Часть 2

      Помещение гудело напряжением, как натянутая струна. Все заложники уже сняли маски и стояли среди грабителей в красных комбинезонах. На лицах — смесь страха, тревоги и смятения. По периметру зала несколько грабителей с оружием, среди них Токио, Рио и Москва, внимательно следили за порядком.       Перед тем как снять маски, каждому заложнику выдали специальную «самку» — чёрную тканевую повязку, закрывающую глаза, как в криминальных фильмах. Грабители называли её так между собой: «самка» — слепая, безопасная, как временная слепота для заложника.       Когда с глаз были сняты повязки, большинство почувствовали себя ещё уязвимее.       Берлин стоял чуть в стороне рядом с Найроби, спокойно просматривал список заложников. Он тихо обсуждал с ней, кого из них заберут на печать денег. Временами он бросал взгляд на выбранных, приглядывался.       Мария стояла в тени, тихо наблюдая за происходящим. Она спокойна и собрана, внутренне уверена, что всё идёт по плану. Каждый взгляд, каждое движение Берлина или Найроби она фиксировала, будто записывая на внутренний диктофон. Её задача — следить, незаметно контролировать. Мария знала: эмоции — это роскошь. Особенно сейчас.       Переодевание шло на виду, все были вынуждены менять одежду прямо здесь и сейчас.       Некоторые заложники паниковали. Один из подростков, школьник, упрямо отказался переодеваться.       — Я не буду... — пробормотал он, сжимая руки на груди.       Токио подошла к нему, не отводя оружия.       — Раздевайся. Сейчас.       Парень вздрогнул, быстро начал расстёгивать куртку, не смея перечить.       В толпе заложников Артуро попытался заговорить с Моникой, шепотом.       — Ты в порядке? Мы выберемся, я что-нибудь придумаю.       Берлин резко повернулся к ним.       — Частные разговоры запрещены, — произнёс он холодно. — Следующий раз — выстрел в воздух. Берлин подошел ближе к Артуро, наставляя пистолет прямо к его виску.       — А следующий, - продолжил он усмехнувшись. — В тебя.       Артуро сжал губы, Моника кивнула, побледнев.       Мария стояла в стороне, наблюдая всё это.       Вся сцена была напряжённой, но Мария сохраняла хладнокровие, анализируя каждого из грабителей и их поведение.       Главный зал. Несколько минут спустя после переодевания. Все в красных комбинезонах.       Пахло тканью, пылью и напряжением. Красный цвет заливал всё помещение — от стен до тел. Заложники, будто куклы, в одинаковых костюмах, сидели, кто на полу, кто на диванах, кто стоял, вжавшись в стены. Кто-то дрожал, кто-то пытался сохранять лицо. Только Мария сидела спокойно, сложив руки на коленях, чуть напряжённо склонив голову. Она знала: всё идёт по плану. Но план был у Профессора. У Берлина — своя власть.       Найроби подошла к Берлину с планшетом и сверкой. Они стояли чуть в стороне, вполголоса обмениваясь фразами. Временами Берлин кивал, бросая короткие взгляды в сторону заложников. Взгляды были неразборчивыми — ни мягкими, ни холодными. Мария не понимала, что именно они обсуждают, но сердце стало биться чуть чаще. В какой-то момент Найроби повела пальцем вдоль списка и подняла глаза. На секунду до этого Берлин бросил взгляд в сторону Марии. Короткий, как вскользь. Но достаточно длительный, чтобы она это почувствовала. Их глаза не встретились — но будто что-то отозвалось внутри.       — Начнём, — бросила Найроби и шагнула вперёд.       — Бланко.       Из толпы поднялся мужчина лет сорока. Уверенный, сдержанный.       — Инженер, — прокомментировала Найроби, почти с уважением.       — Валенсия.       Девушка вздрогнула, подняла руку.       — Архитектор.       — Пойдёт, — кивнула Найроби.       — Сото.       — Я?.. — парень неуверенно поднялся. — Но я бухгалтер…       — Идеально, — усмехнулась Найроби. — Нам нужны числа.       Мария наблюдала. Её взгляд метался между Найроби и Берлином. Иногда они переглядывались. Иногда, казалось, их глаза задерживались на определённых заложниках. Почему? Что они видят? Что ищут? Ищут ли?..       Пальцы Марии непроизвольно сжались. Её взгляд поймал, как Берлин, стоявший чуть сбоку, задержал внимание на одной из женщин, потом — короткий кивок Найроби. Те, кого называли, подходили к боковому выходу, туда, где ждала печатная зона.       — Следующий… — Найроби опустила взгляд в список.       — Нет, — вдруг раздалось сбоку. Это был подросток лет шестнадцати. — Я не пойду. Не хочу участвовать в этом.       Шёпот прошёл по залу. Токио тут же шагнула вперёд, вскидывая автомат:       — Ты что-то сказал? — холодно.       — Я не могу… я не знаю, как… — заложник попятился.       Берлин резко поднял руку.       — Достаточно.       Он подошёл ближе, нависая.       — Послушай, парень. Сейчас ты находишься в другом мире. Здесь нет "хочу". Здесь — нужно. Понял?       — Н-но…       — Понял? — Берлин склонился чуть ближе. Голос стал чуть мягче, почти отеческим. — Поверь, там тебе будет лучше, чем здесь, если останешься и продолжишь дрожать.       Мальчик медленно кивнул. Мария всё это время сидела на месте. Рядом Артуро снова потянулся к Монике, но не успел сказать ни слова —       Берлин уже развернулся к ним:       — Нет. Ни разговоров, ни обнимашек. Это не курорт.       — Но я…       — Шшш. — Берлин приложил палец к губам. — В следующий раз буду строже.       Те, кого выбрали, выстроились. Найроби провела их вперёд, за угол.       Остальные остались.       Мария провела их взглядом. И осталась.       Толпа заложников снова сбилась в кучку, притихла. После того как Найроби увела часть людей в печатный зал, воздух словно сгустился — напряжение ощущалось в каждом взгляде, в каждом затаённом вздохе.       На полу, в красных комбинезонах, с лицами, обнажёнными после снятия масок, они теперь чувствовали себя не просто пленниками — а объектами игры, правила которой никто им не объяснил.       Никто не знал, что будет дальше. Но Мария чувствовала: главное только начинается. И контроль — вещь обманчивая.       Мария сидела у стены, слегка откинувшись назад. Тело напряжено, взгляд — скользил по залу, по лицам грабителей. Берлин переговаривался с Токио у входа, их жесты были чёткими, деловыми.             Несколько раз их глаза останавливались на толпе, как будто они сверяли список лиц с картинкой в голове.       — Нам нужно что-то делать, — вдруг прошептал кто-то рядом.       Мария даже не повернула головы. Это был Артуро. Он наклонился ближе, всё ещё продолжая изображать из себя лидера — хоть и с дрожью в голосе.       — Мы не можем просто сидеть… Надо объединиться, вы слышите? Мы…       — Тсс, — прошипела она, не глядя в его сторону. — Молчи. Не сейчас.       Но Артуро не замолчал. Ему казалось, что именно сейчас он должен говорить, должен вдохновлять, что его слушают. Мария закатила глаза и медленно отвела взгляд от Берлина к Артуро:       — Если ты не заткнёшься, я сделаю это за тебя. Понял?       Голос был тихим, хрипловатым. Без истерики, но в нём сквозило железо. Артуро на секунду прикусил язык, но потом снова зашевелился.       Она сама удивилась, насколько легко дались эти слова. Как будто она говорила это не впервые. Как будто уже была здесь.       И именно в этот момент Берлин повернулся. Его глаза медленно метнулись к ним, потом он что-то тихо сказал Токио. Та кивнула и подошла к толпе.       — Встать, — скомандовала она, направляя оружие в сторону группы.       — Что? — Артуро дёрнулся, но Токио его проигнорировала.       — Десять человек. Быстро.       Мария почувствовала, как напряжение мгновенно выросло. Она встала молча, как будто по команде. Несколько подростков зашевелились, одна женщина прижала к себе сумку — в которой уже ничего не было.       Токио выхватила их из толпы взглядом, включая Монику, пожилую пару и троих подростков. Мария шла в числе первых, как будто всё шло по плану. Никто не знал, что для неё именно так и было.       С глухим щелчком дверь на второй этаж открылась. Узкий коридор, потом кабинет с жалюзи. Внутри — обычная мебель, стол, два кресла, стеллаж у стены. Никакой роскоши. Рио остался у входа — с автоматом, в маске.       — Садитесь. И молчите, — сказала Токио и, хлопнув дверью, ушла вниз.       Мария опустилась на край стола, слегка скрестив руки. Она не смотрела на остальных, она смотрела на Рио. Тот пытался выглядеть строго, но в глазах читалась неопытность. Его пальцы то и дело передёргивали ремешок автомата.       Она запомнила: дергается правое плечо, взгляд нервно уходит вбок — всё, что нужно знать.       Позади кто-то всхлипывал. Один из подростков дрожал, вжавшись в стену. Моника села в кресло и уставилась в одну точку. И только Мария сидела тихо. И наблюдала.       Комната на втором этаже казалась тесной, хотя была обычным офисом: пара столов, шкаф с папками, несколько стульев, тусклый свет от старых потолочных ламп. Жалюзи дрожали от лёгкого сквозняка, пропуская полосы серого дневного света. Десять человек, сжавшиеся в плотную группу, переглядывались с тревогой. Кто-то всхлипывал, кто-то молча теребил рукава комбинезона.       У двери стоял Рио — руки с автоматом сжаты до белых костяшек, взгляд беспокойный, прыгающий от одного лица к другому. Он был заметно напряжён. Шаг в сторону — и он уже поднимает оружие, взгляд с испугом, как будто сам боится, что кто-то сорвётся.       — Не двигаться! — рявкнул он, когда один из подростков потянулся к карману.       Мария стояла в углу, чуть в стороне от остальных. Рядом — Моника. Она тяжело дышала, прижимая руку к животу. Мария сжала её ладонь своей, глядя прямо вперёд. Внутри всё стягивалось тревогой. Она чувствовала: Монике становится хуже.       — Ей плохо, — тихо сказала Мария. Голос был ровным, почти ледяным, но в нём звучала требовательность.       Рио дёрнулся, перевёл на неё взгляд, не сразу поняв, кто это сказал.       — Сядь! — с угрозой произнёс он и поднял автомат.       Мария выдержала взгляд, не дрогнув. Она всё ещё держала руку Моники, чьё лицо побледнело до серо-зелёного оттенка. Её дыхание стало прерывистым.       — Я.. я беременна. – Задыхаясь проговорила Моника.       —  Ей нужна вода, — сказала Мария чуть громче, почти шепча, но с такой уверенностью, что даже Рио замер.       Он смотрел на неё несколько секунд, потом опустил взгляд на Монику. Моргнул. Разжал губы, дёрнул плечом и взял рацию.       — Берлин, это Рио. Здесь женщине плохо. Беременна. Нужна вода.       Тишина повисла. В рации только помехи и короткое "понял".       Мария снова перевела взгляд на Монику. Пальцы девушки стали влажными, тёплыми от напряжения. Она прижалась ближе, стараясь не дышать громко. Остальные заложники тихо переговаривались, один из подростков плакал, но старался не издавать ни звука.       Мария не говорила больше ни слова. Только наблюдала. За Рио — как он нервно переступал с ноги на ногу, как крепче сжимал автомат. За выражениями лиц остальных. И за временем. Всё шло по плану. Пока что.       Тишина в комнате была вязкой. Плотной, как пыль в солнечном луче. Заложники сидели на стульях и полу, кто-то прислонился к стене, кто-то поджался, сжав руки в кулаки. Моника дышала тяжело, глаза её были закрыты, губы побелели. Мария держала её за руку, взгляд не отрывая от двери. Рядом стоял Рио, явно нервничая, держал автомат неловко, будто тот становился тяжелее с каждой минутой.