Глава тридцать вторая

Совместными усилиями парни достали бессознательное тело девушки из лифта, укладывая её на землю. Глэйдеры непонимающе переглядывались, откуда-то доносились шёпотки. Всё было иначе, чем в тот день, когда приехала Эми. Очевидно, из-за того, что Тереза была в отключке. А может, потому что они уже успели привыкнуть к женскому полу, пускай и единственному среди них. — Отойдите. Уйдите от неё, — Эмили пробралась к брюнетке, расталкивая всех плечами и усаживаясь на колени рядом. Пережив нападение, кучу предвзятости и оскорблений в свой адрес, она бы очень хотела уберечь от этого новоприбывшую. Неважно, что связывало их с Терезой в прошлом, неважно, были ли они врагами или подругами, но она точно не даст прикоснуться к ней кому бы то ни было, тем более когда девушка находится в таком уязвимом положении. — Эми, всё нормально, никто её не тронет, — Ньют старался звучать как можно мягче, видя состояние блондинки, готовой чуть ли не насмерть биться за незнакомку, но это не помогло. Эмили лишь сильнее ощетинилась, обводя взглядом каждого присутствующего как потенциальную угрозу. — Ага, это мне уже доводилось слышать. Воспоминания того злосчастного дня замельтешили перед глазами. Парень до сих пор во всех красках помнил, какой напуганной была Эми, как не позволяла к себе прикоснуться, крича и защищаясь. Этот день добавился в копилку к тем, за которые Ньют никогда не сможет себя простить. Он очень надеялся, что Эмили смогла пережить всё случившееся, по крайней мере, так оно выглядело, ведь девушка никогда не вспоминала о нападении и не говорила о своих переживаниях, но её поведение сейчас было очевидно. Она всё ещё боялась. Всё ещё искала в себе силы просыпаться утром и жить так, словно ничего не происходило. И ведь никто не видел, как явно она ломается. Даже он сам. — Её нужно отнести в медчасть, — Джеф вышел вперёд, кивая себе за спину, за которой уже показался Клинт, тянущий по земле носилки. — Можешь пойти с нами. Сама всё проконтролируешь и, если хочешь, останешься с ней. Эмили кивнула и уже оттолкнулась ладонями от травы, готовая подняться на ноги, как вдруг бессознательное тело Терезы резко дернулось и село. Хватая ртом воздух, она часто заморгала и принялась крутить головой, дико глядя на обступивших её людей. Несколько парней вскрикнули, кто-то попятился назад, Минхо вздрогнул от неожиданности, хватаясь за сердце. Горящие голубые глаза брюнетки были широко открыты, грудь тяжело вздымалась. Она попыталась что-то сказать, но слов разобрать не получилось. Эми, сидящая напротив, постаралась наклониться чуть ближе, но даже так не смогла уловить ровным счётом ничего. Тереза неожиданно замерла и немигающим взглядом уставилась на неё. Блондинка опешила, не зная куда себя деть. Она ведь не может помнить её, тогда почему смотрит так пристально? Потому что она здесь единственная девушка? Тонкие, тёмные брови сползли к переносице, и Эми не понимала, как расценивать этот жест. Она ожидала угрозы или удара под дых, потому что такой взгляд не сулил ничего хорошего, но вместо нападения или немыслимых догадок о прошлом, Тереза лишь выдохнула, а после произнесла глухим, внятным, каким-то замогильным голосом одну-единственную фразу: — Скоро всё изменится. Эмили недоумённо следила за тем, как после этого брюнетка закатила глаза, повалилась на спину и затихла. При этом её согнутая в локте правая рука взметнулась вверх и застыла, указывая в небо. В кулаке был зажат сложенный лист бумаги. Эми попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. Вся эта ситуация складывалась более чем странно. Рядом опустился Ньют и с немалыми усилиями вытащил листок из стиснутых пальцев бывшего трупа. Дрожащими руками он развернул записку и, встав на колени, расправил ее на земле. В эту минуту оживился и Томас, до этого как вкопанный стоявший на одном месте и следивший за происходящим. Он подошёл ближе и заглянул Ньюту через плечо, вглядываясь в написанное. На листке жирными черными буквами, небрежным почерком было выведено всего два слова: «Она последняя». — Что это значит? — спросил Томас, переводя взгляд на копача, словно тот мог знать ответы на все вопросы. К его большому разочарованию Ньют, лишь пожал плечами, раз за разом перечитывая надпись, надеясь найти что-то новое, но буквы оставались прежними и не несли решений абсолютно. — Что непонятного? Это значит, что поставок можно больше ждать, — внёс свою лепту Минхо с видом самого умного человека, помогая загрузить Терезу на носилки. — Спасибо, Шерлок, без тебя бы не разобрались, — проговорил заместитель, складывая бумажку в несколько раз и убирая в свой карман. — Речь может идти не только о привозе новичков, но и о снабжении нас провизией. Первое время мы, естественно, протянем, у нас есть животные, овощи, фрукты, запасы воды, а потом что? Что мы будем делать через месяц, два? — Не кипятись, ещё ничего не известно, будем решать проблемы по мере их поступления. — По-моему, это как раз то самое поступление, — Ньют указал головой в сторону Терезы, которую медаки, кряхтя и покачиваясь в стороны, тащили в Хомстед. — Подождём, когда она очнётся, — Эмили подошла к парням, вставая между Ньютом и Томасом. — Может, она что-то знает. Не зря же сказала, что скоро всё изменится. Вдруг её не лишили памяти. Ну или лишили не полностью. — А если она ничего не вспомнит, что тогда? — спросил Ньют, еле сдержавшись от того, чтобы по привычке не зарыться пальцами в светлые волосы девушки. Гладить её по макушке, а после притягивать к себе за затылок для поцелуя или объятий было его любимым делом и, если говорить честно, уже вошло в привычку. Пришлось сжать руку в кулак, чтобы не позволить себе лишнего. Эмили заметила, но расценила этот жест по-своему, решив, что копач не слишком рад её компании. — Если нет, будем думать, какой шаг предпринимать следующим. К чему загадывать сейчас, мы ведь всё равно не можем ни на что ответить? — Ладно, подождём. Будем по очереди дежурить возле девчонки. Я лично составлю список доверенных, а пока… — парень повернулся лицом к взволнованной толпе. — Возвращайтесь к работе! Представление закончилось. Давайте, расходитесь. Нехотя глэйдеры начали возвращаться каждый к своим делам, но волнение плотной, давящей дымкой повисло в воздухе, не давая продохнуть. Каждый знал: все эти перемены не сулят ничего хорошего.

***

Эмили постелила себе у медаков, занимая соседнюю койку рядом с Терезой. Клинт и Джефф предложили ей ночевать здесь, пока брюнетка не придёт в себя, и Эми сразу же согласилась. Конечно, она переживала за состояние Терезы, ведь, со слов Ньюта, она единственная, кого за все эти годы лифт прислал без сознания, и, к сожалению, причину они не знали. Дело могло быть в здоровье девушки, а быть может, это какой-то план создателей, промывших девчонке голову и заславших её сюда для передачи послания. Особого значения это не имело, ведь с ответами или без у них по-прежнему в наличии имелся бывший женский труп и листок с ничего не дающей информацией. Но дело было не только в этом. Эмили не была уверена в своих снах, ведь, в конце концов, никто не мог подтвердить их достоверность, но было в прибывшей что-то такое, что заставляло волоски на руках встать дыбом. Она ей не доверяла. И это чувство касалось не только воспоминаний, оно исходило само по себе, из недр, будто от Терезы и без всяких домыслов веяло чем-то опасным. Однако предпринимать что-либо без доказательств не было возможным, да и не хотелось. Что бы ни связывало их в прошлом, сейчас они все на одной стороне. Эми тоже не была святой, ведь и она работала на ПОРОК, но здесь, в Глэйде, ничего, что составляло их жизнь «до», значения не имело. Сейчас у них у всех одна цель – выбраться из лабиринта. И кто бы ни стоял за отправкой их в это место, каждый прибывший становился частью этой немного сумасшедшей глэйдеровской семьи. А значит, Эмили сделает всё, чтобы до своего пробуждения Тереза находилась в безопасности. Свою собственную сторону она сможет выбрать после того, как придёт в себя. Пока от неё мало что зависит. Ужин принёс Чак прямо к медакам. Блондинка была очень тронута, что о ней не забыли и, не только оставили порцию, но и принесли ту прямо в её пристанище на ближайшие несколько дней. Правда, поесть с ней вместе мальчик не мог: у него была работа в столовой, опять этот несчастный мусор, набравшийся после трапезы парней и готовки Фрайпана, который, к слову, и распорядился о том, чтобы Чак отнёс Эми поесть. Специально отложил лучшее, аккуратно расставляя посуду на подносе и даже сервируя вилку и ложку салфеткой. Вышло не то чтобы презентабельно, но Эмили подумала о том, что это должно быть самая красивая подача ужина в её жизни. Томаса запрягли разгружать лифт. Ньют, как всегда, занимался своими заместительскими делами, которых с выпадением из жизни Глэйда Алби стало ещё больше. На его плечи опустились и задачи лидера, так что работать приходилось вдвое усерднее. Клинт и Джефф тихо хлопотали внизу, заканчивая день, прибираясь в кабинете и расставляя по местам склянки и баночки. Минхо же исчез неизвестно куда. Эмили сразу решила, что тот наверняка отправился спать. В конце концов, это был его первый выходной за долгие месяцы работы, так что она бы прекрасно его поняла, если б весь остаток вечера и ночь он просто проспал. Как бы то ни было, она чувствовала себя спокойно, трапезничая в одиночестве, витая в своих мыслях и глядя в окно под тихое дыхание Терезы на фоне и мальчишечьи голоса с улицы. Быть может, не так всё было и плохо? Минхо в это время о сне даже не думал. Вообще ему хотелось принять душ, но перед этим было решено закончить одно очень важное дело. Он помнил, что обещал Эми не вмешиваться, но руки чесались отвесить Ньюту хороших тумаков. Девушка ходила вся загнанная, любой, бросивший на неё взгляд, понимал, что что-то не так. Она не выглядела привычно даже для тех, кто с ней не общался, так что близкие тем более замечали все изменения. Особенно задевал тот факт, насколько сильно Эмили хотелось быть рядом с парнем. Возможно, совсем неосознанно, но она старалась быть к нему хоть немного ближе. Это было понятно, ведь её чувства не угасли ни на грамм, а Ньют всё ещё выглядел человеком, способным защитить, был ей дорог и ощущался домом. Но Минхо всё равно реагировал на каждый такой жест с её стороны, никак не в силах угомонить собственное сердце и разум, который до и дело заставлял сравнивать себя с лучшим другом. К слову о лучшем друге… Бегун как раз направлялся к нему. И главной причиной было явно не желание дружеской беседы. — Эй, Ньют! Парень не успел даже полностью развернуться, как прямо в скулу прилетел мощный удар кулаком. Минхо бил в полную силу, не думая притормозить. Перед глазами всплывало заплаканное лицо Эми, которое не позволяло расплескать этот гнев, во всём объёме донося его до получателя. Ньюту повезло, что глэйдер затеял разборки не сразу после разговора с девушкой, иначе на одном ударе он бы не остановился. — Ладно. Кажется, я знаю, за что это, — тихо прошипел копач, поправляя челюсть и принимая устойчивое положение на пошатнувшихся ногах. Отрицать тот факт, что удар у Минхо был поставлен отлично, не стоило. Особенно учитывая покрасневшую щёку и лопнувшую в самом уголке губу. Кровь капала с подбородка, но на это Ньют внимания не обратил. Если друг решит приложить его ещё раз, то в том, чтобы останавливать этот поток у первой раны, смысла нет. — Ты совсем охренел? Вообще понимаешь, что делаешь? — крикнул бегун, сжимая кулаки и пытаясь удержать себя от очередных избиений. Но слишком спокойное лицо блондина так и вынуждало заехать по нему лишние раз десять. — Если тебе станет легче, можешь ударить меня ещё раз. Вот только ситуацию это не изменит, — пожал плечами Ньют, проводя языком по повреждённой губе. — Ситуацию? Называешь Эмили просто ситуацией? Ты вообще видел её? Видел. Он видел. Видел руки, ежесекундно теребившие край одежды в постоянной тревоге. Видел бегающие по земле глаза, которые она не была в состоянии поднять на него. Видел искусанные губы и постоянную дрожь в её теле. Он видел всё, но вмешаться означало проиграть своей первоначальной цели, а этого допустить он не мог. Его обязанностью было спасти Эми. Спасти от создателей. От себя самого. Ньют промолчал, потому что ответить ему было нечего. Минхо прав. Он её сломал. Но как всё исправить без возможности собственного участия в её убийстве, не знал. Это бессилие давило, и, кажется, на этот раз он падал на дно куда глубже, чем когда-то со стены. — Я с тобой разговариваю, клакоголовый! Ты понимаешь, что ты сделал? — Да. Слово прозвучало излишне сдержанно, без единой эмоции. Это сбило с толку. Бегун смотрел в его глаза и видел в них уже привычную пустоту, ту, что теперь жила и в синеве Эми. — Да, я понимаю, — повторил Ньют. — Поверишь, если скажу, что это было необходимо? — А в том, чтобы бросить её, была необходимость? «Бросить». Сказанное так резко ударило под дых. Было так странно, что человек был действительно способен на такое: оставлять того, кого он когда-то любил. Нет, не оставлять, бросать. В одиночестве, со множеством ран от пережитого, с болью как от утерянных возможностей, так и от впустую прожитых дней, на произвол собственной судьбы. Люди так тяжело и долго узнают друг друга, но так легко и быстро друг от друга отказываются. В один момент избавляются от человека, которому ещё вчера были готовы посвятить всю свою жизнь. Видели бы мы из прошлого, с какой лёгкостью мы же в настоящем бросаем всё, что когда-то имело для нас наивысшую в мире ценность, разочаровались бы сами в себе. — Я мог навредить ей. Расставание было единственным вариантом держать Эми как можно дальше. — Подожди, — Минхо поднял ладони вверх, прикрывая глаза в попытке переварить всё услышанное. — Что значит «навредить»? — То и значит. Это всё они, Минхо… — Ньют тяжело вздохнул и стёр кровь с подбородка тыльной стороной ладони. — Кто? — Создатели. Они пр… Копач вдруг вцепился пальцами в горло, рот широко раскрылся в немом крике. В глазах собрались слёзы из-за невозможности вздохнуть, лицо стремительно налилось багрянцем, на лбу и шее вздулись синие жилки, пульсируя в такт отчаянно бьющемуся сердцу. Тело обмякло, колени подкосились, и он начал медленно оседать на землю. — Ньют! Эй, Ньют! — бегун кинулся к другу, подхватывая его за руки и удерживая от падения. — Чёрт возьми, что с тобой, шанк? Но парень лишь шипел, то и дело открывая и закрывая рот, без возможности что-то сказать. Он уже начал терять сознание, когда блокировка исчезла, словно по нажатию одной кнопки возвращая доступ к кислороду. Ньют упёрся коленями в траву, кашляя и жадно хватая воздух. — Что это была за фигня? Ты решил кони двинуть? — Минхо испуганно осматривал блондина, не имея понятия, как вообще оказывают первую помощь в таких ситуациях. Поэтому единственное, что ему оставалось – ругаться и похлопывать товарища по спине. — Поговорим потом, — Ньют поднялся с земли на ватных ногах, практически не соображая, кто он и где находится. Перед глазами нещадно плыло, и он всё ещё не мог избавиться от ощущения, что его только что пытались убить. Почему-то других возможных причин и объяснений этому внезапному приступу в голове даже не возникало. — «Потом» – это когда ты окончательно на тот свет дуба дашь? — нервно усмехнулся парень. — Что-то до этого я не припомню у тебя астматических симптомов. Или это ты на досуге решил попробовать что-то новое? — Минхо, — блондин бросил на глэйдера долгий, внимательный взгляд, заставивший бегуна замолчать. — Не сейчас. Сможешь из меня всю дурь своими допросами выбивать или что ты там собирался делать, но прошу тебя, не сегодня. На этом их разговор, если так можно было назвать побои и попытку Ньюта задохнуться, был закончен. Так же, как завершился ещё один рабочий день, потому что солнце практически полностью скрылось за стенами, а у душевой кабинки уже столпилась здоровая очередь готовых отходить ко сну ребят.

***

— Ещё не всё? — спросил мальчик, сидя на земле возле качелей на почти разрушенной детской площадке и ковыряя палкой песок. — Нет, — блондинка наклонилась назад, раскачиваясь сильнее. — Да хватит тебе, Ами, ты катаешься уже два часа, — Минхо вскочил на ноги, разворачивая к девичьему лицу циферблат своих стареньких наручных часов и тыкая указательным пальцем по стёклышку. Девочка остановилась, медленно поворачивая голову и чуть щурясь, в попытке разглядеть мелкие цифры. — Не два, — оттолкнувшись ногой от проскользившего под подошвой песка, Амелия вновь принялась раскачиваться. — Один час и сорок три минуты – не такая уж большая разница! — От меня-то ты что хочешь? — блондинка вновь остановилась, недовольно разворачиваясь к другу. Знала бы она, что её злая физиономия ни разу не выглядела настолько устрашающей, насколько она хотела. — Поиграть. — Поиграй один. Я хочу кататься. — Одному скучно, а вторых качелей нет, — мальчик обиженно надулся. Он окинул взглядом их старый, потрепанный катастрофой двор. Из уцелевшего остались лишь любимые качели Ами, перевес, карусель и небольшая горка, которую уже несколько раз ремонтировали его отец и отец Билла, мальчика, живущего по соседству. Но даже так дела обстояли куда лучше, чем во многих других районах. Большинство людей лишились не то что детских площадок, но своих домов. Приходилось метаться между обвалами и искать уцелевшие квартиры, которые бы никому не принадлежали. Им в этом плане повезло. Двор находился на отшибе города, большую часть вокруг составляли горы и деревья, именно они помогли сохранить здания, защищая и от солнца, и от песчаных бурь. Хотя в своё время из-за лесов было много пожаров, благо с ними удалось справиться. Правда, деревьев из-за огня значительно поубавилось, а сейчас и вовсе остались лишь стволы с сухими ветками. Дожди были невероятно редки, температура с каждым днём набирала обороты, на улицу нельзя было выйти без закрытой одежды, на солнце невозможно было простоять дольше двадцати минут даже с покрытой головой. Всё высыхало. И это только малая часть того, что принесли катаклизмы. Взрослые тогда объединились и отстроили большой навес над площадкой, чтобы у детей была возможность играть на улице дольше нескольких минут в день, но с тех пор людей поубавилось. Родители заражались непонятным вирусом, становились неконтролируемыми, проявляли агрессию даже к собственным чадам, а их детей забирала странная организация, именуемая ПОРОКом. Они позиционировали себя как компания, предоставляющая приют детям, чьи родители стали заложниками болезни Вспышка, а также занимающаяся разработкой вакцины. Удивительно, но люди верили им безоговорочно, доверяя своих детей в надежде, что те смогут начать лучшую жизнь. Так народу в районе совсем не осталось. Лишь несколько человек, которые сидели по домам либо потому, что боялись заразиться, либо потому, что уже были заражены. Из детей здесь жили лишь Минхо, Амелия и Билл, да и тот не появлялся на улице уже несколько дней. Его родители подцепили Вспышку и теперь было вопросом времени, когда его самого заберёт ПОРОК. С этого момента Амелия и Минхо были друг для друга всем: единственными друзьями, единственной опорой и надеждой, что их не ожидает та же участь. — Да ладно, ладно. Идём уже, — девочка слезла с качели и, взяв брюнета за руку, потащила в центр площадки. — Вот что хочешь играть? — В догонялки? — Вдвоём не интересно. — Тогда в прятки? Не так весело, как если бы с нами был Билл, но всё же… — пожал плечами мальчик. — Не, в прятки тоже не хочу. А может… — голубые глаза загорелись маленькой искоркой, которую Минхо тут же узнал, решая как можно скорее потушить это желание подруги, которое ему явно не понравится. — Играть в дочки-матери я не буду. — А в… — Нет, красить меня и делать причёски я тоже не дамся, — Минхо скрестил руки на груди, пытаясь отстоять границы и защитить себя от посягательств девчонки, которая и так из него уже верёвки вить могла. И не то чтобы он не был рад, глядя на довольное выражение её лица, но не макияж же ему теперь делать. — Пойдём лучше на карусели кататься. — Опять будешь быстро раскатывать? — нахмурилась Амелия. — Не буду. Блондинка недоверчиво приподняла бровь. — Обещаю, — Минхо закатил глаза и протянул девочке мизинец, за который та быстро ухватилась своим, заключая договор. — Смотри, ты пообещал, теперь не отвертишься. Если говорю «тормози», значит, тормозишь. — Да понял я, понял. Вот же, чистая душа.

***

— Теперь помада! — Амелия выудила из косметички красную мамину помаду и потянулась к другу. — Тц, почему такая яркая? — Минхо, хлопая длинными, накрашенными чёрной тушью ресницами, свёл обведённые коричневым карандашом, совсем неподходящим по цвету, брови к переносице. Фиолетовые тени с блёстками осыпались на щёки, покрывая всё лицо сияющими крупинками. — Потому что другой нет, — девочка надавила помадой на нижнюю губу, оставляя красный след. — Замолчи и дай накрасить. Сейчас из-за тебя всё размажется. В коридоре послышался звук шагов. Амелия уже знала, кому они принадлежали, потому что кроме неё и мамы в квартире никто больше не жил. — Эй, Ли, Минхо случайно не у нас? Дверь в комнату открылась, предоставляя женщине лицезреть всё то, на что может пойти лучший друг. Особенно лучший друг, которому нравится его подруга. Дети сидели на полу, облокотившись о стоящую позади кровать Ами. Рядом лежала косметичка, которую Далия, мама Амелии, отдала дочери, не имея надобности следить за собственным внешним видом, когда на пороге стоял конец света. Хотя даже с собранными в небрежный пучок светлыми волосами, в поношенной измятой одежде, она оставалась удивительно красивой. Это была та красота, которая закладывается природой, она была чистой, светлой, настоящей. Такой же была и Амелия. — Здравствуйте, — раскрашенная всеми цветами радуги мордашка Минхо повернулась в сторону Далии. Она просто не могла сдержать смеха, смотря на то, сколько недовольства было в его взгляде, но сколько терпения в душе. Ами действительно была ему дорога, это не могло не трогать родительское сердце. Мальчик же воспринял женский смех по-своему. — Видишь, я же сказал, что помада слишком яркая. Не идёт мне такая! — А я тебе сказала, что другой нет! — Нет, нет, Минхо, тебе очень идёт, — женщина стёрла пальцем маленькие слезинки, образовавшиеся в уголках глаз от смеха, и присела на корточки возле детей. — Но в следующий раз лучше её не использовать, будет куда гармоничнее. — Или накрасить губы красками. У меня как раз есть розовой, он куда бледнее, — Амелия ткнула рукой на стол, где лежала акварель, которую мама подарила ей на прошлый день рождения. — Да, можно и так, — кивнула Далия. — Постойте, — Минхо завертел головой, после недоумённо склоняя её вбок. — Следующий раз? Его выражение лица вновь чуть не заставило рассмеяться, но женщина вовремя спохватилась, вспомнив, зачем пришла. — Минхо, твои родители зовут тебя домой. — Уже? Но сейчас же только… — мальчик приподнял руку, поднося часы ближе к глазам, но Далия мягко накрыла её своей тёплой ладонью, заставляя брюнета вновь посмотреть на себя. — Я знаю, но им нужно с тобой кое о чём поговорить. Поверь, это очень важно. Вы с Амелией сможете поиграть потом. — Хорошо. Минхо нехотя поднялся, подавая руку и Ами. Она всегда провожала его до выхода, когда они сидели у неё, для них это была возможность ещё несколько лишних минут побыть вместе. — Встретимся завтра? — улыбнулась девочка, крепко обнимая друга за шею и не позволяя ему вздохнуть. — Если не задушишь меня сейчас, то встретимся, — прохрипел Минхо. Они привычно попрощались. Амелия смотрела в окно до тех пор, пока мальчик не зашёл в дом, где он жил, а после с чувством выполненного долга села рисовать. Но избавиться от навязчивого ощущения перемен у неё так и не получилось. Надвигалась буря. И их нынешняя жизнь явно была перед ней затишьем.