все на оборот, но поверьте мне — мужчины еще те пиздаболы по жизни. Не помню, как ее звали, да и вообще по возможности я буду стараться избегать имен, да и не суть это важно на самом деле. Помню, что у нее были очень длинные и кучерявые волосы нежно золотого оттенка, большие глаза и неприметная родинка на щеке. Я очень любил строить домики из мягких кирпичиков. Их там было очень много, и никто их толком и не брал кроме меня. Но у меня никогда не получалось сделать треугольную крышу. Они пиздец как не хотели держаться, валились внутрь, разъезжались — но я не сдавался. Каждый день новый метод, новая надежда, и каждый раз — полный провал. Но каждый день изо дня в день я пытался сделать треугольную крышу разными способами применяя разные возможные варианты их удержания на верху. В один из дней ко мне подошла эта девочка уселась рядом и сверлила меня взглядом на протяжении нескольких минут пытаясь понять масштаб проблемы. Я уже начал нервничать — чего она, блядь, хочет? И вот — момент истины. Спустя какое время произошло то, что вспоминать я больше никогда не буду. Она встала. Подошла к мягкому дому без крыши, высморкалась в свою руку и протянула ее мне с фразой — «Попробуй их склеить этим, они очень липкие». Сказать, что в тот момент я ахуел — нихуя не сказать. Увидев мою реакцию и поняв, что я не собираюсь в этом участвовать, она сама взяла кубики и давай их «склеивать» между собой используя сопли как строительный клей. Больше с мягкими кирпичиками я не играл. Вот и всё, блядь — моя архитектурная карьера закончилась, едва успев начаться. А треугольные крыши — нихуя не стоят того.