Глава 6. Экстра. Ревность

      Игорь вошел в их комнату, осторожно повернулся все еще держа ее на плече и плотно закрыл дверь. В его движениях чувствовалась та самая властная уверенность, от которой у Вики внутри смешивались дрожь, волнение и тихое упрямство.       Она пыталась сохранить строгий вид, сделать вид, что собирается продолжать возмущаться… но предвкушение уже теплом поднималось по телу, пробираясь под кожу.       Он подошел к кровати, поддерживая ее рукой за спину, и опустил на матрас — не грубо, но и не слишком мягко. Матрас слегка прогнулся, и Вика поднялась на локтях, отодвигаясь ближе к изголовью.       Она смотрела на него — на то, как он стоит у подножия кровати, медленно снимая запонки: одну, другую. Эти движения были почти медитативными, выверенными. И в каждом — безмолвное обещание.       Игорь поднял на нее взгляд и чуть усмехнулся.       — Что такое? Все твое возмущение испарилось?       — А это что-то меняет? — мирно парировала она, но в глазах плясали игривые искры.       — Ничего, — отозвался он с тихой усмешкой.       Пальцы легко прошлись по пуговицам темной рубашки, он неторопливо расстегнул ее и стянул, бросив в сторону. Свет лег на линии его груди и плеч. У Вики на миг перехватило дыхание.       Она едва удержалась, чтобы не прикусить губу — слишком знакомый, слишком желанный силуэт.       Игорь забрался на кровать, нависая над ней. Близко. Так близко, что его тепло будто накрывало ее целиком. Их взгляды встретились.       — Похоже, я и правда не имел возможности утолить твою жажду, дорогая, — сказал он низко, тихо. — Моя ошибка, прости.       Вика улыбнулась легкой, теплой улыбкой, пока ее взгляд скользил по его лицу. Она и правда скучала. Не просто по близости — по его вниманию, его теплу, их моментам наедине, в которых было больше, чем просто страсть.       — Тогда тебе придется постараться, чтобы исправить свою ошибку, — сказала она томно, возвращаясь к его глазам.       Его взгляд потемнел, стал более глубоким, насыщенным.       — О, я очень постараюсь, — прошептал он, почти касаясь ее губ.       Игорь наклонился, и их поцелуй вспыхнул сразу — горячий, голодный, пропитанный тем сдерживаемым огнем за все это время. Вика ответила так же ярко, руки сами потянулись, обвили его шею, притягивая ближе.       Он провел ладонями по ее талии и зацепил ткань майки, потянув вверх. Она нехотя оторвалась от его губ и подняла руки, позволяя ему быстрее снять одежду. Майка упала где-то на пол, а она сама тут же снова потянулась к нему, снова впилась в его губы.       Прикосновение его чуть прохладной груди к ее оголенной коже заставило мурашки пробежать по позвоночнику. Поцелуй стал глубже, жарче. Его язык встретился с ее — и горячая волна прокатилась по телу.       Заряд напряжения внизу стал почти нестерпимым. Ткань между бедрами уже неприятно липла к коже, а ее соски, затвердев, скользили по его груди, вызывая трение. Игорь задохнулся от этого ощущения, и глухо застонал ей в губы.       Он чувствовал, как она сама тянется к нему, становится более жадной, крепче цепляется за его плечи, будто хочет раствориться в нем целиком. Ее дыхание стало прерывистым, движения — стремительными.       Но сегодня он хотел большего.       Сегодня он хотел замедлиться. Показать ей — кому он принадлежит. Медленно, глубоко, полностью охватывая ее этим чувством и компенсируя все то время, что он не смог дать ей ту уверенность, в чем она нуждалась.       Показать, что она — его единственная.       Игорь медленно оторвался от ее губ, будто с усилием, и его дыхание скользнуло по ее коже. Он спустился ниже — к линии челюсти, к чувствительной точке под подбородком. Его губы коснулись ямочки, затем он прошелся по обеим сторонам шеи, оставляя за собой влажную цепочку поцелуев. Вика прерывисто втянула воздух — она чувствовала, как с каждым его движением внутри нее нарастает дрожь.       Он опустился еще ниже — к ключицам, затем к плечам. Целовал каждый сантиметр, будто действительно изучал ее вкус, ощущение, словно наверстывал все упущенные моменты близости. Его губы двигались медленно, влажно, и заданный им темп невольно передался ей. Ее руки скользнули по его спине — мягко, невесомо — а сама она расслабилась, откинувшись на подушки, закрыв глаза, просто позволяя себе тонуть в его прикосновениях.       Когда одна ее ладонь зарылась в его волосы, Игорь поднял взгляд, поймал это движение, и, скользнув губами по внутренней стороне ее руки, поднялся выше — к локтю, по предплечью, к запястью. Он аккуратно накрыл ее руку своей, как будто фиксируя этот момент. Вика открыла глаза.       Пальцы скользнули с его волос к его щеке, погладили ее — тихо, почти невесомо. Он прикрыл глаза, задержал ее ладонь у своих губ, трепетно целуя кончики пальцев. В этот миг Вика почувствовала, как внутри поднимается волна тепла; ощущение было таким сильным, будто ее сердце распахнулось.       Он поднял глаза, встретился с ее взглядом. На этот раз в нем была не только страсть, но и твердая, спокойная уверенность. Игорь наклонился ближе, накрыв ее щеку ладонью.       — Я хочу, чтобы ты запомнила, — тихо начал он, но голос звучал твердо, — никакая другая женщина никогда не заменит мне тебя. Ни красота, ни характер, ни что-то еще. Ни одна из них не сравнится даже с маленькой частью тебя. Ни в моих глазах. Потому что я вижу только тебя.       Эти слова будто разрезали тишину. Вика тихо вдохнула, пытаясь не забывать дышать. Потому что насколько это было правдой, она ясно видела в его глазах.       И в ее груди что-то дрогнуло, оживая с новой силой. Любовь к нему, глубокая, теплая, настоящая, разлилась по ней целиком, накрывая голову и сердце.       Она так сильно его любила…       Его взгляд смягчился, и он провел пальцами по ее щеке — медленным, ласковым движением.              — Никогда не сомневайся в этом, — продолжил он уже мягче. — И мне, конечно, приятно видеть дикую кошечку в тебе, что так ревностно защищает свое. Но хочу, чтобы ты помнила: я не дам тебе повода беспокоиться об этом. Или сомневаться.       — Дело не в этом, — тихо возразила Вика. Ее голос был мягким, спокойным. — Я не сомневалась в тебе. Я тебе доверяю, Игорь. И знаю, что ты не сделаешь ничего такого. Просто… мне жаль того времени, которое ты тратишь на чужие проблемы, что не имеют к тебе никакого отношения. Ты и так совмещаешь работу в компании с полицией. Помогаешь мне, заботишься о Соне. А мы только недавно смогли нормально выдохнуть, поспать спокойно, не бегать каждые пару часов в детскую из-за плача или болей в животе. Ты уставал вдвое больше меня. И теперь снова загоняешь себя. Я… — она выдохнула и закрыла глаза на секунду. — Я не хочу, чтобы ты довел себя до проблем со здоровьем.       Игорь чуть улыбнулся и поцеловал ее в лоб — нежно, благодарно.       — Я вполне могу справиться со всем этим. Тебе не стоит беспокоиться, — мягко сказал он. — В конце концов, мое здоровье покрепче будет чем у многих. Тебе ли не знать об этом.       Он оперся на локоть, словно вновь изучая каждую линию ее лица.       — Но если ты так волнуешься… ладно. Я подумаю, как сделать так, чтобы на мне было меньше нагрузки.       Вика едва заметно улыбнулась и потянулась к нему, коснувшись его щеки легким поцелуем. Он выдохнул, уткнулся носом в ее шею, вдохнул знакомый, родной запах. Оставил мягкий поцелуй на коже — и поднял голову.       — Но все же, — он усмехнулся, — возвращаясь к нашей теме. Ты запомнила то, что я сказал ранее?       Вика улыбнулась шире, обвила его руками, притягивая ближе.       — Очень ясно, — с довольной теплотой сказала она. — Но мне хотелось бы запомнить это… еще отчетливее.       Его губы дернулись в хищной усмешке. Он наклонился, их дыхания смешались.       — Все, что пожелаешь, — выдохнул он, прежде чем накрыть ее губы новым, глубоким поцелуем.       Когда воздуха в легких стало катастрофически мало, Вика первой отстранилась, выдохнув дрожаще, будто всплыла из теплой глубины. Ее губы все еще слегка касались его, дыхание цеплялось за него, но Игорь не дал этому моменту распасться — он тут же скользнул ниже, оставляя легкие горячие поцелуи на ее шее и ключицах.       Он опустился на локти, задержавшись взглядом на розоватых ореолах груди.       Вика все еще кормила Соню, хоть малышку понемногу приучали к обычной еде. Молоко давало иммунитет, и Вика никогда не жаловалась, но Игорь знал: иногда ей приходилось терпеть боль, особенно когда режущиеся зубки цепляли нежную кожу. Она ухаживала за собой тщательно, почти всегда успевая до его прихода. Но пару раз он все же видел, как она морщилась, и это застряло у него внутри.       Сейчас, в полумраке спальни, он замечал каждую перемену. Грудь стала меньше по сравнению с первыми месяцами, но все еще мягкая, теплая, лишь чуть изменившая форму. Ореолы стали чуть крупнее, насыщеннее.       Игорь выдохнул, и осторожно провел ладонью по ее груди, касаясь кончиков едва-едва, так бережно, словно мог причинить боль одним неосторожным движением.       Вика тихо, удовлетворенно вздохнула. Ее пальцы скользили по его волосам мягко, расслабленно. Он наклонился, осыпая ее поцелуями — медленными, влажными, глубокими, будто каждая точка ее кожи была для него особенной.       В завершение он осторожно коснулся губами вершины груди — почти благоговейно — и провел языком успокаивающе, словно стирая остатки боли, даже если ее уже и не было.       Вика тихо застонала, глаза прикрылись на короткий миг. Он улыбнулся краешком губ. Сейчас — достаточно. Он не хотел причинять ей боль, даже в порыве страсти, когда она все еще занималась кормлением их ребенка.       Игорь опустился ниже. Его руки ловко стянули с нее домашние штаны, и он замер на мгновение, прокладывая путь ладонями вдоль ее бедер. Пальцы очертили мягкие линии ее живота.       Вика быстро пришла в форму после родов, но легкие складочки все еще оставались — почти незаметные. Игорь видел их и чувствовал, как в груди поднимается тихая, теплая волна.       Она носила их ребенка девять месяцев.       Он помнил, как живот рос — большой, тяжелый. Как она ходила, придерживая его ладонью в последний месяц. Как он переживал, когда ей становилось трудно двигаться. А потом — как этот живот исчез буквально за пару дней, оставив после себя лишь следы… и доказательство того, что все происходящее с ним это реально.       У него есть любимая женщина.       У него есть ребенок.       Он папа уже год.       Мысли утащили его слишком далеко — он понял это, только когда почувствовал, как Вика чуть крепче сжала его плечо и волосы, будто спрашивая: «Все в порядке?»       Она беспокоилась. И он знал, почему.       Многие женщины переживают из-за этих следов.       Игорь поднял на нее взгляд. В ее голубых глазах он видел легкую тень неуверенности. Он улыбнулся мягко — тем самым спокойным, теплым выражением, которое всегда говорило больше слов.       И наклонился, касаясь губами ее кожи, где остались родовые складочки. Медленно, нежно. Без спешки.       — Ты прекрасна, — сказал он тихо, но уверенно, гладя ее боки и посмотрел на нее, — Самая красивая.       Вика выдохнула, улыбаясь почти с облегчением, и потянула его к себе за щеки. Он послушно поднялся, опираясь на руки, и в следующую секунду ее губы нашли его — мягко, но со всей страстью, которая копилась в ней все это время.       Поцелуй был благодарностью. Любовью. Признанием.       Игорь почувствовал, как что-то теплое распускается в нем, и ответил ей так же — глубоко, бережно.       После Вика чуть отстранилась. Ее грудь все еще поднималась от дыхания, а ясный голубой цвет глаз стал глубже, насыщеннее, почти темным от желания.       — Я не хочу осторожности, — прошептала она, не отводя взгляда. — Люби меня… как было раньше.       Эти слова ударили в него сильнее любого прикосновения. На мгновение внутри все будто остановилось, а потом сердце ударило так резко, что отдавалось в ушах. Жар прошел по телу, опускаясь ниже, пробуждая то, что он давно сдерживал.       Он выдохнул, стараясь удержать себя и не потерять контроль. Но ее глаза — эти темнеющие, просящие, зовущие — не оставляли ему ни малейшего шанса.       Он ничего не сказал. Да и не нужно было. Она и так все увидела в его взгляде.       Игорь наклонился и накрыл ее губы — так, как она просила. Никакой осторожности. Если она хочет чтобы он не сдерживался, тогда кто он чтобы отказать ей.       Ее губы едва успели разомкнуться, как он чуть прикусил нижнюю, сильнее, чем обычно, и ворвался внутрь — горячо, жадно, уверенно.       Вика застонала, когда он сплел их языки, двигаясь глубже, так будто хотел выпить ее дыхание до последней капли, забрать весь вкус, который она ему позволяла.       Ее руки крепко сомкнулись на его шее, притягивая ближе, сильнее. Она прижалась к нему всем телом, будто пытаясь утонуть в нем, раствориться полностью. Игорь сдался этому желанию без остатка — и сам потянулся к ее шее.       Его дыхание обожгло кожу. Потом губы чуть ниже пульсирующей жилки — самая чувствительная точка.       Он втянул кожу, оставляя глубокий, уверенный след — такой, от которого у нее дрогнули колени бы, если бы она стояла. Вика тихо, почти захлебываясь звуком, застонала и повернула голову, открывая ему доступ, будто приглашая: еще.       Игорь коротко, довольно улыбнулся, проводя языком по новой розовой отметине, будто запечатывая ее.       Его руки в это время опустились ниже — твердо, целенаправленно.       Он ухватил тонкую ткань ее белья, и одним резким движением потянул ее в стороны. Звук разрывающегося материала вспыхнул в комнате неожиданно громко. В груди у Вики что-то сладко дернулось — смесь смущения и возбуждения. Она откинулась на подушку, решив простить его за эту маленькую шалость. Гораздо важнее было то чувство, что эта шалость дарила ей.       Она не успела даже выдохнуть, как его пальцы уже нашли самый чувствительный узел нервов внизу. Сразу — без малейшей подготовки, без предупреждения.       Вика дернулась, выгнув спину, и тихий, горячий стон сорвался с ее губ.       Игорь накрыл ее рот своим, заглушая этот звук, впиваяясь глубоко, требовательно.       — Если хочешь, чтобы мы закончили начатое, нам придется сегодня быть тихими… — прошептал он ей прямо в губы, слегка отстранившись. Его взгляд скользнул по ее лицу, по трепещущим ресницам. — Мы же не хотим, чтобы Соня проснулась?       Вика слабо усмехнулась, кивнула — дыхание рваное, щеки раскраснелись.       Игорь коротко, почти хищно улыбнулся, и снова опустился губами к ее подбородку, потом ниже, к шее.       Его ладонь медленно поднялась по внутренней стороне ее бедра — там, где кожа была тонкой, чувствительной, где уже от одного его дыхания пробегала дрожь.       Он не спешил. Он точно знал, что это сводит ее с ума сильнее быстрых движений.       Пальцы добрались до ее тепла, и он очертил ими ее половые губы — медленно, тянуще, будто изучая каждый миллиметр. Вика судорожно вцепилась пальцами в простыню, стараясь удержать стон, но дыхание все равно сорвалось — короткое, резкое.       Его пальцы продолжали скользить — вверх и вниз, собирая и распределяя влагу, которая уже пропитала ее всю.       Он делал это долго, уверенно, будто специально доводя ее до грани. И только когда ее бедра дрогнули, а мышцы живота напряглись, он перестал играть с ней.       Почти в ту же секунду — резко, глубоко, уверенно — его средний палец вошел в нее. И одновременно с этим его зубы сомкнулись на ее шее, оставляя горячую, властную отметину.       Вика задохнулась. Стон, который должен был быть громким, сорвался как приглушенный вой — дрожащий, слишком искренний, чтобы его сдержать.       Она чувствовала его улыбку на своей коже — довольную, почти гордую — пока его большой палец нашел и начал медленно массировать ее клитор.       Движения были точные, размеренные, а вторым пальцем он плавно входил и выходил из нее, создавая ритм, от которого у нее темнело в глазах.       Она даже не пыталась скрыть, что таяла под ним — он и так чувствовал это каждым своим движением.       Тепло Игоря исчезло так внезапно, что Вика открыла глаза, будто вынырнула из глубины. Он медленно склонялся ниже, и в этом движении было достаточно, чтобы у нее внутри все сжалось от ожидания. Но удержаться было невозможно, когда его губы коснулись ее клитора — мягко, почти нежно, и от этого еще сильнее.       — Игорь… — выдох сорвался сам, с тихим, предательским стоном на конце.       Он улыбнулся ей в ответ, как будто знал, что она уже на грани. Его палец не покинул ее, и когда он провел языком снизу вверх — уверенно, широким, ленивым движением — Вику пробрало до дрожи. Казалось, он собирал каждую ее реакцию так же тщательно, как и ее соки.       Она прикусила губу, стараясь удержать хоть какой-то контроль, но дыхание все равно сбилось, стало рваным. В голове звенело его предупреждение быть тихой, но тело уже не подчинялось.       Когда к его языку добавился второй палец, глубже и точнее, чем прежде, Вика почувствовала металлический привкус. Она сильно прикусила губу — слишком сильно.       Он наклонился ближе, и она почувствовала как его зубы слабо сомкнулись на ее клиторе.       — Игорь!       Голос сорвался переходя в протяжный стон, который она не смогла сдержать.       Он отстранился и поднялся к ней. Слегка усмехнулся, замечая красные следы на ее губе и наклонился к ней, нежно стирая ее языком.       Вика тихо, довольным звуком промычала ему в губы, не удержавшись. Она поцеловала его — глубоко, жадно — чувствуя свой вкус на его губах. Это сводило с ума.       Он отстранился лишь на секунду, легонько чмокнув ее в губы, и Вика сразу поймала в его глазах тот самый блеск. Игривый. Опасный. До боли знакомый.       Она нахмурилась — он явно что-то задумал.       — Что ты…       Он не дал договорить — накрыл ее губы быстрым, горячим поцелуем, и только потом выпрямился, улыбаясь чуть шире, чем стоило бы.       — Тихо. Помни, — его голос стал ниже, мягче, почти бархатным. Он поднял ладонь и аккуратно закрыл ей рот. — Я хочу, чтобы ты получила все. До конца.       Под пальцами его рука была теплая, уверенная. Но в глазах — искра ожидания, почти просьба. Ему нужно было ее разрешение. Ее доверие.       Вика посмотрела ему в глаза и выдохнула через нос, кивнув. Она знала: он сделает только так, как хорошо ей. Никогда иначе. Если она не могла сдержать звуки — он позаботится об остальном.       Игорь улыбнулся и перенес вес на левую ногу, свободной рукой провел по ее бедрам — мягко, успокаивающе, но с той самой скрытой требовательностью, от которой у Вики внутри все сжималось сладким комком.       Когда в нее вошел первый палец, ее дыхание сорвалось. Второй — глубже, плотнее — заставил ее откинуть голову назад и тяжело выдохнуть. Игорь внимательно наблюдал за каждым движением ее тела, будто запоминая, где проходит грань между «хорошо» и «слишком хорошо».       Когда его пальцы согнулись внутри нее, Вика глухо простонала, приподнимая бедра навстречу — словно просила еще, сильнее, глубже. И он услышал. Он всегда слышал.       Его ладонь плотнее закрыла ей рот, приглушая каждый звук. Игорь наклонился к ее шее, аккуратно повернул ее голову, открывая нежную линию кожи, и накрыл ее губами. Его дыхание было горячим, уверенным, целенаправленным.       Она не смогла понять когда все началось. Потому что все будто в один момент взорвались для нее фейерверком.       Два его пальца ускорились, двигаясь резче, точно, посылая в нее один импульс за другим. Большой палец нашел ее клитор и начал массировать — наращивая темп, пока движения не стали почти безумными.       Вика дрожала — от удовольствия, от того, как стремительно все росло внутри. Стоны вырывались все чаще, приглушенные его рукой.       Мир вокруг плыл, все вокруг кружилось, пока она тонула в этом водовороте. Она словно чувствовала его везде, повсюду, и хоть какая-то ясность мыслей ускользала от нее, уступая место только ощущениям.       Пик был рядом. Почти касался. Стоило еще одного шага — и она сорвется.       Игорь наклонился, и его зубы сомкнулись на ее шее — не больно, а как метка, как рычание, как признание в том, что он чувствует ее так же сильно, как она его.       Вика издала протяжный, сорванный стон — почти крик, но поглощенный его ладонью — и рассыпалась. Вся. На части. На дрожь, тепло и ослепительный выброс, от которого она потеряла контроль над собственным телом.       Игорь убрал руку от ее губ, позволяя тяжелым, судорожным вдохам вырваться наружу. Вика лежала с закрытыми глазами, грудь высоко поднималась и опускалась, будто она только что всплыла на поверхность после долгого нырка. Он не мог отвести взгляда — блаженство на ее лице смешивалось с усталостью, и с мягкой расслабленностью.       Он нежно провел пальцами по ее руке, затем по плечу, будто возвращая ее обратно в тело. Давая ей время прийти в себя.       Когда она наконец открыла глаза, он встретил ее теплой, до смешного довольной улыбкой.       — Что… это было? — прошептала она едва слышно, голос дрожал от слабости.       Игорь хмыкнул, наклоняясь ближе, поглаживая ее щеку подушечками пальцев.       — Во-первых, мое мастерство, — произнес он так уверенно, что она слабо усмехнулась. — Во-вторых, учитывая, что мы два месяца забывали об этой части нашей жизни… эффект накопился. И в-третьих… наши чувства. Они делают все в разы сильнее — Он наклонился, коснувшись ее губ легким, почти дразнящим поцелуем. — Ну, как ощущения, дорогая?       — Потрясающие… — выдохнула она и слабо улыбнулась. — Но думаю я скучала по этому слишком сильно. Какие еще предложения?       Игорь пропустил через пальцы прядь ее волос, его глаза сузились от довольной ухмылки.       — Думаю есть парочка, — сказал он, наклоняясь ближе. — Но для начала я хочу, чтобы ты отдохнула.       Она слегка нахмурилась, не понимая. Он мягко чмокнул ее в губы и сказал тихо, почти шепотом:       — Перевернись на живот, милая.       Вика послушно перекатилась, помогая себе руками, полностью доверившись ему. Игорь поднялся, наклонился к тумбочке, быстро вытер остатки ее смазки с пальцев, и уселся возле ее ног.       Он положил ладони на ее плечи — теплые, уверенные — и мягко надавил, заставляя ее расслабиться еще глубже.       Она выдохнула, растворяясь в его прикосновениях.       — Массаж, серьезно? — спросила она лениво, не открывая глаз.       — Абсолютно, — он чуть усмехнулся. — Я же сказал, что буду стараться искупить свою вину. Сегодня твой день. Наслаждайся всеми моими услугами.       Она улыбнулась — медленно, довольная, с едва заметным мурлыканьем. Он был лучшим. Ее лучшим.       Игорь начал с верхней части спины — размял плечи круговыми движениями больших пальцев, постепенно увеличивая давление. Его руки двигались уверенно, будто он прекрасно знал, где именно у нее прячутся зажимы.       Когда он нашел первый напряженный участок, Вика тихо вздрогнула.       — Тут? — мягко спросил он, и она кивнула.       Он надавил чуть глубже, сильнее, но аккуратно, массируя это место до тех пор, пока ее дыхание не выровнялось.       Потом его ладони плавно спустились ниже — вдоль позвоночника. Пальцы проходили по каждой мышце, осторожно размягчая ее, будто он разглаживал напряжение, накопленное не за день, а за недели.       Иногда она чуть дергалась, когда попадал на чувствительное место — и каждый раз он задерживался там, прорабатывая его терпеливо, так, что легкая боль превращалась в приятное, теплое освобождение.       Под его руками ее тело постепенно становилось мягким, теплым, податливым.       Он дошел до поясницы и задержался там чуть дольше, большими пальцами массируя мышцы по обе стороны позвоночника, затем поднимался вверх — широкими движениями, проходящими по всей спине сразу. Это был финальный аккорд — уверенный, теплый, обволакивающий.       Когда он закончил, Вика почти растаяла под ним — расслабленная, спокойная, в приятной неге.       Игорь наклонился ближе, его дыхание коснулось ее кожи.       — Вам понравился сеанс массажа? — спросил он игривым тоном, почти мурлыча ей в ухо.       — Очень… — сказала она с довольной улыбкой. — У вас золотые руки.       — Благодарю за такую высокую оценку, — усмехнулся он, прижимаясь губами к ее плечу.       — Думаю, теперь можно перейти к следующей части нашей терапии… — его голос стал ниже, глубже, сдержаннее.       Его руки снова скользнули по ее плечам и вниз, но теперь за ними тянулись его губы — теплые, мягкие, оставляющие влажные прикосновения, от которых по коже будто расходились дрожащие круги. Он целовал ее плечи, изгиб шеи, медленно, неторопливо, двигаясь все ниже.       Вика выдохнула с тихим удовлетворением и прикрыла глаза, позволяя себе утонуть в каждом его поцелуе, в каждом касании.       Его ладони мягко гладили ее по бокам, следуя по линии талии, а губы шли почти точно по их пути, на секунду задерживаясь на каждой родинке, на каждом маленьком шрамике, который попадал под свет луны.       Когда он опустился до конца ее позвоночника, Вика почувствовала, как внизу живота вспыхивает горячая, живая волна. В этот момент его руки смели ниже — уверенно, нежно — очерчивая упругие изгибы, иногда сжимая их так, будто играя, будто проверяя, как она отреагирует.       И реагировала она мгновенно — глубоким, горячим вдохом, который он точно услышал.       Предвкушение накрыло ее почти внезапно — острое, затягивающее, заставляющее тело отозваться на каждое его движение.       Игорь отстранился всего на мгновение. Достаточно, чтобы воздух между ними стал плотнее.       В тишине раздался тихий металлический звук — ремень.       Вика крепче сжала пальцы, удерживая себя на месте, чувствуя, как внутри поднимается нетерпеливый трепет, зовущий его обратно.       Матрас мягко прогнулся, когда он приблизился, и его теплый голос накрыл ее почти заботливым шепотом:       — Дорогая… ты готова?       Вика кивнула, едва слышно пробормотав:       — Да… пожалуйста…       Напряжение внутри нее было почти звенящим — это ожидание, эта прозрачная дрожь под кожей.       Его руки погладили ягодицы и чуть раздвинули их. Вика задержала дыхание, почувствовав кончик его члена упирающий в нее. Он медленно вошел, держа ее за талию и она уткнулась лицом в подушку, пытаясь удержать стон. Но глухой, сдавленный звук все же сорвался, когда он вошел до конца чуть резче.       Игорь удовлетворенно выдохнул и замер на мгновение, опираясь руками по обе стороны от нее, и осыпал ее спину короткими, теплым поцелуями, давая ей возможность привыкнуть к новому ощущению, к его близости.       — Вик? — прошептал он у ее плеча, и в этом одном слове было столько заботы, что сердце невольно сжалось.       Он всегда ждал ее сигнала. Всегда.       И это — его терпение, его уважение — заставило ее сердце трепетать.       Вика протянула руку, нашла его шею и потянула ближе.       Он наклонился, прижимаясь к ней всем телом, и она почувствовала, как его тепло, его дыхание, его присутствие словно обнимают ее полностью.       Она слегка подалась назад, и этого крошечного движения ему хватило.       Игорь поднялся чуть выше, оставаясь рядом, продолжая касаться ее плеча губами — и резко подался вперед, и звук, сорвавшийся с ее губ, был больше похож на выдох, чем на стон.       Следующее движение стало медленнее, но глубже, будто он хотел прочувствовать каждый миллиметр ее реакции, каждый отклик ее дыхания.       Вика зажмурилась, уткнувшись в подушку, пытаясь удержать голос, чтобы он не сорвался сильнее, чем она позволяла себе. Но тело отзывалось на каждое его движение так ярко, что сдерживаться становилось почти невозможно.       В какой-то момент Игорь слегка отстранился, но не разрывая их близости, его ладонь скользнула под ее живот, поддерживая, будто поднимая ее ближе к себе.       — Давай, милая… встань для меня, — его голос был глубоким, чуть хриплым, оттого еще более обволакивающим.       Она послушалась, поднявшись на колени, опираясь на локти.       — Игорь… — позвала она, и он тут же наклонился, его грудь легла вдоль ее спины, горячее дыхание коснулось ее виска.       — Дай мне… все… — выдохнула она, — Не сдерживайся.       Он втянул воздух глубже, будто ее слова прошли через него током. Его пальцы крепче сомкнулись на ее талии — не грубо, но уверенно.       — Тогда помни о звуках, Вик… — его голос стал ниже, тяжелее, почти предупреждением, почти просьбой.       Она кивнула — коротко, но достаточно, — и почувствовала, как он вышел из нее и с силой ворвался внутрь. Резко. Глубоко.       Она уткнулась лицом в подушку, пальцы вцепились в ткань так, будто только это удерживало ее от того, чтобы полностью раствориться в ощущениях. Легкая боль не отталкивала — напротив, только усиливало голодное желание.       Она хотела его — всего, целиком, без остатка. Не сдержанного, не осторожного… настоящего.       Прошлые разы были мягкими, нежными, и она бесконечно благодарила его за это: за заботу, за терпение, за то, что он защищал ее тело, пока оно восстанавливалось после родов. Тогда ей действительно нужна была эта мягкость, эта бережность.       Но сейчас…       Сейчас внутри нее жила совсем другая потребность.       Она хотела сорваться с края. Хотела звезд перед глазами, хотела фейерверка, который оставит дыхание рвущимся на части. А главное — она знала, что он способен дать ей это. Только он.       И знала еще одно: он так долго себя сдерживал ради нее, что ей хотелось самой дать ему разрешение… развязать ему руки… дать ему свободу, без границ, без тормозов. Чтобы он смог быть таким же честным в своих желаниях, как она сейчас в своих.       Она хотела этого — их обоих, без ограничений.       Игорь резко подался назад и снова врезался в нее, глубоко, точно и так мощно, что у Вики перехватило дыхание. Еще рывок. И еще. Его темп нарастал — уверенный, дерзкий, требовательный — будто он наконец позволил себе идти за тем желанием, которое сдерживал слишком долго.       Вика сама прижала ладонь к губам, потому что понимала: она больше не контролирует звуки. Каждый его толчок вырывал из нее стон, полный отчаянного удовольствия. Она уткнулась лбом в подушку, чувствуя, как он буквально разрывает ее на части, заставляет дрожать всем телом.       Пик был так близко — мучительно, сладко близко — когда он вдруг остановился.       Она резко подняла глаза, нахмурилась, растерянность смешалась с возмущением, уже готовым сорваться с губ.       Но прежде чем она успела вымолвить хоть слово, Игорь подхватил ее, переворачивая на спину так уверенно и легко, словно она ничего не весила. И в следующее же мгновение — без паузы, без тени сомнения — вновь вошел в нее.       Вика простонала, запрокинув голову на подушку, потому что новый угол накрыл ее волной яркого, резкого удовольствия. Ее спина выгнулась, ладони сжались в простыне, а тело само подалось навстречу, будто просило еще.       Игорь наклонился к ней так резко, будто его притянуло к ней силой, и его губы сразу накрыли ее — жадно, грубо, без малейшего терпения. Он целовал ее так, словно хотел забрать у нее воздух, вкус, голос — все, что принадлежало ей. Его бедра продолжали смело, мощно входить в нее, и каждый толчок отзывался в поцелуе, вибрировал в ее теле.       Дышать было тяжело обоим. Их губы разрывались друг от друга только чтобы перехватить воздух — коротко, судорожно — и снова сталкивались.       Когда он наконец отстранился, он задержал дыхание, вглядываясь в нее так пристально, что у нее по коже побежали мурашки.       — Вик, — его голос был хриплым, низким, уверенным до дрожи, — я хочу, чтобы ты смотрела на меня.       Его ладонь скользнула вниз, обхватила ее бедро, поднимая его выше, направляя, заставляя крепче прижаться к нему. Она подчинилась, обвивая его ногой, позволяя ему войти глубже.       Он наклонился ближе, касаясь лбом ее лба, дыхание обжигало ее губы.       — Не закрывай глаза. Поняла? — мягкая сталь в его голосе резанула по нервам, вызывая дрожь и желание одновременно.       Вика кивнула — дыхание срывалось, взгляд дрожал от накатывающего удовольствия. Ей казалось, что она видит его сквозь туман желания, но все равно держалась, цепляясь за его глаза, потому что именно он удерживал ее в этой пылающей точке.       Игорь уперся ладонями по обе стороны от ее плеч, наклоняясь над ней так близко, что его тень перекрывала весь свет. И именно в этот момент его движения изменились — будто отточенный, уверенный ритм сменился чем-то глубже, медленнее… проникающим до самой сути.       Каждый толчок был как горячая волна, проходившая через нее до самого позвоночника, и он наблюдал за ней — пристально, не мигая, будто боялся упустить хоть одно движение ее глаз.       Он видел, как ее ресницы дрожат, как уголки губ приподнимаются, как в глазах вспыхивает то сладкое, теряющее контроль выражение.       Смотрел и запоминал. Все оттенки ее голубого, все уровни ее удовольствия, все грани ее блаженства.       Когда он ускорился, Вика будто раскрылась под ним.       Он замечал все: как ее брови изогнулись, реагируя на новый угол; как рот приоткрылся, вырывая из нее беззвучный крик, который все же сорвался тихим стоном; как тонкая испарина выступила на лбу; как ее дыхание стало коротким, рваным, будто она не могла вдохнуть достаточно глубоко.       Ее руки, скользнувшие ему на спину, вцепились в него сильнее — так сильно, что ногти провели по коже, оставив горячие, живые царапины.       Игорь тяжело выдохнул, чувствуя, как ее хватка только раззадоривает, только подталкивает его к грани.       Он подался вперед, крепко обхватывая ее бедра, и одним уверенным движением поднял их, укладывая Вику ровно, полностью открытой ему. Ее тело дрогнуло, выгнулось, и он почувствовал эту дрожь каждой клеткой.       Он вышел почти до конца — и снова резко вошел, касаясь ею до самого основания, будто проверяя, выдержит ли она.       С каждым толчком ее голос становился все более сорванным, дыхание — все более рваным.       — Игорь… я… — она не успела договорить.       Он наклонился и накрыл ее губы поцелуем — жадным, глубоким, таким, в котором смешались страсть и защита.       Ее крик утонул в его губах, когда пик накрыл ее полностью, ломая тело сладкими волнами, заставляя пальцы вцепиться в простыню.       Еще два толчка — и мир взорвался уже для него.       Он прижался к ней, уткнувшись лицом в ее плечо, и в порыве впился в ее кожу зубами, чтобы заглушить собственный низкий стон.       Ее руки тут же погладили его по спине, будто успокаивали, будто принимали каждую часть его этого беззащитного момента.       Несколько минут они просто лежали, слушая, как их дыхание постепенно возвращается к ритму жизни.       Вика подняла руку и медленно, нежно провела пальцами по его волосам, притягивая его ближе.       Игорь улыбнулся, все еще задыхаясь, поцеловал ее шею, потом поднялся к виску — долгим, благодарным, почти благоговейным поцелуем.       — Я люблю тебя, — прошептал он, закрыв глаза, прижимаясь ко лбу.       В его голосе была усталость… и бесконечная нежность.       — Я тоже тебя люблю, — так же тихо ответила она, гладя его по влажным волосам, будто успокаивая его дыхание своим.       Еще немного они оставались сплетенными, будто боялись разорвать эту последнюю нить между их сердцами.       Но в какой-то момент Игорь все же мягко вышел из нее и лег рядом, тяжело выдохнув.       Вика тут же придвинулась, устроившись головой у него на груди.       Он обнял ее крепко, бережно, поцеловал в лоб, словно ставя точку в этой ночи — теплую, домашнюю, их собственную.       Они оба скучали.       Оба тосковали.       И теперь, лежа так — дыша одним воздухом, слушая сердцебиение друг друга, — они словно заново нашли ту ниточку, что всегда держала их рядом.