Часть 1

Едва заслышав стук в дверь, Драко тут же распахнул глаза. Он спал чутко еще с тех пор, как поместье Малфоев оккупировал Темный Лорд. Но осторожный стук костяшками пальцев не заслуживал той волны адреналина, что пронеслась по его венам. Застонав, Драко приподнялся и провел рукой по взъерошенным волосам. Щурясь в темноте комнаты, он вслушался в тишину, пытаясь уловить этот звук еще раз и обдумывая то, что уже успел понять. Это была женщина. И пришла она не по своей воле. Пару лет назад такой стук не удивил бы его. Тогда Драко еще был ловцом «Соколов», привнося — как писал «Ежедневный Пророк» — столь необходимую элегантность в игру этой суровой команды, и к нему частенько заглядывали в гости по ночам. Внезапный визит женщины стал бы неожиданностью разве в том случае, если бы она постучалась в дверь, а не вывалилась из камина. Драко хмыкнул, склонил голову и сосредоточился на небольшой тени, видневшейся в щели под дверью. Здесь, в Хогвартсе, уж точно не нашлось бы женщины, которая могла нанести Драко столь поздний визит. А даже если бы и нашлась — уже давно его интерес к противоположному полу сосредоточился на одной единственной женщине. Женщине, чье имя было таким же запретным для Драко, как когда-то имя Волдеморта для тех, кто его боялся. Снова стук — на этот раз чуть более настойчивый и уверенный. Вздохнув, Драко зажег свет и поднялся, чтобы подойти к письменному столу. Его комната в Хогвартсе была куда скромнее, чем у большинства профессоров, — благодарить за это следовало ту-чье-имя-не-следовало-бы-называть, поскольку это в ее обязанности входило распределять кабинеты и жилые помещения между преподавателями. Он мог легко представить, как она хихикает, выводя его имя на табличке комнаты размером с чулан и столь же убого обставленной. Не то чтобы эта враждебность была неожиданной — он был первым профессиональным игроком в квиддич, который взялся тренировать учеников Хогвартса, и, с тех пор как возглавил Слизерин, своей предвзятости не скрывал. Если завтрашний матч пройдет как задумано, слизеринцы наконец-то отвоюют кубок у гриффиндорцев после пяти лет на втором месте. Разумеется, будучи деканом Гриффиндора, она ненавидела Драко. Вздохнув, Драко накинул на голые плечи вчерашнюю рубашку, и его взгляд задержался на номере «Ведьмополитена», который ему прислала Пэнси. На обложке был сам Драко. Точнее, не совсем он. Другая его версия. Та, что не повредила бедро так сильно, что можно было забыть про игру за «Соколов». На фото Драко тоже был без рубашки. Он стоял, небрежно прислонившись к разрисованной граффити стене, засунув большие пальцы в карманы брюк. Драко провел пальцем по линии плеч своего «другого» я, по рельефным бицепсам и четким мышцам пресса. Сейчас он все еще был в форме по сравнению с большинством мужчин… но таким, как на фото, уже больше никогда не станет. Пэнси прикрепила к журналу записку: «Что случилось с этим парнем?» Драко знал, что она имела в виду вовсе не его впечатляющее телосложение и не ту высокомерную наглость, которой он тогда обладал. В третий раз постучали уже кулаком — громко и тяжело, так что дверь задрожала. Похоже, стоящая за дверью женщина окончательно утратила свою стеснительность. Драко открыл дверь, даже не застегнув рубашку, — перед ним стояла никто иная, как заноза в его метафорической заднице, и смотрела на него снизу вверх с яростью в глазах. — Грейнджер? — спросил он, окинув ее взглядом — от стоящих дыбом локонов до простого джемпера и леггинсов. Он не мог припомнить, чтобы хоть раз с момента его возвращения в Хогвартс видел ее ноги, — обычно они прятались под мантией. Посмотрев снова на ее лицо, он увидел, что она, сузив глаза, пытается сохранить невозмутимость. Драко знал, что больше всего она ненавидела, когда он проявлял дружелюбие. — Чем могу помочь в столь поздний час? — Отлично, ты не спишь, — сказала она, копируя строгое выражение лица МакГонагалл, хотя глаза ее метали в него кинжалы. — Иди за мной. — Ах, как всегда очаровательна, — протянул он. — И куда же ты ведешь меня среди ночи? Должен признать, обычно женщины, навещающие меня в этот час, куда более… — Даже не начинай, Малфой, — оборвала она его и зашагала прочь, не дав закончить шуточку про тайные встречи и фыркнув так, словно проклинала его сквозь зубы. Драко последовал за ней по темному коридору, заодно пользуясь моментом, чтобы оценить, как покачиваются ее бедра, не скрытые мешковатым свитером. Обычно он себе такого не позволял. И не был таким возбужденным. Драко списывал все на затянувшееся воздержание и на свою новообретенную одержимость самой раздражающей ведьмой из всех, что ему встречались. — Так куда мы идем? — спросил он, зевая. — Мой сон, знаешь ли, очень важен для поддержания моей красоты. — Не представляю, как ты это переживешь? — передразнила она его, даже не обернувшись. Драко уже собирался снова спросить, куда они направляются, но, по правде говоря, ему было все равно. Он позволил бы ей завести себя куда угодно, выслушал бы ее очередную тираду о том, какую подлянку устроила команда Слизерина, пообещал бы заставить их вести себя лучше — и просто вдыхал бы сладкий запах ее волос, слишком сильно напоминающий ему о детстве, когда в канун Рождества домовые эльфы целыми днями пекли печенье. Мерлин, что бы он только ни отдал за то, чтобы попробовать ее на вкус. Когда она вывела его за пределы замка, он все-таки остановился и дождался пока она обернется. — Либо идешь со мной, — сказала Грейнджер с мрачным видом, — либо я разбужу всех игроков слизеринской команды и заставлю их самих убирать за собой. Не думаю, что бессонная ночь перед завтрашним матчем пойдет им на пользу. Ох, как же он любил, когда она ему угрожала. В ней было куда больше слизеринского, чем она считала сама. И Драко должен был признать, что его не на шутку заводило, когда она использовала свою темную сторону против него. Не то чтобы он когда-нибудь признавался в этом вслух. Грейнджер знала его слишком хорошо — когда снова зашагала вперед к полю для квиддича, ноги Драко сами последовали за ней. Услышав, что слизеринцы опять натворили дел, он не удивился, когда она завела его в раздевалку команды Гриффиндора. Хаос, который там царил, заставил его тяжело вздохнуть. В помещении взорвали несколько наполненных конфетти и слизью бомб из лавки Уизли. Жалкое зрелище. Драко ведь вполне доступно все им объяснил. «Не делайте ничего, из‑за чего команду могут дисквалифицировать. Если планируете розыгрыш — будьте умнее.» Очевидно, чтобы попасть в Слизерин, сообразительность больше не требовалась. — Все можно легко исправить с помощью «Репаро» и «Скорджифай», — пробормотал он, разглядывая лозунги, выведенные на шкафчиках. Банальная чепуха вроде «Змеи всегда побеждают Львов». Им явно нужно было преподать урок. Урок правильного, изящного хулиганства. — Ну, прошу, — сказала Гермиона, жестом указывая на сорванные с петель дверцы шкафчиков, — продемонстрируй, как легко ты все исправляешь, и мы оба вернемся в постель. Драко прищурился — ее формулировка звучала как явная ловушка. И как только он произнес первое заклинание, сразу понял почему. Вместо того чтобы исчезнуть, блестящее конфетти… умножилось. Точнее — взорвалось. Драко застонал, когда блестки посыпались на него с потолка. Гермиона кивнула и улыбнулась, поджав губы, а потом взяла из угла ведро и швабру. Драко стряхнул конфетти с волос. — Кому нужен сон для красоты, когда можно блистать? — сказала она, все еще улыбаясь и протягивая ему ведро. — Ты же не серьезно. — Либо ты, либо твоя команда, — ответила Грейнджер. И хотя сказано это было сухо и деловито, он буквально чувствовал злорадство в каждом ее слове. — Как сильно, по‑твоему, повлияет недосып на их завтрашнюю игру? — Обожаю, когда ты выпускаешь наружу свою внутреннюю МакГонагалл, дорогая, — протянул он, складывая руки на груди. — Хотя у меня есть предложения. Может, сначала как-то укротишь свою копну волос — для пущего сходства? Ее ухмылка резала, как лезвие ножа. — Упрямишься, да? — фыркнула Гермиона, ставя ведро на лавку рядом с собой. — Ну что ж, пойду тогда за твоей командой. Драко одарил ее особой улыбкой, припасенной для тех, кто все еще его ненавидел. За годы он отточил ее до совершенства, сделав режущей и жестокой. Это была не просто усмешка — Драко показывал, что видит человека насквозь, до мозга костей, знает его слабости и не постесняется ими воспользоваться. Разумеется, Грейнджер не дрогнула. Но он все равно наслаждался, наблюдая, как она распрямляет спину и отвечает ему такой же хищной улыбкой. — Я не одна из твоих комнатных собачек, Грейнджер, — сказал он. — Другие профессора, возможно, и бегут к тебе по первому зову… — О боже, нет, — сухо усмехнулась она. — Ты слишком невоспитан, чтобы быть чьей‑то комнатной собачкой. Поэтому я тебе не приказываю. Считай мои слова скорее… — она задумчиво хмыкнула, опустила ресницы, а потом снова полоснула его взглядом, — предупреждением. — Предупреждение должно сопровождаться угрозой. А разбудить идиотов, которые за все это ответственны, не такая уж и угроза. Грейнджер сделала несколько решительных шагов вперед. Когда она поравнялась с Драко, он схватил ее за запястье чуть крепче, чем следовало. Не настолько, чтобы причинить боль, — кем бы она его ни считала, он не хотел снова видеть ее страдания — но достаточно сильно, чтобы остановить. — Ты хочешь, чтобы я тебе угрожала? — спросила она, выдернув руку. Он почувствовал, как в ней просыпается ярость, как искрит магия. Драко задумался, каково это — почувствовать ее языком, прижавшись к пульсу на ее шее. Такой она нравилась Драко больше всего. Неконтролируемая, свободная от ожиданий общества, вся — здесь и сейчас. С ним. — Тогда, как насчет… Комната, в которой ты живешь, слишком мала для такого, как ты, да? Может, переселить тебя в хижину Хагрида? Он бы точно обрадовался компании. Ты мог бы помогать ему кормить Клювокрыла… Ой, — она театрально приложила ладонь к губам, — я совсем забыла. Ты ведь до сих пор, наверное, травмирован ужасным происшествием, которое тебе пришлось пережить на третьем курсе. Улыбка сползла с лица Драко, когда унижение прокатилось по венам. Годами он приучал себя не поддаваться на провокации, но в Грейнджер было что‑то особенное — что‑то, что проникало глубоко, как заноза, которую невозможно ни увидеть, ни вытащить, но которую постоянно ощущаешь. Он почувствовал, как дернулись мышцы челюсти, и знал, что это выдает, насколько ее слова задели его. Тогда он просто опустил руки и молча взял ведро. Надо отдать Грейнджер должное — пусть и мизерное — она держалась в стороне и не мешалась под ногами, пока он кропотливо собирал блестки. Из кладовки для метел доносилось ее бормотание, но спустя полчаса борьбы с самой упрямой известной человечеству субстанцией, Драко уже совершенно не хотелось ни с кем пререкаться. Такими темпами он проведет здесь всю ночь и все равно не закончит. Необычная тишина в кладовке заставила его насторожиться. Грейнджер что, уснула, прислонившись к стойке с метлами? — Грейнджер? — позвал он, когда молчание затянулось. — Ты там жива? Молчание. На нее не похоже. Про Грейнджер можно было сказать многое, но уж молчаливой она точно не была. С тяжелым вздохом Драко поднялся, опираясь на здоровое бедро, и бросил тряпку обратно в ведро с блестящей водой. Когда он зашел в кладовку, Грейнджер стояла к нему спиной и что‑то бормотала, дергаясь, пока он медленно подкрадывался. — Что за черт… отпусти меня, тупая… — Проблемы, Грейнджер? Она так резко обернулась, что едва не врезалась в него, и Драко не успел среагировать, увидев, что именно обвивает ее запястья. — Что это за хрень?! — выкрикнула она, пытаясь вырвать руки, а веревка уже тянулась к Драко, словно лианы к солнцу. Он попробовал сделать шаг назад и избежать своей участи, но, когда тело повиновалось, было уже поздно — Драко почувствовал, как руки Грейнджер обхватили его талию и оказались крепко зафиксированы веревкой. Грейнджер вскрикнула, когда ее грудь прижало к его обнаженному торсу, рисунок на ее джемпере холодил кожу. Сквозь мягкую ткань Драко ощущал ее изгибы. Заставляя себя сохранять спокойствие и не вдыхать ее аромат, он представил себе холодное зимнее утро. Все нормально. У него все еще свободны руки, он достанет палочку из другой комнаты и… Но как только Драко попытался заговорить, веревка поползла дальше, обвилась вокруг его рук, заставив обхватить Грейнджер за талию, и резко стянула запястья так сильно, что на его бледной коже обязательно останутся синяки. Ладно. Это уже было не очень хорошо. Драко попытался дышать животом, успокаивая бешеное сердцебиение (ему пришлось научиться сохранять хладнокровие в любых условиях), пока Грейнджер все еще пыталась вывернуться из веревки. И хотя дыхательные упражнения были предназначены успокаивать нервы во время полета, когда воздух был свежим и ледяным, в сладковатом, чуть пряном аромате волос ведьмы не было ничего успокаивающего. Не обращая внимания на яростные вопли Грейнджер и ее попытки освободиться, веревка обвивалась вокруг них снова и снова, пока наконец не оплела ноги. Драко едва сдержал стон, когда веревка дернула его бедро вперед. Прямо между ног Грейнджер. Блять. Он почувствовал, как Грейнджер напрягла мышцы внутренней поверхности бедра, пытаясь не дать ему просунуть ногу дальше, но веревка была настойчива и в какой‑то момент настолько болезненно врезалась в его плоть, что ни один из них не смог бы выиграть эту схватку. Драко стиснул зубы, чтобы не выругаться, не зашипеть или — что еще хуже — не застонать. — Что за хрень, Малфой? Что это?! — взвизгнула Грейнджер, откидывая голову, чтобы поймать его взгляд. — Сделай так, чтобы это прекратилось! — Ты думаешь, я бы не сделал, если бы мог?! — огрызнулся он, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на жар, прожигающий ткань его брюк там, где он вжимался в ее промежность. Будь прокляты эти тонкие маггловские штаны, которые она надела. Наконец веревка перестала дергаться и затягиваться, завязавшись замысловатым узлом, который мог распутать только владелец веревки с помощью нужного заклинания. Достойное завершение этого вечера. Оказаться привязанным к единственной в этой проклятой школе ведьме, которая заставляла всю кровь Драко устремляться вниз. Нет, он не имеет права позволять себе такие мысли. Окклюменция. Как там это делается? Надо опустошить разум. Очистить. Но как обрести гармонию, когда к нему прижато изящное и слишком соблазнительное тело Грейнджер? Когда она извивается и тяжело дышит, пытаясь найти выход из безвыходной ситуации? — Малфой! — вскрикнула она, но даже ее отчаяние заводило его так, что это наверняка должно быть противозаконно. Он уже видел заголовок «Ежедневного Пророка»: Драко Малфой, некогда блистательная звезда квиддича, а ныне жалкий преподаватель‑неудачник, арестован за то, что возбудился, вновь унижая магглорожденную ведьму. — Мерлин, Малфой, да что с тобой не так? — ее пальцы вцепились в его поясницу сквозь тонкую ткань рубашки, и он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать и не выставить себя жалким придурком. — Помоги мне избавиться от этой штуки! — От этой штуки так просто не избавишься, — выдавил он наконец, и только тогда она прекратила вырываться. Она дышала так часто и горячо, что кожа у него на шее стала слегка влажной, и Драко зажмурился, чтобы побороть импульс собственнически обхватить ее за талию еще крепче, чем их уже связала веревка. — Что значит… «не избавишься»? Она резко втянула воздух, но Драко уже знал, что за этим последует тирада, поэтому быстро продолжил: — Веревка нас не отпустит, пока не выполнит свое предназначение или пока владелец не произнесет нужное заклинание. — Предназначение?! — взвизгнула Гермиона, вставая на цыпочки, чтобы не садиться на его ногу. Он мгновенно ощутил, как ему не хватает ее тепла, и постарался не думать о том, что вовсе не возражал бы, если бы она снова использовала его как опору. — Хочешь сказать, ты знаешь, что это за штука?! — Конечно знаю, — вздохнул он и закатил глаза. — Это страховочная веревка. В общем-то все просто. Она привязывает игрока к метле, чтобы бладжеры не сбросили его вниз. Разумеется, использовать такую веревку на матчах запрещено, но с каких пор гриффиндорцы соблюдают правила? Гермиона возмущенно фыркнула: — Свои беспочвенные обвинения можешь засунуть… — Не выпрыгивай из трусиков, Грейнджер, — перебил он, отчего она только громче фыркнула. — Что за сексистские оскорбительные… — Ладно, не выпрыгивай из строгих скромных штанов… — Перестань меня постоянно перебивать! — Это ты меня перебиваешь! — Заткнись! Он заткнулся. — Мерлин, ты невыносим, — простонала она. — Из‑за твоей болтовни я не могу собраться с мыслями. — Может, оно и к лучшему, — пробормотал он, но она предпочла это проигнорировать. — Ладно, то есть ты хочешь сказать, что веревка отпускает игрока, только когда выполнит свое предназначение? Драко промолчал. — То есть после матча? Молчание. — Малфой? — Ты сама велела мне заткнуться. Грейнджер застонала, пошатываясь на цыпочках и невольно притягивая его ближе, пока не ударилась спиной о стойку с метлами. — Я сказала тебе перестать меня перебивать. — И заткнуться. — Ох, ради всего святого… Просто скажи. — А волшебное слово? — Хижина Хагрида. Он фыркнул. О, как бы ему сейчас хотелось продемонстрировать свою ухмылку. — Это два слова. Но да, обычно веревка отпускает игрока после матча или в случае серьезных повреждений. Смысл в том, чтобы оставаться привязанным к метле, пока в этом есть необходимость. Грейнджер молчала так долго, что он догадался — она пытается понять, как все это связано с тем, что они сейчас привязаны друг к другу. Драко не мог не задуматься, поняла ли она, что его бедро заняло место метлы между ее ног. Значит ли это, что его нога… как‑то… ей необходима? Она должна будет… Драко запрокинул голову и пробормотал себе под нос все ругательства, какие знал, потому что образ Грейнджер, доводящей себя до оргазма на его бедре, чуть не лишил его чувств. Его член резко дернулся, упершись в ее бедренную кость, и если она не пришла к тем же выводам раньше, то теперь уж точно все поняла. — Нет, — пискнула она, отчаянно дергаясь и поднимаясь еще выше на цыпочки. — Мне нужна моя палочка! — Тебе нужно перестать двигаться, — процедил он, кровь так стремительно приливала вниз, что у него закружилась голова. — Блять, Грейнджер, не шевелись. — Он сжал ее талию и с силой опустил ментальные стены, вытесняя все мысли о Гермионе Грейнджер, трущейся о его бедро. Он не закрывался щитами окклюменции уже много лет, и потому ощущение было почти тревожным. Только что он весь кипел, вибрируя от напряжения, а в следующую секунду почувствовал себя невозмутимым, как водная гладь. Кровь снова циркулировала по венам, а не устремлялась в пах, и он даже почувствовал, что сможет пережить следующие пять минут. Драко ослабил хватку на ее талии и глубоко вдохнул, задевая ее грудь своей. Грейнджер наконец полностью замерла в его объятиях, наклонив голову так, что когда он пытался на нее посмотреть, видел только макушку. — Давай попробуем сохранять спокойствие, ладно? Как я уже сказал, твоя палочка тут не поможет, потому что веревка слушается только владельца. Это не позволяет игрокам противоположной команды развязать ее заклинанием. — Может, я знаю заклинание, которое справится с веревкой? — И что оно сделает? Подожжет нас? Взорвет? — Просто… — простонала Грейнджер. — Увидишь, когда попробую. — Ладно, — вздохнул он, хотя знал, что это бессмысленно. — Где твоя палочка? Повисла долгая пауза. — Ты ее не взяла? Разбудила страшного слизеринца, заклятого врага твоего лучшего друга, человека, которого ты ненавидела больше двадцати лет, и не подумала взять палочку? — Ой, заткнись, Малфой. Я тебя не боюсь. Ее ответ не должен был вызывать теплое, щекочущее ощущение у него в груди, но, по‑видимому, Драко увяз куда сильнее, чем думал. Влечение — это не то же самое, что привязанность, напомнил он себе. Никакой привязанности к заучке у него нет. Конечно. Конечно. Конечно. — Она застряла в поясе моих леггинсов. — Что? — Почему они вообще обсуждают это жалкое подобие брюк? — Моя палочка, — нетерпеливо сказала она, — она застряла в поясе… — О. — Ты можешь ее достать? — Достать? — Да, — сказала она таким тоном, словно он испытывает ее терпение. — Похоже, ты можешь шевелить руками, в отличие от меня, так что… можешь достать? Слева. Драко прокашлялся. В его сознании, пробивая ментальные стены, тут же запульсировал красный огонь желания, готовясь хлынуть наружу и поглотить Драко с головой. Он закрыл глаза, укрепил ментальные стены и медленно опустил руку с талии Грейнджер на бедро. Веревка, похоже, не возражала против такого движения. Более того, она даже ослабла настолько, что его рука смогла задрать край джемпера и скользнуть под него. Кончики его пальцев коснулись теплой кожи, затем двинулись ниже — пока не нащупали тонкую прочную древесину палочки. Палочка в его пальцах вибрировала от магии, но не была такой колючей, какими обычно ощущаются чужие палочки. Она казалась… почти приветливой. Что никак не вязалось с образом Гермионы Грейнджер. Когда он медленно обхватил ее палочку пальцами, то не почувствовал сопротивления. — Твоя палочка, кажется, ко мне неравнодушна, Грейнджер, — промурлыкал он, намеренно стараясь ее задеть, но тут же пожалел, когда она зарычала и этот звук отразился у него в груди. — Сильно сомневаюсь. В ней сердечная жила дракона. — Любопытно, — протянул Драко, медленно вытягивая палочку из пояса ее леггинсов. — Она не считает меня врагом. — Наверное, просто потому, что ты для меня слишком незначителен, чтобы как-то на тебя реагировать. Слова задели его сильнее, чем хотелось признавать, поэтому он съязвил в ответ: — Тогда забавно, что сейчас ты привязана ко мне, да? Интересно, почему я так тебе необходим, раз уж я такой незначительный. — Может, тебе стоит задуматься о том, что это говорит о твоем эмоциональном диапазоне, раз уж веревка перепутала тебя с метлой, — беззлобно пробормотала Грейнджер, все еще выворачивая голову в сторону и вниз. Ее шея была так изогнута, что это наверняка причиняло дискомфорт. Все ради того, чтобы не коснуться щекой его груди. — Ты меня обижаешь, Грейнджер. Ну так что за заклинание я должен попробовать? — Как будто я позволю тебе пользоваться моей палочкой. — Ну, я ведь не могу просто отдать ее тебе, пока наши руки связаны за спиной друг друга. Грейнджер снова задумчиво замолчала. Потом она сказала: — Мы перейдем в раздевалку, и ты положишь палочку на скамейку, так, чтобы я могла ее поднять. — Ладно, — вздохнул он, и они неловко запрыгали к двери, ведущей в раздевалку. С кем‑нибудь другим он, наверное, уже давно бы расхохотался из-за нелепости ситуации, но при каждом маленьком прыжке Грейнджер терлась о его бедро, и красное пульсирующее желание, давящее на стены его окклюменции, теперь стало ярко-алым. Драко больше никогда не сможет мастурбировать, не вспоминая ощущение плоти Гермионы Грейнджер, прижатой к его бедру. Эти гребаные леггинсы нельзя было назвать серьезной преградой. Когда они наконец добрались до раздевалки, Драко медленно положил палочку на скамейку и они повернулись так, чтобы Грейнджер могла ее взять. Но они не учли два критически важных момента: ее рост из-за которого ей придется очень низко наклониться, чтобы дотянуться до палочки, а также мыльную воду, все еще покрывающую пол. Драко видел, к чему все идет, словно в замедленной съемке, но со связанными руками не смог сделать ничего, чтобы удержать равновесие. Они поскользнулись и рухнули на пол как раз в тот момент, когда Грейнджер коснулась палочки. Он пытался развернуть их так, чтобы принять удар на себя, но они все равно упали на бок, и он отчетливо услышал глухой удар ее плеча о каменный пол и стук скатившейся со скамейки палочки. Грейнджер не закричала и не вскрикнула, но все ее мышцы напряглись, а ногти впились в его рубашку. — Блять, — простонал Драко, пытаясь взглянуть на нее. — Ты в порядке, Грейнджер? — Кажется, я повредила руку, — сказала она чересчур спокойно. Как будто травма не была поводом для сожалений. Драко с помощью ног перекатился на спину настолько, насколько мог, пытаясь сделать так, чтобы Грейнджер не опиралась на поврежденное плечо всем телом. Она не сопротивлялась, и это подсказало ему, что ей действительно больно. — Думаешь, сломала? — Но тогда веревка меня отпустила бы? — Верно. Однако веревка, похоже, заметила, что нужно что‑то изменить, потому что он почувствовал, как Грейнджер вытащила руку из‑под его бока, прежде чем ее снова привязало так, что ее ладонь легла ему на грудь. Прямо над колотящимся сердцем. Что ж, ничуть не легче для него, но если это сняло давление с ее руки… Драко вытянул шею, увидел, что палочка закатилась под один из шкафчиков, и застонал. С попыткой проверить заклинание на веревке можно было пока попрощаться. Повисла долгая пауза, в течение которой Драко обдумывал, что делать дальше. Потом Грейнджер сказала: — Ну, по крайней мере, пол чистый. Драко моргнул, его разум не успевал угнаться за происходящим. Она икнула. Смех вырвался из нее прежде, чем Драко успел приготовиться к этому звуку и оказанному им эффекту. Он видел, как она смеялась с Лонгботтомом и Лавгуд за столом в Большом зале. Видел, как она откидывала назад свою копну волос в «Трех метлах», когда другие две трети Золотого трио приходили ее навестить. Он знал разные оттенки ее смеха — приглушенные и мягкие усмешки, звонкое и заразительное хихиканье, и тот самый искренний смех от души. Не то чтобы он завидовал. Конечно же нет. Конечно. Нет. Он просто не понимал, как все эти идиоты вообще могли ее рассмешить. Уж наверняка любой слизеринец был остроумнее. И… не столь важно, что этот смех впервые был адресован ему… Но оказалось не так уж плохо ощущать, как смех отражается в его груди, как ее резкие выдохи врезаются в его кожу. На самом деле, даже приятно. Может, даже слишком приятно. Блять. Он попал. Влечение — это не то же самое, что привязанность, напомнил он себе, но, Мерлин, как же жалко это звучало, когда все, чего Драко хотел, — это раствориться в вибрациях ее смеха, стереть слезинки из уголков ее глаз и заглушить этот звук своими губами. — Ладно тебе, Малфой, — захихикала она, переводя дыхание. — Признай, ситуация более чем абсурдная. Он попытался рассмеяться в ответ, но звук вышел таким же напряженным и отчаянным, как он сам. Очередная вспышка красного. Пульсирующего. Желания. — О, нет, черт, извини. Ты в порядке? — спросила она, веселье сменилось тревогой. Нет, только не это. С этим он не справится. С ее презрением — да. С предвзятостью к нему — да. Даже с ее смехом, если придется. Но не с искренними эмоциями. — Это из‑за ноги? — Все нормально, — процедил он сквозь зубы, и сам понял, как фальшиво это прозвучало. — Нога в порядке. — Я читала о твоей травме в «Пророке»… — Все в порядке, Грейнджер, пожалуйста, давай не будем об этом. — Больная тема, да? — пробормотала она. — Извини, понимаю. Я бы тоже не хотела обсуждать… — Дело не в этом, — сказал он. — Мне не сложно говорить об этом. Просто не хотел бы тебе наскучить. — Это не скучно, — твердо сказала она. — Там писали, что ты несколько раз подряд ломал одну и ту же ногу, и я подумала, какое невезение. Если бы ты тогда упал на другую ногу, может быть…? Ну, я даже представить не могу… Он вздохнул. Серьезно, больше поговорить не о чем? — Все нормально, Грейнджер. Если ты читала ту статью, то должна знать, что перелом залечили и в обычной жизни нога меня не беспокоит. — Но играть в квиддич ты больше не можешь? — Нет. Тишина. На этот раз — неприятная. Он никогда не думал, что почувствует, каково это — присутствовать при одной из задумчивых пауз Грейнджер. — Все правда в порядке, — повторил он, потому что ему нужно было, чтобы она перестала смотреть на него как на живого человека. — Я в любом случае уже слишком стар для квиддича. — Это не то, что ты сказал «Ведьмополитену». О. Она и эту статью читала? — Знаешь, я правда… — пауза. — Нет, неважно. — Не сдерживайся, Грейнджер. У нас вся ночь впереди. Она фыркнула: — Это так глупо, знаешь. Я правда хотела дать тебе шанс, когда услышала, что ты возвращаешься в Хогвартс. Зарыть топор войны. Оставить старые обиды в прошлом, ну, ты понимаешь, всю эту историю. О. Он не был уверен, что хочет знать, к чему она ведет. — Но ты просто обязан был высмеять саму идею работы профессором в Хогвартсе, да? — Я бы не назвал это «высмеять»… — ответил он, но и сам понимал, что это жалкая попытка оправдаться. — Ты сказал, и я цитирую: «Если и есть занятие, которое мой отец считает еще более бесполезным, чем быть игроком в квиддич, так это преподавание в Хогвартсе. Но раз я уже запятнал имя Малфоев, почему бы не пойти дальше? Могло быть и хуже. Я мог бы преподавать что‑нибудь до ужаса скучное вроде Арифмантики». — Ну. Проклятье, он совсем забыл, что косвенно оскорбил Грейнджер и предмет, который она преподавала. Неудивительно, что она не встретила его фанфарами. — Честно, с тех пор как ты приехал, ты только подтверждаешь мою правоту. Ты явно выделяешь команду Слизерина, хотя должен относиться ко всем одинаково, независимо от факультета, ты никогда не приходишь на собрания преподавателей. И все время специально стараешься меня разозлить. Ты ведь думаешь, что выше всего этого, да? Драко хмыкнул, будучи не уверен, стоит ли ее перебивать, когда ей явно нужно выговориться. — Должна признать, я разочарована. — О, отлично, еще больше критики, — вздохнул он. — Джинни уверяла меня, что ты изменился. Говорила, что ты настоящий спортсмен и что именно благодаря тебе «Соколы» превратились в команду, которая побеждает не только за счет грубой игры. Драко не знал, что сказать. Он никогда не ожидал услышать в свой адрес хоть что‑то похожее на похвалу от Грейнджер. Да, он хорошо относился к Уизлетте. Иногда они выпивали вместе, когда их команды встречались после товарищеских матчей. Но он все равно не ожидал, что она выскажется в его защиту. Он позволил тишине затянуться, пока та не стала неловкой. — Может, э‑э‑э, попробуем встать, наконец? — спросила Грейнджер, тон вопроса был совсем ей не свойственен. Драко, с ворчанием, согласился, и вместе они попытались сесть, но веревка тут же затянулась еще сильнее. Грейнджер вскрикнула от досады и наконец с глухим стуком уронила лоб ему на грудь. Снова тишина. В конце концов эта тишина начала действовать ему на нервы. Он чувствовал, как растет тревога Грейнджер, как она обдумывает ситуацию снова и снова. Наверное, ее ужасает мысль, что ученики увидят ее в таком положении. — Я в каком‑то странном настроении, с тех пор как пришлось уйти из «Соколов», — сказал Драко, сам не зная, зачем заговорил, разве что из желания, чтобы она перестала накручивать себя. — Принять, что моя карьера закончилась одним днем, было непросто. Особенно потому, что как раз тогда мне предложили сыграть на следующем Кубке Мира. — О, — сказала Гермиона. — Мне жаль. — Да, так что быть профессором абсолютно не зазорно, ладно? Я вообще думаю, что это, наверное, самая тяжелая профессия на нашей планете. Понятия не имею, как вы с Лонгботтомом и Лавгуд так хорошо с этим справляетесь. Откуда вы берете столько терпения. Большую часть времени я ненавижу всех этих мелких засранцев, будучи вынужденным притворяться, что меня волнуют их проблемы. Я не выделяю слизеринцев из‑за какой‑то идиотской вражды, я выделяю их, потому что они меньше всех ноют. — Да что ты, мне напомнить тебе про случай с Клювокрылом? — Ладно, думаю, я просто лучше понимаю их проблемы. Я не понимаю, когда ко мне приходит хаффлпаффец и переживает, что обидел другого игрока, отбив в него бладжер. Мне не нравится часами обсуждать тактику с этими рейвенкловцами, и, ради Салазара, почему гриффиндорцы вечно стремятся самоубиться? Они совершают самые идиотские маневры. Смотреть, как они играют, все равно что наблюдать за леммингами, бегущими в сторону обрыва. Гермиона фыркнула, но на этот раз скорее от смеха, чем от обиды. — Я не хожу на эти скучные собрания учителей, потому что… — Потому что? — Мне нужно время, чтобы предаваться унынию, довольна? — Плачешь в подушку? — рассмеялась Гермиона, и смех ее был звонким, как колокольчик. — Да, — ответил он, не желая признавать, что в последнее время слишком часто топил свою печаль в огневиски. — Считай, что именно так я и делаю. — И… — продолжила Гермиона. Драко не видел ее, но чувствовал, что она прикусила нижнюю губу. — Почему ты тогда все время меня задираешь? Если только тебя не волнует до сих пор, что тобой командует маггло… — Нет, — быстро перебил он, ненавидя саму мысль о том, что она так подумает. — Я задираю тебя, потому что ты чертовски сексуальна, когда выходишь из себя. А еще это единственный способ привлечь твое внимание. Вот так. Признание. В каком‑то смысле. Завтра он подаст заявление об увольнении, уедет во Францию, сменит фамилию. Будет жить в забвении. Грейнджер больше никогда не придется его видеть. — Ты считаешь меня сексуальной? — недоверчиво спросила она. Он обдумал варианты. Можно было взять слова назад. Превратить все в шутку. Но это задело бы ее самолюбие. И к тому же было бы ложью. Так что… Раз уж он уже зашел в эту воду — станет ли хуже, если он нырнет с головой? Верно? Верно. Он прочистил горло. Огонь желания пульсировал и бурлил за ментальными стенами. Жажда. Царапала. Кусала. Похуй. Терлась о его бедро. — Ты хоть представляешь, сколько сил я сейчас трачу на окклюменцию, чтобы не думать о том, что ты буквально лежишь на мне? Грейнджер втянула воздух сквозь зубы и потом — едва заметно — расслабилась в его объятиях, волосы коснулись его челюсти, когда она повернула голову и прижалась щекой к левой стороне его груди. Он почувствовал, как напряжение медленно отпускает ее, в то время как его сердце, наоборот, колотится все сильнее и сильнее. — Что будет, если ты перестанешь? — хрипло, едва слышно прошептала она. — Перестанешь использовать окклюменцию? Он подумал, что мог бы ответить: «Хочешь проверить?». Но это было бы преждевременно, не так ли? Никаких шансов, что Гермионе Грейнджер захочется почувствовать его эрекцию, прижатую к ее животу. Поэтому он спросил: — Как ты думаешь, зачем тебе может быть необходимо мое бедро? Следующая пауза была такой долгой и напряженной, что он начал ерзать. Наверное, он зашел слишком далеко, и она уже обдумывает, как подать на него жалобу за сексуальное домогательство. — Грейнджер? — осторожно окликнул он, слегка сжав ее талию. — Ты еще жива? Она покачала головой, задевая его грудь, и поерзала. — Нет? Значит, я разговариваю с твоим призраком? Снова тишина. А потом: — Разве ты не ненавидишь меня? — Ненавижу? — фыркнул он. — Нет, и уже очень давно. — Но ты находишь меня… как ты выразился вчера, когда я попросила сдать ежемесячные отчеты… «раздражающей»? — Раздражающей и сексуальной, одно другому не мешает. — Хмм. — Хмм, — отозвался он. — Так насчет моего вопроса… — Мне нравятся твои бедра, ладно? — выпалила она, ее лицо, прижатое к его груди, вспыхнуло. — Иногда я… думала о них. — Ааа, — протянул он, когда она замолчала. Значит, маленькая заучка все‑таки тоже человек. И, видимо, у нее были довольно пикантные фантазии о Драко в его квиддичных штанах. С этим можно было иметь дело. С этим абсолютно точно можно было иметь дело. — Это нормально, — сказал он, стараясь звучать очень рассудительно и спокойно, хотя мышцы его бедра невольно напряглись, а рука на ее талии сжалась чуть сильнее. — Я бы не возражал, если бы ты захотела… ну… использовать меня по прямому назначению. — Нет! — взвизгнула она от ужаса. — Точно нет. — Тогда нам не пришлось бы ждать, пока нас найдет какой‑нибудь ученик. Или другой преподаватель. Ты только представь лицо МакГонагалл… — Пожалуйста, просто замолчи, Малфой, — простонала она. Он замолчал. Дал ей шанс обдумать его предложение. Он чувствовал, как она едва заметно ерзает, как мышцы ее бедер напрягаются вокруг его ноги. Закрыв глаза, чтобы стены его окклюменции не треснули, как плотина под напором воды, он прижал Грейджер к себе даже сильнее, чем требовала веревка. — Ты не ответил, — наконец произнесла она таким тихим голосом, что Драко пришлось напрячь слух. — Что бы случилось, если бы ты перестал использовать окклюменцию? — Попроси меня перестать, — прохрипел он в ответ. — Попроси — и увидишь сама. Следующая пауза была наполнена ее тяжелым дыханием, ее бедра прижимались к нему так, что он уже чувствовал ее даже сквозь жалкую преграду их штанов. Желание уже не пульсировало красным. Оно мигало, давило, переливалось через край. Если она попросит, он не был уверен, что не потеряет сознание от затопившего его наслаждения. Он почти слышал, как в ее голове крутятся шестеренки, ощущал эту двойственность — ее тело хотело сдаться, а разум все еще сопротивлялся. Напряжение сконцентрировалось между ее лопаток, где была прижата его рука. Он хотел бы найти слова, чтобы развеять ее сомнения о нем или о том, что это будет значить, но все, что он смог выдавить, по какой‑то глупой, необъяснимой причине было: — Никто не узнает. — О? — Я хочу сказать, это не обязательно должно что-то значить. — Правда? Голос Грейнджер стал чуть холоднее, и Драко знал, что должен замолчать, но он всегда начинал болтать, когда нервничал. — Я хочу, чтобы ты меня использовала. Слова повисли в воздухе пустой комнаты, одновременно как обещание и как угроза, поэтому он смягчил их: — Пожалуйста? — Ну, уж чего я точно не ожидала — так это услышать от тебя слово «пожалуйста», — пробормотала она и пошевелилась, подняв голову, чтобы посмотреть на него. От вида ее потемневших глаз у него перехватило дыхание. Он думал, что она смущена или, может быть, немного встревожена тем, что они успели наговорить друг другу за последний час. Он никак не ожидал увидеть, что в ее взгляде отражается желание. Это заставило его задуматься — и даже понадеяться — что за вуалью враждебности скрывалось нечто больше, чем просто фантазии о его бедрах, обтянутых квиддичной униформой. Так что он рискнул и спросил: — Хочешь, чтобы я умолял, Грейнджер? Потому что я буду. Будь он проклят, если это не оказало на выражение ее лица самый прекрасный эффект. Щеки запылали, она с трудом дышала, и тот едва заметный коричневый ободок радужки, что еще был виден в ее глазах, теперь полностью утонул в черных зрачках. О, ей понравилась эта мысль. Мысль о том, что великий Драко Малфой стоит перед ней на коленях и умоляет использовать его для ее удовольствия. Эта мысль его немного задела — что Грейнджер все еще не видела в нем человека — но он ее проигнорировал и протянул: — Пожалуйста, Грейнджер? Ее дыхание сбилось, и зубы впились в нижнюю губу. Несколько томительных мгновений Драко ожидал, затаив дыхание, что она проклянет его или рассмеется ему в лицо. — Тогда сделай это, — сказала она наконец без насмешки или презрения в голосе. — Опусти свои щиты. Он едва осознавал, что происходило дальше. Многие годы ему не приходилось удерживать барьеры окклюменции с таким усилием, как в последний час. И ощущение, которое он испытал, когда кроваво-красный огонь желания заполнил его вены, было сравнимо с ощущением от момента, когда он замечал парящий в небе снитч. Не ловил снитч. Еще нет. А именно замечал его — и кончики пальцев начинало покалывать от осознания, что победа вот‑вот будет в его руках. Он даже не думал о следующем движении, о том, что позволит ему веревка. По широко распахнутым глазам Грейнджер он понимал, что ее слегка ошарашил масштаб его желания, но Драко не дал ей возможности испугаться. Вместо этого он поднял ладонь, все еще прижатую к ее спине, запустил ей в волосы — веревка позволила — и поймал ее короткий выдох своими губами. Грейнджер на вкус была не похожа ни на что, что он когда‑либо пробовал. Тепло ее аромата зимнего утра смешивалось с острой кромкой ее раздражения. Но было и что‑то еще, менее очевидное и не менее всепоглощающее, в том, как она отвечала ему — зубами, губами, языком. Влечение. К нему. Его это опьяняло. Гермиона Грейнджер в его власти. Или, возможно, все было наоборот. А скорее всего — они оба были во власти друг друга. Путаясь пальцами в прядях ее волос, он прижался к ее губам еще крепче и позволил себе раствориться в ней. Она была так же голодна, как и он, — пальцы на его груди вжимались в кожу, бедра прижимались сильнее, покачивались и покачивались вперед, пока ощущения не стали невыносимыми, почти заставляя его кончить. Он не обращал особого внимания на свое тело ниже пояса, слишком увлеченный поцелуем, таким неповторимым и невозможным, что, казалось, этих ощущений хватит на всю жизнь. Он знал, что это опасные мысли. Даже малейшая надежда на то, что Грейнджер может быть той самой половинкой, в существование которой он перестал верить, — это уже шаг слишком далеко. Так что он опустил руку с ее талии на задницу, сжал ее так, что пальцы врезались в плоть, и напряг бедро ровно там, где Грейнджер нуждалась в нем больше всего. Вздох изумления, сорвавшийся с ее губ, — вздох, перешедший в едва слышный стон, — был для Драко лучшей наградой, и он начал направлять ее, заставляя нежно покачиваться на его бедре, пока ее дыхание не стало прерывистым. — Об этом ты фантазировала, Грейнджер? — спросил он, прикусив ее подбородок и потянув за волосы. — Использовать мое бедро, чтобы кончить? Она покачала головой, и он снова укусил ее. Сильнее. — Врешь, — хрипло рассмеялся он, сам удивляясь, как опасно прозвучал его смех. — Я чувствую, какая ты мокрая, даже через брюки. С громким стоном Грейнджер рванулась из спутывающей ее веревки, и прежде чем Драко успел сообразить, ее рука освободилась, вцепилась в его волосы, дернула так сильно, что у него закололо кожу головы, и притянула к себе для яростного поцелуя. Его не смущало, что она заткнула ему рот, учитывая, что она начала объезжать его ногу еще активнее, ее бедра двигались в ровном ритме, заставляя его член ныть от боли каждый раз, когда она прижималась теснее. Если бы кто‑то сказал ему сегодня утром, что он окажется связанным с Гермионой Грейнджер и будет кататься по полу в раздевалке Гриффиндора, он бы назвал этих людей безумцами и отправил бы в больницу Святого Мунго. Его мозг с трудом успевал осознавать происходящее, от головы отлила вся кровь, и он чувствовал себя абсолютно не в своем уме. Вся мыслительная деятельность свелась к тому, чтобы отдавать Грейнджер не меньше, чем он получал, — он сжал ее волосы в кулак, оттянул ее голову назад, впился в ее нижнюю губу и опустил руку пониже на ее задницу настолько, насколько мог, чтобы просунуть ладонь между ног и вжаться пальцами в ее плоть. И проклятье, ощущения его не обманули. Ее леггинсы были насквозь мокрыми. Жар ее тела был почти невыносим. Драко застонал от этого ощущения и начал тереть сильнее, пока она не отпрянула с прерывистым вдохом, запрокинув голову и пытаясь перевести дыхание. Драко опустил голову, прижав лоб к ее подбородку, и просто… слушал. Он слушал ее сбивчивое дыхание, и то, как она безуспешно пытается подавить тихие стоны. Он не мог вспомнить, чтобы когда‑либо слышал что‑то прекраснее, чем Грейнджер, пытающаяся скрыть, насколько она возбуждена. Ему лишь хотелось прикасаться к ней еще больше, скользить руками по ее телу и узнавать, какие точки заставят ее выдать один из тех хриплых стонов, которые она так старательно пыталась заглушить. Он не ожидал, что она так быстро получит разрядку, просто раскачиваясь на его бедре. Так что, когда она резко напряглась, вцепившись пальцами в его волосы так, что стало больно, а ее дыхание прервалось коротким вскриком, он едва успел понять, что произошло, а веревка упала на пол. Грейнджер понадобилось меньше десяти секунд, чтобы застыть в его руках, шестеренки в ее мозгу снова завертелись в бешеном темпе. Он поднял голову и поцеловал ее. Это было не столько осознанное решение, сколько инстинктивная попытка убедить ее, что не нужно стыдиться случившегося, что это было самое горячее, что с Драко когда‑либо происходило, и что он хотел ее сильнее, чем мог бы нормально выразить, не выставив себя дураком. Он старался сделать поцелуй мягким, осторожным, нежным, ожидая ее реакции, гадая, удастся ли уговорить ее ответить, учитывая, что она была вольна выбросить Драко, как вещь, потерявшую для нее ценность. — Грейнджер, — прошептал он у ее губ, — Гермиона, не уходи. Я хочу дать тебе больше. Я дам тебе все. Пожалуйста. — Все? — так же шепотом неверяще переспросила она. Драко кивнул и отстранился, чтобы поймать ее взгляд. Она выглядела совершенно ошеломленной, не напуганной интенсивностью происходящего, как он боялся, а скорее… заинтригованной. И хотя он имел в виду куда больше, чем просто свое тело, сказал: — Ты можешь использовать меня множеством способов. Позволь мне доказать это. В ее глазах мелькнуло что‑то, что он с трудом мог определить, — что‑то похожее на насмешку, но вместе с тем… Нет, не привязанность. Такого быть не могло… правда? — Каждый раз, когда Джинни говорила о тебе, мне становилось так любопытно, — сказала она, застигнув его врасплох неожиданной сменой темы. — О том, что ты разругался с отцом, сделал карьеру, которую он не признавал, открыто говорил, как трудно было выйти за рамки той идеологии, что тебе навязывали в детстве. Даже о том, что ты сильно повлиял на стиль игры «Соколов»… Я не могла не думать о том, что хотела бы узнать поближе того человека, в которого ты превратился. — Что ж, узнала, — ответил Драко, опустив взгляд обратно на ее губы, надеясь, что разбор его личности приведет к еще одному поцелую. — Прости, что оказался таким ворчуном. — Сначала я тоже так думала, — сказала она, и он почувствовал, как ее пальцы скользнули в волосы на его затылке. — Но теперь уже не уверена. Он хотел съязвить, сказать что‑то вроде: «Грейнджер, давай без этих разговоров, просто скажи, хочешь ли ты, чтобы я трахнул тебя прямо здесь и сейчас», — но то, что она явно пыталась увидеть в нем нечто большее, ошеломило его и заставило замолчать. — Если бы я сказала, что все еще хочу узнать того человека, о котором мне рассказывала Джинни… это было бы возможно? Возможно ли? Был ли он еще тем человеком под грузом всей этой злости и разрушенных надежд? Он и сам не знал. — В таком случае нам придется вместе заново узнать этого человека. Грейнджер сузила глаза, хотя ее губы тронула улыбка, от которой у него что-то сжалось в груди. Она была охренительно прекрасна, и он готов был доказывать ей это всю оставшуюся жизнь. Готов был стать для нее тем самым. Как бы там ни разрекламировала его Джинни. — Начнем с ужина завтра. Ты расскажешь мне все об этом человеке. Ужин. Ладно. Да. С этим он мог справиться. Ужин с Гермионой Грейнджер. Проклятье, его отца наверняка хватит инфаркт, когда он увидит новость в «Ведьмополитене». Драко эта идея даже понравилась. На самом деле, в идее свидания с Грейнджер было мало того, что ему не нравилось. Разве что одно — открыться ей и убедиться, что она все это время была права в своем негативном мнении о нем. Драко уже слышал, как ворчит Пэнси, разочарованная, что он позволяет своей завершившейся карьере определять, чего заслуживает в жизни. И, возможно, она была права. Пожалуй, пора снова тянуться к небу. — Ужин, — повторил он. Слова прозвучали как клятва, словно он обещал кормить ее до конца своих дней. Она улыбнулась и кивнула, потом откатилась в сторону, чтобы вытащить палочку из‑под шкафчика. Драко изо всех сил старался не показывать разочарования, пока поднимался на ноги и поправлял брюки, игнорируя болезненное напряжение в паху. Спать он сегодня точно не собирался. Но к его удивлению, когда Грейнджер поднялась с палочкой в руке, она протянула ему ладонь. — Ты знал, что я одна из двух человек, которые могут обойти антиаппарационные чары в Хогвартсе? — спросила она с лукавой усмешкой. — Как думаешь, что будет, если я возьму тебя с собой? — Ты расщепишь меня пополам и сделаешь вид, что это несчастный случай? — Придется проверить, — ответила она, улыбаясь еще шире. Салазар, как же он любил видеть ее такой — дерзкой, хитрой. — Если только ты не слишком труслив. Он шлепнул ладонью по ее руке — и уже через мгновение почувствовал, как его утащило прочь. Когда его глаза снова сфокусировались, он обнаружил себя в уютной, но просторной комнате, оформленной в гриффиндорских тонах. Он успел заметить стол, заваленный бумагами, — наверняка Грейнджер делает бессмысленные заметки, пока ее слишком умный мозг решает уравнения, в которых большинству людей не по силам разобраться. А потом его повалили на мягкую поверхность, и тело Грейнджер снова оказалось на нем, ее губы искали его так, как будто, попробовав его на вкус один раз, она не могла насытиться. — Я думал, мы сначала поужинаем, — простонал он, когда она прижалась тазом к его болезненно напряженному члену. — А кто сказал, что есть какой‑то правильный порядок? — рассмеялась Гермиона и, когда он перевернул ее, чтобы снова увидеть ее взгляд, обвила его талию ногами, скрестив лодыжки у него за спиной. Драко больше не нужно было никаких подтверждений. Резким рывком он стянул с нее джемпер, позволив себе пару секунд полюбоваться тем, как ее волосы ореолом раскинулись по подушке и как нежна и шелковиста кожа ее груди, прежде чем использовать свой рот по его единственному назначению. Целовать ее. Гермиона проявляла такой же энтузиазм в поцелуях, как и в том, чтобы поскорее избавиться от одежды, — она дергала его рубашку, а сама уже извивалась, стягивая леггинсы. — Не думал, что ты будешь такой нетерпеливой, — выдохнул он ей в ухо, когда она тянула его штаны, стараясь снять их, цепляясь пятками за пояс. — Твое бедро, должно быть, окончательно снесло мне крышу. Он сбросил остатки одежды, и они наконец оказались кожа к коже — он почувствовал ее учащенное сердцебиение у себя в груди. Этот до предела откровенный момент вдруг заставил Драко остановиться, провести пальцами по ее лицу и задуматься, как он вообще здесь оказался. — Ты смотришь на меня так, как будто я ненастоящая, — хрипло выдохнула Гермиона, и он понял, что это осознание дало ей такую же власть над ним, какую давало ему ее желание минуту назад. — Вот почему я удостоился чести здесь оказаться? Она покачала головой, прижала ладонь к его щеке и сказала: — Я видела тебя на днях, знаешь. Когда ты утешал того первокурсника из Хаффлпаффа, который боялся взлететь на метле, хотя сам ты утверждаешь, что не умеешь с ними обращаться. — А, значит, тебя заводит моя внезапно проснувшаяся сентиментальность? — Если бы ты не был таким засранцем по отношению ко мне, мы бы могли оказаться здесь куда раньше, — ответила она с ухмылкой, снова обвивая его ногами так, что головка его члена уперлась в ее горячую влагу и малейшее движение бедер вперед могло бы заставить его войти в ее тело. — У меня слабость к заблудшим душам. Он наклонился и провел зубами по краю ее уха. — Спорим, то, что я шикарно выгляжу в форме для квиддича, не помешало? — О, точно не помешало, — вздохнула она, откинув голову и подставляя ему шею. Он погрузился в ее тело мгновение спустя, глаза закатились от того, насколько она была мокрая и тугая. Для него. Вся для него. Эта мысль так его взбудоражила, что он уже не мог двигаться медленно и долго, как планировал, его бедра врезались в нее с дикой силой, а рука сжимала простыни над ее головой, пока Гермиона царапала его плечи и впивалась ногтями в его кожу. Он вслепую искал ее губы, едва не срываясь, когда она сжимала его член внутри себя. Но он должен был доставить удовольствие и ей, не мог сорваться раньше, чем почувствует, каково это — когда Гермиона Грейнджер кончает на его члене. Он опустил голову и взял ее сосок в рот, водя по нему языком, пока ее дыхание не сбилось, а стенки ее вагины снова не задрожали вокруг его члена. Она все еще не стонала так, как делали другие женщины, и он понял, что при всей своей громкой натуре в сексе она очень тихая. Он не мог объяснить, почему это так его заводит, почему он становится еще более отчаянным от этого, но вскоре он прижал ее к изголовью кровати и вцепился в него, чтобы двигаться еще яростнее, именно так, как ему было необходимо. — Драко, — выдохнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами, словно его напор ее ошеломил. Он прижал два пальца к ее распухшим от поцелуев губам, провел ими по языку, а потом опустил их на ее клитор, позволяя движениям бедер сделать остальную работу. — Драко, — повторила она дрожащим голосом. — Драко, Драко, подожди, это слишком… Через секунду она запрокинула голову. Драко замер, наблюдая за ее оргазмом, за тем, как она сморщила нос, как беззвучные, рваные стоны застряли у нее в горле, прежде чем вырваться наружу. Большего и не требовалось — ощущение того, как ее мышцы сжались вокруг его члена, будто не хотели отпускать, добило его. — Ну, — рассмеялась она, когда он пришел в себя, — куда ты собираешься меня завтра пригласить? Он рухнул на нее, уткнувшись носом в ее волосы, пахнущие пряностями, и позволил себе раствориться в этом чувстве, которого не испытывал уже много месяцев. Победа.