Часть 1

Падение зелёного света Мир изменился за одну вспышку. Внезапный зелёный свет, не похожий ни на одно известное природное явление, охватил планету. На доли секунды всё вокруг озарилось непривычным сиянием — и застыло. Люди окаменели в самых разнообразных позах: кто-то замер с телефоном в руке, кто-то наклонился над ребёнком, кто-то бежал… Прошли тысячелетия — ровно 3 900 лет. Города ушли под толщу пыли, природа отвоевала бетонные мегаполисы, а океаны забросили высохшие берега. От былой цивилизации остались лишь развалины и загадки. --- Пробуждение Когда Ксено впервые очнулся, под его весом треснул фрагмент окаменевшей плиты. Он лежал в старом кратере, и легкий туман в расщелинах камней едва стлался по земле. Тело было тяжёлым, но разум удивительно свежим. Он сел, ощупал грудь — сердце билось ровно и быстро. — Стенли?.. — пробормотал он, удивившись собственному голосу. Из-под земли послышался тот же треск, и рядом вырвалась голова его друга детства. Стенли, вынырнувший из векового сна, медленно поднимался на колени. Его суровое лицо помутилось удивлением. — Ксено? Мы… живы? — спросил Стенли тихо, стараясь не пугать друга. Мир вокруг молчал. Ни птицы, ни ветра, ни знакомого шума машин. --- База «Прометей» Спустя несколько месяцов Ксено и Стенли обустроили лагерь на руинах старого аэродрома и назвали его «Прометей» — в честь огня разума, который они воскресили. Ксено, учёный до мозга костей, собрал из остатков техники спектрометр, генератор энергии и даже беговую дорожку, которая приводила в движение небольшой электрогенератор. Стенли, ветеран со стабильными руками и железным терпением, построил укрепления, наладил охоту и охрану периметра. Вечерами они сидели у костра из переработанного металлолома и строили планы по возрождению науки: от простейших лекарств до очистки воздуха --- Приступ и испытание дружбы Однажды, вечером, когда Ксено работал над схемой мобильного реактора, резкая боль сжала его виски. Он схватился за голову и рухнул на холодный бетон: Тело содрогалось от судорог, из груди вырывались стоны. Стенли, заметив падение друга, бросился к нему: — Ксено! Что происходит? Ксено сквозь зубы прошептал: — Убирайся… не хочу, чтобы ты видел меня таким… Но Стенли не отступил. Он сел рядом, обхватил друга за плечи и твердо пообещал: — Я здесь. Ты не один. Скажи, что нужно. Ксено молча поднялся со своего места, шатаясь, будто мир вокруг стал зыбким. Он не сказал ни слова — только устремил взгляд в угол лаборатории, где в металлическом ящике хранилось то, что он считал своим последним средством спасения. Стэнли заметил, как изменилось его лицо — как в глазах появилась та знакомая мрачная решимость, с которой Ксено всегда что-то скрывал. Он медленно пошёл вперёд, будто каждая мышца сопротивлялась, будто даже тело не соглашалось с этим решением. Стэнли тут же двинулся за ним, не спрашивая, не останавливая — просто шёл рядом, готовый подхватить, если тот упадёт. — Осторожнее, — тихо сказал он, почти машинально. Ксено лишь коротко кивнул. Он не хотел, чтобы Стэнли вмешивался. Он не хотел, чтобы кто-то видел, как далеко ему пришлось зайти. Подойдя к ящику, он дрожащими руками открыл его. Внутри — упакованная ампула, инъекционный набор и аккуратно свёрнутая инструкция, которую он читал уже десятки раз. Он знал, что это не выход. Не исцеление. Просто способ сбежать от боли. От мигреней, которые не отпускали даже ночью. — Поможешь? — прохрипел он, не поднимая взгляда. Стэнли замер, на мгновение не двигаясь. Он не задал ни одного вопроса, хотя внутри всё сопротивлялось. Он знал этот взгляд. Знал такие руки — дрожащие, как у солдат, которые перед операцией кололи себе что-то, чтобы не сойти с ума от боли или страха. Он не знал, что именно принимает Ксено. Но в глубине души догадывался. Слишком хорошо знал эти сценарии. — Давай, — выдохнул он и подошёл ближе. Он обработал ампулу, собрал шприц. Его движения были точными, отработанными. Ксено молча закатал рукав. Он ни разу не посмотрел в глаза другу — слишком тяжело было выносить ту возможную тень осуждения, что он боялся там увидеть. Инъекция прошла почти незаметно. И почти сразу веки Ксено начали отяжелеть. Он тихо выдохнул, позволив себе впервые за несколько дней не сжимать зубы от боли. Всё тело расслабилось, и он, не говоря ни слова, лег на ближайшую кушетку. Через пару минут он уснул — измотанный, вымотанный, но хотя бы на время освобождённый. Стэнли остался рядом. Он молча смотрел на друга, в его лице — что-то похожее на презрение, но сдержанное, почти сочувственное. Он ничего не сказал. Только сел рядом, сложив руки на груди и уставившись в одну точку. Он не знал точно, что Ксено себе ввёл. Но подозрения у него были. И воспоминания из прошлого говорили: такие вещи просто так не принимают. И просто так не отпускают. Пробуждение Свет нового утра проник сквозь трещины в крыше. Ксено открыл глаза. Его тело будто провалилось в землю, настолько он был измотан, но разум — ясен. Даже слишком ясен. Он медленно сел. На стуле у стены, скрестив руки, сидел Стенли. Он не сказал ни слова. Только смотрел. Не с гневом. Не с ненавистью. Но и не с пониманием. В этом взгляде было что-то другое — лёгкое презрение, смешанное с усталостью и сожалением. Будто он видел слабость друга — и принимал её, но не одобрял. «Он понял. Он догадался… Но, чёрт возьми, это не ради эйфории. Не ради кайфа. Это не зависимость — это клеймо, да, и я ношу его осознанно. Потому что, когда официальная медицина разводит руками, учёный обязан искать выход. Даже если он лежит вне правил. Это не слабость. Это — попытка выжить, когда больше ничего не работает.» — Ты знал, что я не спал, да? — тихо спросил Ксено, потирая лицо. Стенли кивнул. — Не дурак же. Небольшая пауза. > Стенли молчал, а потом прошептал: — Я ненавижу всё это… Все эти вещества, всё, что мутит голову. Знаешь, как ты терпеть не можешь сигареты? Вот у меня так же с этим. Он вздохнул, глядя на пол: — Потому что я видел, как люди сгорают изнутри. Видел в армии. Сначала кажется, ты контролируешь. А потом — оно контролирует тебя. — Сколько это длится? — спросил он. Ксено молчал. Потом, с неохотой: — С двенадцати. Даже раньше. До того, как мы познакомились. Твою ж мать, — мелькнуло у Стенли. — Он ребёнком в этом жил. Один. Всю жизнь. Стенли кивнул едва заметно. — И всё это время — без сна? — Сны были. Но… не те. И не тогда, когда нужны. Бывали дни — я засыпал прямо на полу от истощения. Но стоило закрыть глаза — начиналась мигрень. Галлюцинации. Паника. Разные фазы. Я проходил обследования, десятки. Врачи разводили руками. Говорили: “функциональные нарушения”. “Психосоматика”. “Хронический стресс”. Стенли сдвинул брови. — Почему это? Почему… наркотик? Ксено не сразу ответил. Он глубоко вдохнул и посмотрел в окно, на белый свет нового дня. — Потому что ничего другого не работало. Я пробовал рецептурные препараты — от нейролептиков до транквилизаторов. Всё или глушило меня до состояния овоща, или не давало эффекта вовсе. Когда я попал в НАСА, я услышал о программах, которые они ещё не афишировали. Там… экспериментировали с веществами, улучшающими нейропластичность, подавляющими хронические паттерны боли. Один из вариантов — микродозинг ЛСД. Стенли усмехнулся безрадостно. — То есть, кислоту вам выдавали по расписанию? — Нет. Никто ничего не выдавал. Это были старые отчёты. Закрытые. Я наткнулся на них случайно. Потом вышел на одного из учёных, который этим занимался в шестидесятых. Всё остальное — было моим решением. Моей попыткой. Последней, если честно. — И… работает? — Иногда. Если правильно рассчитать дозу и сочетание с другими веществами — это выключает боль. Не убирает проблему, но даёт время дышать. Стенли долго молчал. Потом заговорил тише, почти беззвучно: — Ты ведь знаешь, чем всё это может закончиться. — Знаю. Но если бы у тебя с пяти лет каждый день и ночь были пыткой — ты бы тоже рискнул. Стенли отвёл взгляд. Впервые за утро в его лице мелькнула настоящая эмпатия. Без осуждения. Без раздражения. Только молчаливое понимание. — И всё равно, — тихо добавил он. — Я бы хотел, чтобы ты сказал раньше. Ксено кивнул. — Я тоже. Но знаешь, что самое странное? — он чуть усмехнулся. — Сейчас я впервые за долгое время проснулся, а не очнулся. Стенли посмотрел в сторону. Теперь многое становилось ясным. Те моменты в прошлом, когда Ксено становился отстранённым, когда уединялся на часы, когда отвечал слишком резко… Всё это имело причину. — Ты же знал, что я всё равно останусь, — сказал он наконец. — Но мне не нравится, когда ты прячешься от меня. — Я не прячусь, — Ксено попытался улыбнуться. — Я просто… не хочу, чтобы ты думал, что я слабый. Стенли фыркнул. — Слабый — это тот, кто врёт себе. А ты хотя бы знаешь, с чем борешься. Они снова замолчали. За окном пели странные птицы нового мира. Воздух был свежим, как будто очищенным временем. Стенли встал. — Отдохни. Но в следующий раз — не отталкивай меня, понял? Ксено кивнул. Он не чувствовал себя победителем. Но впервые — чувствовал, что его больше не судят. Даже если не понимают до конца.