Глава 1. Желанный риск

      Беременность — странное и волшебное состояние.       Она переворачивает все: привычки, вкусы, реакции. Меняет женщину — тихо, но неотвратимо.       И Вика чувствовала это с каждым новым утром. С каждым прожитым днем.       От ранения остался лишь тонкий, маленький шрам. Боль давно ушла, но ей на смену пришли другие — незнакомые, едва уловимые, не телесные.       Сначала она заметила, как изменилась чувствительность ко вкусам. Еда, которую раньше любила, теперь вызывала отвращение. Внезапно хотелось того, на что никогда раньше не тянуло. А иногда — и вовсе несочетаемое.       Аня с удивлением смотрела, как она ест соленые огурцы и запивает их молоком. Игорь лишь поднял бровь, задержал на ней взгляд чуть дольше обычного… и покачал головой с легкой, снисходительной усмешкой, отпивая свой кофе. Он был наслышан о таких причудах — и, кажется, находил в них нечто трогательное.       Позже обострилось обоняние. Ее организм протестовал, если рядом кто-то курил. От запаха сигарет у нее кружилась голова, а желудок начинал бунтовать. Даже любимый ромашковый чай стал невыносим — пришлось заменить его чем-то нейтральным, с мягким ароматом и вкусом.       А потом случилось неожиданное. Обычный одеколон Игоря — тот самый, от которого у нее раньше по коже бежали мурашки, — вдруг стал чужим, слишком острым. Каждый раз, когда он приближался, ее тело отстранялось само по себе. Вика поворачивала голову, чтобы не вдыхать. Игорь, конечно, это заметил. Сначала хмурился, потом просто молчал.       На следующий день она молча положила на стол новый флакон.       — Подарок, — коротко сказала она.       Он ничего не спросил. Просто взял его, посмотрел на нее, как будто все понял, и чуть улыбнулся.       С тех пор от него пахло по-другому — древесно, терпко, мускатно. Так, что ей хотелось дышать им до головокружения.       И, возможно, именно это и стало искрой. Той, что зажгла огонь внутри.       Вика всегда была сдержанной. Особенно в интимных вещах. Год без близости? Для нее это не было проблемой. Она никогда не придавала этому особого значения.       Но теперь… все было иначе.       Тело жило своей жизнью, и все чаще — вопреки ее воле.       Особенно когда рядом был Игорь. Настоящий, красивый, сильный.       Он не делал ничего особенного. Просто был рядом. Улыбался своей фирменной улыбкой. Шутил. И делал маленькие, милые жесты, — например приносил цветы ей иногда.       Но этого было достаточно, чтобы в ней что-то начинало вибрировать, пульсировать, отзываться жаром под кожей.       Это было неловко.       Это было стыдно.       Это было неконтролируемо.       И, хуже всего, — это было не в ее власти.       Эта ночь, в его номере… единственная. Та, которая положила начало всему. Она всплывала в памяти все чаще. В самый неподходящий момент. Утром — когда он выходил из ванной с мокрыми волосами. Днем — когда его пальцы случайно касались ее плеча. Вечером — когда он смотрел на нее слишком долго.       А ночью…       Ночью было хуже всего.       С того момента как она разрешила ему спать рядом, ее сон стал крепче, спокойнее. Тепло его тела рядом действовало как лекарство.       Но чем дальше — тем тяжелее было сохранять дистанцию. Это стало испытанием. На самоконтроль.       Трудно не прижаться.       Трудно не искать его руку.       Трудно не целовать, когда хочется до дрожи.       И в какой-то момент, Вика снова надела на себя броню. Затянула ее туже, чем раньше. Снова стала строгой, выдержанной, спокойной.       Она держала себя в руках. Делала вид, что ничего не происходит.       Только вот… она не могла не смотреть.       И не могла не хотеть.       Поэтому, когда утром Игорь зашел на кухню — в темно-синей рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц, с закатанными рукавами, — ее взгляд сам собой скользнул по рельефу его рук, по венам, что проступали так четко, будто нарочно. И по кольцу матери, что свободно свисало на шее и скрывалось в глубине ткани.       Костюмы, классические брюки, рубашки… Все это всегда шло ему так безумно хорошо. Раньше было сложно не заглядываться. А теперь — и вовсе невозможно.       Игорь посмотрел на нее, заметив ее взгляд.       Вика сидела за столом, в рабочей одежде, с чашкой кофе в руках. Поймав его глаза, она тут же отвела взгляд — якобы, ей было куда интереснее наблюдать, как падает снег за окном.       Он чуть улыбнулся и не спеша, оперся спиной о столешницу, с чашкой кофе в руке. Улыбка на губах — ленивая, почти насмешливая.       — Все в порядке, Вик?       — Да, — буднично отозвалась она, не поднимая взгляд. — Все хорошо.       Но ее глаза снова невольно вернулись к его рукам. И снова к венам. И снова к этой проклятой рубашке.       Да что ж такое.       Он явно видел. И явно не торопился делать вид, будто нет. Улыбнулся чуть шире — слишком спокойно, слишком уверенно. Словно говорил ей молча: «Я все понимаю».       — Хорошо, — медленно произнес он, глянув на наручные часы. — Тогда через десять минут выйдем? Чтобы, ни в коем случае, не опоздать.       Он дразнил ее. Конечно дразнил. Он помнит, как она не выносит опозданий. Но теперь, с этими новыми изменениями в их жизни, она могла хотя бы следить, чтобы он приехал вовремя на работу.       — Лучше выйдем чуть раньше, — кивнула она, не сдержав легкую улыбку. — Пробки же.       Вика поднялась, отнесла пустую чашку к раковине.       Игорь чуть отступил, уступая ей место, но не ушел. Остался рядом — близко, слишком близко.       И снова этот одеколон. С этим теплым, чуть пряным запахом, от которого она теряла всякую собранность. Он будто растекался по ней изнутри, мягко, неотвратимо, и тело сразу отзывалось — напряжением, замиранием, будто что-то внутри сжималось и дышало сразу.       Она сжала пальцы на чашке, старательно продолжая мыть ее под водой, как будто в ней не дрожала каждая мышца.       А он смотрел. Долго. Спокойно. Наверное, даже с сочувствием. Или с пониманием.       Наконец он сжалился и отступил, сел за стол на то место, где минуту назад сидела она.       Вика едва заметно выдохнула.       Это все. Все это. Сводит ее с ума.       И как же это глупо.

***

      Глупее разве что — провести в таком состоянии весь день.       Сегодня с самого утра что-то было не так. Будто гормоны, упрямо дожидавшиеся своего часа, наконец решили отыграться. Тело стало каким-то непривычно горячим, будто горело изнутри. Живот то и дело сжимался в теплых, но болезненных спазмах — и она почти сразу поняла, что это не просто физиология, не очередной признак перестройки. Это было… другое. Намного глубже.       Она пыталась работать — честно. Новое дело, новый труп, опрос свидетелей, логические связки, построение мотива. Все как всегда. Почти.       Вот только ее тело будто жило отдельно. А разум — и вовсе сбежал.       Сосредоточиться получалось только тогда, когда Игоря не было рядом. Но как только он появлялся — все рушилось.       Взгляд сам скользил по нему. По широкой спине, по уверенной осанке, по упрятанному под строгим костюмом телу. Каждый раз, когда он наклонялся над ее плечом, чтобы показать фотографию, чтобы что-то сказать негромко, только ей — дыхание путалось. А когда невзначай клал ладонь на спину, открывая дверь и касался ее руки спрашивая, не замерзла ли она…       Ее будто испытывали на прочность.       Что с ней такое сегодня? Почему даже голос его выбивал из реальности?       Может, недели напряжения и сдержанности накопились до предела. Может, все это время она загоняла себя в клетку, а теперь вдруг поняла, что двери в ней никогда и не было.       По-хорошему, ей стоило бы разрядить это напряжение. И она знала — знала наверняка — Игорь не просто не был бы против. Он сам давно ждал.       Но… это был бы новый уровень.       Все, что было между ними до этого — нежные касания, легкие поцелуи в лоб, спокойные ночи в одной постели — было почти невинным.       Звучит по-детски, наверное. Особенно для взрослых людей, у которых есть свои желания, нужды, инстинкты. И Вика никогда не стыдилась этого — до него.       Потому что Игорь — совсем другой случай.       С ним нельзя было просто переспать. С ним нельзя было снова оставить все в подвешенном состоянии, как в то утро. Не сейчас. Он бы не позволил. Да и она бы уже не смогла.       Он и так уже был связан с ней. Ребенком. Решимостью быть рядом. Даже отказом от мести. Это говорило о чувствах громче любых слов.       Но… часть ее все же боялась впустить его до конца. Потому что, если это случится — обратного пути не будет. Он, может быть, и сможет жить дальше после. Но она — нет. Она уже не сможет вытащить себя из него, не сможет разделить, где она, а где он.       Но именно это ее и пугало сильнее всего. Потому что если она откроется ему полностью…       Она растворится в нем. Без остатка.       Вика не помнила, чтобы когда-либо кого-то так любила, чтобы всерьез бояться потерять себя в этом чувстве.       Всю жизнь — самостоятельная, сильная, независимая. А теперь — задумалась, каково это: положиться. Пустить в себя любовь.       Это риск. Большой.       Но такой желанный…       Она вздохнула и посмотрела в окно. За городом медленно опускались сумерки, небо заволакивало сине-серым. Скоро — домой.       Вопрос лишь в том, выдержит ли она остаток дня…