#Намнельзя

Эля

Первое что мне сказали, как я зашла в отель, что нельзя разговаривать с другими участниками. Какая ирония. Налаживать контакты с другими, когда я сама с собой не могу договориться. Настроения не было. Оно не заходило ко мне уже как несколько дней. Или может несколько месяцев. Я старалась настроить на поездку, убедить себя в том, что это специфический отдых. Пытаться помочь незнакомой семье в захолустье, а не спасать себя от мук. Как переехала в Москву, так перестала вообще с кем-либо разговаривать. Какое-то время спасал Олег. С ним было отрезвляюще спокойно. Это было правда лучшее время. Ничего не беспокоит, даже когда болит голова, думаешь, что это от эмоций и переполненной памяти приятных воспоминаний. Но у всего есть конец. Ваня снова объявился дома. Натащил своей родни претендовавшие на долю квартиры бабушки. Якобы жениться собрался, изменился, на работу престижную устроился. Был готов предложение сделать. Мать его уже хотела свадьбу играть. И все ради того, чтобы квартира не (простаивала). Отпускать меня обратно в Москву Ваня не горел большим желанием. Сошлись на том, что мой телефон он может прослушивать 24/7 и отслеживать геопозицию, а сам же он пообещал подзаработать денег и приехать ко мне под новый год. Заселили нас, на удивление, в хороший отель. «Сколько-то там звезд» и куча услуг, а номера такие скучные. Уныло-белые. Как будто отдыхать в психушку приехала. Единственное, что хоть как-то отличалось цветом в этом омерзительном белом пространстве, это моя видавшая виды дорожная черная сумка, брошенная на пол у кровати, и зеленое покрывало, кое-как застеленное поверх снежно-белого постельного белья. С другой стороны, чего ещё можно было ожидать от Барнаула? Это город, который совершенно не попадает в категорию туристических направлений. Так что в таких отелях, по большей части, только молодожены чпокаются. Эта мысль вызывала странное чувство, отстраненность и легкую зависть к простоте желаний, к способности наслаждаться моментом, чего я давно была лишена. Моя собственная интимная жизнь была такой же белой и скучной, как этот номер, а попытки хоть как-то её раскрасить приведут лишь к ещё большему хаосу и стыду.

***

Послед дороги я сходила в душ и в отельном халате решила выйти покурить. Балкона в номере у меня не оказалось, а курить в помещение плохо, штраф могут выписать. Я вышла на крыльцо отеля, холодный ветер пробежался по коже и пронзил меня до костей. Рядом стояла компания людей, кто-то был даже в крутке, они громко разговаривали, мешая найти мне блаженную тишину улицы. Звуки музыки, из соседнего заведения, рев машин, гавканье собак, все сливалось в привычное молчание города. Затушив сигарету о крышку мусорного бака, я взглянула на чистое звёздное небо, вздохнула и зашла обратно в отель. Мой номер находился на последнем третьем этаже. Лифта в здании не было, зато присутствовали винтовые лестницы. По мимо них были еще и запасные эвакуационные выходы, но они не создавали такой антураж отелю. Подходя к своему номеру, я заметила очередной звоночек своей прогрессирующей невнимательности, приоткрытая дверь, которую, по всей видимости забыла закрыть. Зайдя внутрь, сразу почувствовался холод, не припомню чтобы я открывала окно. Захлопнув дверь понимаю, что ключ карта уже вставлена в картридер, а моя карта в руке. Первое приходит на ум мысль, что зашла горничная, но быстро отрезвев догадываюсь, что попала не в свой номер. Дергаю за ручку, но дверь не подается. Оборачиваюсь и вижу человека сидящем за столом. Его подсвечивает экран ноутбука. – И…извините, я перепутала номер... – Я пячусь назад, касаюсь стены и задеваю выключатель света. Комната озаряется тусклым светом пары лампочек у кровати. – Олег! – И тебе привет, Эля. – Что ты тут делаешь? – Я не хотел тебе это говорить, но я тоже участвую в битве. – Олег расстроено отвернулся, продолжая гипнотизировать экран своего ноутбука. – А почему...? – У меня не находилось слов. Я ждала помощи, а он молча готовился к съёмкам. – Может вместе выпьем чаю? – Что? Нет! Выпусти меня! – Не получиться, дверь не работает, мне ее ели как открыли и попросили не закрывать, – он окинул меня взглядом с ног до головы явно хотя что-то добавить, но сдержался. – Рабочий будет только в восемь утра в отеле, когда починит, тогда и выйдем. Он встал и пошёл наливать чай. Я просто наблюдала за ним, как он это делал, и с каждым его действием, с каждым намеренным тихим звуком, внутри меня всё стягивалось в тугой узел. Осознание нашего заточения, вдвоём, на всю ночь было просто невыносимым. С одной стороны это невероятная возможность поговорить с ним, на что я не могла решиться полгода, а с другой… я окончательно запуталась в чувствах. Я не разрешала себе никаких мыслей о Олеге в романтичном смысле. Но сейчас интимная обстановка, от которой никак не сбежать, раскаляла во мне что-то острое. Мои глаза, словно приклеившись, следили за его движениями, за тем, как он аккуратно кладёт пакетик чая в чашку, как наливает кипяток и садиться обратно за стол. Было в этом что-то пугающе обыденное, какой-то диссонанс с осознанием нашей безвыходной ситуации. Я не решалась поднять взгляд и посмотреть ему в глаза, боясь увидеть там то, чего не хотела бы увидеть – возможно, то же смятение, или, ещё хуже, что-то другое, что могло бы окончательно подорвать моё хрупкое самообладание. Его голый торс обыграл меня, свет ноутбуку падал на тело идеализируя его, и я, как и в первую нашу встречу, уже не могла оторвать от него взгляд. – Нам ведь нельзя общаться. – Со мной можно. – Какой же ты все-таки мудак. – Может соизволишь уже со мной поговорить? Теперь тебе и правда некуда бежать от разговора. – Ну допустим, что ты еще обо мне не знаешь? – Начнем с того, Юля, что я тебя совсем не знаю. – Он со всей своей невозмутимостью громко отхлебнул чай, а поставленная на стол кружка ударила по ушам неожиданным звуком соприкосновением со столом. – Как ты меня назвал? – Голос выдал меня дрожью. Глаза наполнились слезами. – Юля, может ты мне еще и про парня своего расскажешь? Я молчу, любое слово сейчас пойдет против меня. Слезинки покатились по щекам. Если я сейчас все ему расскажу, Ваня убьет его и меня заодно. Мне нельзя быть слабой. Только не с Олегом, ему нельзя такой меня видеть. Я вытираю глаза тыльной стороной ладони, но слезы только сильнее начинают капать. Внутри меня перепутались тысячи тонких нитей. Одна тянет в сторону злости, другая — в сторону тотального одиночества, третья — шепчет о какой-то древней усталости, которую не вылечить сном. И все они завязались в один тугой узел прямо в горле. Перекрытое дыханье и вот я уже громко всхлипываю, приближаясь к неминуемой истерике. – Тебе надо было только сказать, я бы помог или исчез бы из твоей жизни. – Нет. – Что нет? – Не исчезай… Я вдыхаю так резко, что легкие обжигает холодом, и кричу. Это некрасивый, надрывный звук. Кричу, потому что слова закончились, аргументы исчерпаны, слезы заканчиваются. Я обманывала себя слишком долго. Олег ничего не спросил. Его руки, большие и теплые, осторожно легли на мои плечи. Я вздрогнула, но он не отстранился. Напротив, он медленно притянул меня к себе, заключая в плотное, надежное кольцо объятий. От него пахло прохладой улицы и чем-то родным, спокойным. Он просто молчал. Его подбородок уткнулся мне в макушку, а одна рука поглаживала меня по спине, словно убаюкивая. Это молчание было целебным. Оно не требовало объяснений. Через несколько минут, когда дрожь в моих руках почти утихла, Олег мягко отстранился, но не отпустил мои ладони. Бережно подхватив под талию, усадил на край белого мраморного стола. Теперь я была чуть выше него, на уровне его глаз. Он встал вплотную, положив руки на стол по обе стороны от меня и спросил: – Расскажешь мне всё?

Олег

– Да меня по паспорту зовут Юля. – Девушка, всхлипнув подняла глаза. Меня все ещё задевает что-то глубоко в груди, когда я слышу это имя. Влюбленный идиот. Любого человека я вижу насквозь, гораздо глубже чем мимика лица и телодвижения. Но я не хочу, не хочу знать её такой. Хочу изучать её шаг за шагом, миллиметр за миллиметром, как обычный человек. Хочу отношений как у обычных людей, без этих глупых папарацци. Дергаю рукой, словно пытаясь стряхнуть с себя что-то невидимое, и резко отворачиваюсь от неё, направляясь к балкону. Сердце колотится как бешеное, заглушая всё остальное. Кажется, я еще и раскраснелся как девчонка. Резко распахиваю дверь на балкон, выходя на свежий, холодный воздух. Щелчок зажигалки кажется оглушительным в тишине. Вдыхаю дым, и это скорее попытка заглушить что-то внутри, чем успокоиться. Легкие обжигает, но это не сравнится с тем, что происходит внутри. Как я мог? Как я вообще мог подпустить её так близко? Я же знаю, как это бывает. Знаю, как всё разрушается, когда ты слишком много чувствуешь, когда знаешь слишком много, когда ожидания превышают реальность. А сейчас... сейчас я чувствую её. Не через дар, нет. Чувствую её так, как чувствовал бы любой идиот. Её смех, её взгляд... и этот чертов, крошечный уголок её губ, который поднимается, когда она улыбается. Сжимаю зубы, смотрю куда-то вдаль, на огни города, но вижу только её образ. Каждый огонек напоминает блеск в её глазах, когда она о чём-то увлеченно рассказывает. Затягиваясь остатками сигареты, которую я даже не докурил возвращаюсь в номер. Хлопаю дверью балкона и вижу… она… всё ещё там, сидит на столе. Подхожу ближе и… – И-извини… – Эля не сводила с меня глаз. Она больше не хныкала, обнимала себя руками и покачивала ногами каждый раз ударяя пяткой о крестовую ножку стола. – За что? – Это самый неожиданный её ответ. – За то, что никогда не думала о твоих чувствах. Да и о своих чувствах запрещала себе думать... – Моментом она прекращает качать ногами. Её руки опускаются на колени, а, и без того, заплаканное лицо вновь становится грустным. Это моя вина. Сжимаю зубы до боли в деснах, руками хватаюсь за край стола и сдерживать себя становиться всё невероятно сложней. Хочу перевернуть этот кухонный остров, только сидит на нем мой мираж и не перестаёт смотреть мне в душу. Её испуганные взгляд делает круг до моих губ и обратно к глазам. Понимая, что сейчас будет, отпускаю стол и пальцами впиваюсь ей в волосы. Она тоже этого хочет. Она жаждет этого так же, как и я Наши губы впервые встретились. Я чувствую её ответные прикосновения. Руки положила мне на шею, ногами обхватила меня за торс и притягивала, углубляла, отвечала.