Часть 13

Глава 13

Детство Линн было полным одновременно приятных открытий так и не приятных моментов, благодаря тревожной матери, спланированному будущему. Её комната в квартире Среднего пояса не так уж была похожа на убежище для ребенка. Здесь не было много плюшевых игрушек с потрёпанными ушами или ярких, нелепых рисунков на стенах. Вместо этого царил минимализм: функциональная кровать-трансформер, эргономичный стол с терминалом для обучения, стерилизатор для игрушек. Игрушки, отобранные матерью, были развивающими: конструкторы для улучшения моторики, интерактивные куклы, симулирующие уход за младенцем, и сложные пазлы с изображением человеческого тела. «Будущее это наша миссия, Линн» — эта фраза матери, Элис, была самым частым звуковым фоном её детства. С самого раннего детства она посещала много врачей для исследований. Она навсегда запомнила аромат стерильности своих условий. И ей всегда было интересно, бывает ли по другому. В 6 лет её отвели на первую консультацию к диетологу СГПН. «Мы должны заложить правильный фундамент для будущего здоровья яйцеклеток», — говорил врач, а мать одобрительно кивала. Линн иногда с тоской смотрела на других детей, которым часто покупали мороженое в парке. А с 9 лет начались регулярные медицинские осмотры. Не просто терапевты, а генетики и репродуктологи. Холодные руки врачей, датчики УЗИ, бесконечные анализы. Её тело постоянно оценивали, сканировали, измеряли. Красота в её понимании стала синонимом соответствия стандартам: идеальным пропорциям таза, отсутствием видимых дефектов, здоровые волосы и кожа как показатель хорошего обмена веществ. Девочку хвалили не за улыбку, а за оптимальные показатели. Она не замечала своей природной, живой красоты, но лишь потому, что все вокруг видели в ней только биологическую ценность. Она носила простую, часто мешковатую одежду, прятала волосы под капюшоном — она не хотела, чтобы её оценивали по этим параметрам. Её отец, Сэм, был для нее тихим убежищем в этом мире. Он работал инженером и всегда прививал Линн любовь к книгам, музыке и его познавательным историям. Пока её мать говорила о теле, о том как Линн сохранить положение и статус, отец говорил о разуме и знаниях и о том как важно увидеть разный мир, в котором жили другие люди. В его кабинете, пахнущем книгами и старыми фотографиями, она находила спасение. Он не показывал ей своих запретных книг или пластинок, пока она была мала, но он говорил с ней иначе. — Посмотри, как это устроено, милая, — он разбирал перед маленький старый радиоприёмник. — Видишь эту схему? Это всё мысли, застывшие в металлах. Кое-кто очень умный придумал, как заставить ток бежать по этому пути и рождать музыку из ничего. Отец учил её логике, причинно — следственным связям. Для него красивым было не её идеальное лицо, а её зелёные горящие глаза, когда он наблюдал, как она спрашивает его о мире. О прошлом мире. Он научил её видеть красоту в знаниях и уме. Она с возрастом буквально смотрела лишь на тех, кто обладает разумом и ценила в людях не внешность или социальный рейтинг, а содержание: идеи, талант, способность мыслить нестандартно и не шаблонно. Отношения её не сильно интересовали, но парень с которым она гуляла после пар, был одним из самых умных на потоке.Как-то раз они прогуливались в парке Среднего пояса. Сидели на скамейке: Линн и Джордж. — Знаешь, когда я смотрю на структуру ДНК-полимеразы, я вижу не просто молекулу. Это так же прекрасно, как твои глаза. — сказал парень. Линн, поднимая одну бровь, с лёгкой ухмылкой: — Ты сравниваешь мои глаза с ферментом? Да уж Джо, это определенно самое романтичное, что я слышала. Джордж, смущённо морщится, но не сдаётся: — Ну, ты поняла идею. Мы с тобой… мы как две комплементарные цепи. Идеально подходим друг другу. Он пытается взять её руку. Его пальцы влажные от нервов. Линн позволяет на секунду, чувствуя, как её собственная рука лежит в его, как мёртвая. — Комплементарные цепи держатся вместе за счёт водородных связей.Слабых и не специфичных. Стоит температуре подняться, и они расходятся. Не самый надёжный фундамент для отношений, если уж честно. — выдала она. Парень, решив, что это игра, двигается ближе к ней. — Может, нам стоит… повысить температуру? Он пытается её поцеловать. Его движение неуклюжее и рассчитанное. Линн не отстраняется, а просто смотрит на него широко открытыми, изучающими глазами. Он замирает в сантиметре от её губ. — Ты не представляешь, как сильно я сейчас хочу протереть твои губы спиртовой салфеткой. У тебя там, кажется, что-то в уголке рта. Гигиена — прежде всего, верно? Джо отскакивает, как ошпаренный, и судорожно трёт рот. — Ты всегда так всё усложняешь! Могла бы просто расслабиться и получать удовольствие. Ты же девушка, в конце концов! Линн, наконец, убирая резко свою руку. — О, прости. Я забыла включить режим «получение удовольствия» по твоему любимому стандарту Nova. Подожди секунду. Она притворяется, что нажимает невидимую кнопку у себя на виске. — Так… ага…сорри, видимо, у меня брак. Я бракованная, не подхожу тебе.Она встаёт, смеясь и отряхивая штаны. — Я не понимаю! Что не так? Мы же идеальная пара! Наш совокупный интеллектуальный коэффициент… — сбитый с толку выпалил Джордж. — Единственное, что у нас идеально совпадает — это расписание занятий. И, кажется, любовь к схемам. Но это не повод тереть друг о друга лица. Мне нужно идти. У меня планы. Покеда, герой… не моего романа. — Какие ещё планы? Снова возиться с этим старым хламом по заданиям этого психопата профессора? — недовольно буркнул парень. Линн останавливается и оборачивается с самой светлой и фальшивой улыбкой. — Да! Представляешь, там намного интереснее. Просто сердце замирает. По сравнению с этим наши с тобой «водородные связи». Скукотища. Удачи с проектом, я буду делать одна! Да, Линн и физически отстранялась, когда дело заходило дальше простых поцелуев. Её тело, всё детство бывшее объектом изучения и оценки, инстинктивно сопротивлялось новому вторжению. Она не могла расслабиться и все было абсолютно не привлекательно как только доходило до практики. Однажды, в 14 лет, она услышала, как мать разговаривает по связи с подругой, тоже матерью «перспективной» дочери. — Да, Линн у меня очень красивая, — сказала Элис с гордостью в голосе. — Генетика безупречная, из неё получится прекрасная мать. Главное, чтобы с головой было всё в порядке, а то некоторые, знаешь, слишком умными становятся уже и начинают задавать ненужные вопросы. И тут она поняла, что её разум — это единственное, что по-настоящему принадлежит только ей, что его нельзя измерить, сканировать и изъять в «Банк Жизни». Весь процесс деторождения ассоциировался уже не с любовью и семьёй, а с кабинетами, инструментами, оценкой и социальным долгом, чтобы выживать. Её тело почти всю жизнь готовили к роли инкубатора, и это отбило всякое естественное желание. Родить ребёнка для неё означало бы покориться системе, против которой она на данный момент, всем естеством восстала. Одним поздним вечером Линн только вернулась с обязательного профориентационного тестирования в Центре генетического планирования. Её глаза бросились читать несколько бумаг, которые ей дали в центре после процедуры. Отчет о первичном генетическом скрининге и оценке репродуктивного потенциала. Гражданка: Линн Реннер Идентификатор: CDN-5062025. Возраст на момент скрининга: 18 лет, 3 месяца. Цель обследования: Определение статуса репродуктивного донора, присвоение предварительного рейтинга, занесение в базу данных «Банка Жизни». 1. Базовые биометрические показатели: Индекс массы тела (ИМТ): 20.1 (Оптимально. Соответствует репродуктивному здоровью) Соотношение талия-бедро: 0.72 (Идеально. Указывает на оптимальное распределение жировой ткани для вынашивания) Анализ состава тела: Мышечная масса — 32%, жировая ткань — 24% (В норме. Достаточный резерв для потенциальной гестации) Общее состояние здоровья: Отсутствие хронических заболеваний, травм репродуктивной системы. Иммунный статус — высокий. Жалобы: отсутствуют. 2.Гормональный профиль (на 3-й день цикла): Фолликулостимулирующий гормон (ФСГ): 6.1 мМЕ/мл (норма) Лютеинизирующий гормон (ЛГ): 5.8 мМЕ/мл (норма) Антимюллеров гормон (АМГ): 4.8 нг/мл (высокий) Эстрадиол: 45 пг/мл (норма) Заключение: Гормональный статус гражданки Линн соответствует параметрам «идеального донора». Прогнозируемый высокий ответ на стимуляцию. 3.Ультразвуковое исследование (Трансвагинальное): Состояние матки: Форма правильная, контуры ровные, толщина эндометрия — 6 мм (соответствует фазе цикла). Отсутствие миом, полипов, спаек. Состояние яичников: Размеры в норме. Количество антральных фолликулов (AFC) на оба яичника: 28 (средний показатель для возраста — 15-20). Заключение: Идеальные условия для потенциального вынашивания и высокий овариальный резерв. 4.Генетический скрининг: Анализ на носительство 200+аутосомно-рецессивных заболеваний: Результат: Отрицательный. Не выявлено носительства мутаций, ответственных за серьёзные нарушения. Кариотип: 46, XX. Нормальный женский кариотип. Заключение: Генетический материал гражданки Линн классифицируется как «чистый». Риск передачи наследственных заболеваний потомству — минимальный (0.8%). 5.Психологическое исследование (Оценка стрессоустойчивости и мотивации): Коэффициент эмоционального интеллекта (EQ): 125 (Высокий) Уровень тревожности: Низкий.Мотивационный профиль: Выраженная ориентация на социальное одобрение и долг (Отмечено психологом: «Идеально социализирована в парадигме ценностей Nova»). Общий вердикт СГПН: Гражданка Линн Реннер, признана первоклассным кандидатом для включения в программу «Золотой фонд». Прогноз: При начале донаций в возрасте 18 лет гражданка способна дать до 25-30 жизнеспособных ооцитов за один цикл стимуляции (при стандартных 8-12). Генетический материал представляет высшую ценность для Генофонда Nova. Рекомендации: 1.Постановка на учёт в «Банк Жизни». 2.Назначение нутритивной поддержки для поддержания текущих показателей. 3.Начало подготовки к первой донации после совершеннолетия. 4.Информирование гражданки о предоставляемых привилегиях для мотивации.

***

Из своей комнаты вышла её мать, Элис. Она была одета в строгий домашний костюм, её волосы уложены безупречно, словно она ждала важных гостей, а не готовилась ко сну. — Ну? — её голос прозвучал, как удар скальпеля. — Покажи. Линн молча протянула бумаги.Элис пробежалась глазами по цифрам, и на её лице расцвела удовлетворенная улыбка.— Идеально. Абсолютно идеально. Завтра же подадим документы на программу. Твой рейтинг взлетит до «Золота» ещё до первой сдачи. О тебе узнают в Эдеме. — Мама, я не уверена, что хочу это делать, — тихо, но чётко сказала Линн, глядя в пол. — Хотеть? — Элис фыркнула, будто услышала нелепую шутку. — Речь о долге и чести. Мы, женщины, хранительницы очага всего человечества сейчас. Ты думаешь, мне было приятно каждый раз ложиться под тот аппарат? Но я делала это. Для тебя. Для нашего будущего. Для того, чтобы мы могли жить здесь, а не в той трущобе, — она мотнула головой в сторону окна, за которым сияли огни Промзоны. В этот момент из кабинета вышел отец, Сэм. Он выглядел уставшим, его взгляд был отсутствующим, но руки были испачканы машинным маслом — он что-то чинил, что было странным контрастом со стерильной чистотой квартиры. — Элис, оставь её. Она только пришла, — его голос был глухим, уставшим. — Оставить? Чтобы она нафантазировала себе ещё какой-нибудь ерунды? — Элис повернулась к нему. — Ты всегда её жалеешь, Сэм! Посмотри на неё! Она должна быть лучшей, а она мечтает о чём-то вечно… — Я не мечтаю! — вспылила Линн. — Я хочу принимать решения сама! Хочу познать этот мир, там столько всего! — Опасного! — Элис занервничала, и в её тоне не было ни капли тепла. Линн вскочила, её глаза наполнились слезами ярости и бессилия. Она бросилась в свою комнату, хлопнув дверью.Спустя полчаса, когда в квартире воцарилась тишина, в её дверь тихо постучали. — Линн, Это я. Голос отца. Она не ответила, но дверь приоткрылась. Он вошел, неся за собой запах старой бумаги. — Не обращай внимания на маму. Она… она видит мир через призму долга. Она уже не может иначе. — А ты можешь? — с вызовом спросила Линн, не поворачиваясь к нему. Он тяжело вздохнул и сел на край кровати. — Приходи ко мне в кабинет, я тебе покажу кое-что. Он привёл её в свой кабинет, единственное место в квартире, которое Элис не могла привести в идеальный порядок. Он был завален схемами и всякой мелочью. Сэм закрыл дверь и подошёл к старому, массивному шкафу. — Твоя мама считает, что здесь хлам, — он улыбнулся криво. — Она не знает, что самый ценный хлам я храню вот здесь. Он отодвинул коробку с резисторами, и за ней оказалась едва заметная щель. Отец надавил пальцем на скрытую защёлку, и с тихо открылась потайная дверца.Внутри, на полках, лежали настоящие книги, бумажные, запах стоял неимоверный. Так же на полке была стопка виниловых пластинок в бумажных конвертах. — Это… — Линн замерла, её глаза расширились. — Это мир, который все пытаются забыть, — прошептал Сэм. — Мир до «Тихого Угасания». Мир, где музыка была не данными для калибровки настроения, а криком души. Где книги были не инструкциями, а путешествиями. Он осторожно, будто святыню, достал одну из пластинок. На обложке был изображён человек с гитарой, лицо его было искажено криком. — Это называлось рок музыкой, — сказал отец, и в его голосе впервые за много лет прозвучала горящая искра. — Они играли от всей души. Он провёл рукой по корешкам книг. — А это… поэзия. Философия. Здесь люди думали не о том, как оптимизировать репродуктивную функцию, а о том, что такое любовь, свобода. Что значит быть человеком. Некоторые люди там… они до сих пор знают что это. Представляешь Линн? Сэм наблюдает за ней несколько минут, затем подходит и кладёт руку ей на плечо.Он сказал тихо, чтобы не слышала мать из гостиной. — Послушай, дорогая… я вижу, это всё это обучение, на которое ты пошла, как мертвому припарка. Линн вздохнула. — Это неинтересно, пап. Просто зубрёжка. Никакой науки… экспериментов и практики. Сэм оглядывается на дверь и понижает голос почти до заговорческого шёпота. — А что если я покажу тебе, где это все прячется? По-настоящему, не из учебников. Линн с интересом поднимает на него глаза. — Где? — Есть у меня один… старый приятель. — Отец садится рядом. — Я бы даже сказал, старинный, ещё со времён, когда я сам учился. Его зовут Тайлер Джозеф. И он не совсем вписывается в здешние представления о порядке. Линн наклоняется ближе, голос тоже становится тише. — Всмысле? — Он гений. Безумный, может быть, но настоящий гений. Он понимает язык машин и новых технологий так, как другие — родную речь. Он может заставить петь даже старую плату, выброшенную на свалку. Этот профессор всегда… странствует по нашему миру. Линн замирает, а Сэм продолжает увереннее. — Я могу с ним поговорить. И если ты захочешь, он возьмёт тебя к себе. Будешь учиться у него настоящему ремеслу. Не теории, а тому, как всё работает на самом деле. Как починить, собрать, заставить жить. Линн восторженно смотрит на него. — Правда? Но мама, она никогда… — Это будет наш с тобой маленький секрет. Скажешь, что ходишь на дополнительные курсы. А сама будешь учиться и своей биоинженерии, и многому другому. Как думаешь? Линн не ответила, но всё её лицо вмиг преобразилось. Глаза загорелись таким ярким, живым огнём, которого Сэм не видел у неё никогда. Она кивает, сначала медленно, а потом всё быстрее, и бросается его обнимать. — Да! Пап, да! Я очень хочу! Обещаю, я буду лучшей его ученицей! — А тебя легко развеселить. — отец по-доброму улыбается и крепко обнимает Линн. В этот момент Сэм понимает, что совершил что-то важное, хоть и рискованное. Глядя на сияющее лицо дочери, он не сомневался ни секунды — это было правильно. Он плотно посеял ей зерно желания узнать мир… даже вне Среднего пояса.