Глава 12: Дом, который меня не ждал

Дом был всё тем же: облупившаяся краска на подоконниках, криво висящий почтовый ящик, скрипучие ступени крыльца. И всё же, Эстель чувствовала, как сильно он изменился. Или, может, это она изменилась — стала другой, вернувшись туда, где её сломали впервые. Она не говорила Дерину, куда направляется. Эта часть жизни была её личной. И она не была уверена, что готова делить её даже с ним. Слишком много незавершённых предложений, несказанных обвинений и детских рыданий, затолканных внутрь. Она подошла к двери. Нажала на звонок. Раз. Два. — Кто там? — раздался голос. Женский. Холодный. — Это я. Эстель. Долгая пауза. Затем щелчок замка. Дверь открылась. На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим, худая, с усталым лицом и пустыми глазами. Мать. Её волосы были спутаны, руки — в следах от чистящих средств. На ней — старая домашняя кофта, которую Эстель помнила с детства. — Ты решила вспомнить, что у тебя есть семья? — Я решила поговорить. Мать отошла, пропуская её внутрь. Дом пах дешёвым кофе и плесенью. Всё было так же, как десять лет назад, когда Эстель сбежала отсюда, мечтая никогда не возвращаться. — Где он? — На кухне. Рисует. Она прошла через коридор и замерла у двери. За столом сидел мальчик — не совсем ребёнок, но и не подросток. Тёмные волосы, худая шея, слишком большие для лица глаза. Он заметил её и застыл. — Эстель? — Привет, Даниель. Он встал и на секунду показался растерянным. Но потом — кинулся к ней. Обнял. Его руки были тонкие, как ветки. И он пах мылом и красками. — Ты не писала. Я думал, ты… — Я здесь. Прости, что не приезжала. Я не хотела тащить сюда… — Всю твою новую жизнь? — голос матери прозвучал из-за спины. — Богатенького мужчину? Скандалы? Камеры? Эстель развернулась. Смотрела в глаза женщине, от которой когда-то ждала любви. — Я пришла не за одобрением. Я пришла, потому что вы — моя кровь. Хотела убедиться, что вы в безопасности. — После того, как нас втянули в твои игры? — Это были не мои игры. Это была война. И она не закончилась. — Так ты нас втягиваешь? — Я вас защищаю. Мать фыркнула. — Поздновато. Ты уехала и забыла. А я осталась тут. С ребёнком. С долгами. С прошлым, которое ты пыталась стереть. Эстель почувствовала, как всё внутри сжимается. Она сделала шаг к ней. — Я не забыла. Я выживала. Я убегала от тебя. От того, как ты смотрела на меня после… — После? — После того, как ты позволила ему жить с нами. После того, как ты выбрала его, а не меня. Мать напряглась. Молчала. Даниель молчал тоже. Слово «отчим» не звучало, но оно стояло в воздухе, как призрак. — Мне было пятнадцать. А ты… Ты закрывала глаза. Ты просила меня молчать. Помнишь? — Я… не знала, — прошептала мать. — Ты знала. Ты просто боялась. И теперь хочешь, чтобы я вернулась как дочка? Без претензий? Без боли? Мать отвернулась. — Я боялась, да. Я была одна. Он платил за дом. За еду. За лекарства. Я думала… всё пройдёт. Что ты… справишься. — Я справилась. Но теперь я сильнее, чем ты была тогда. И я не позволю повторить это с ним. Она взглянула на Лукаса. Он снова сел за стол, сжав плечи. Он слышал всё. • Они сидели на кухне. Мать курила, смотрела в окно. Эстель наливала чай, Лукас рисовал, но её взгляд всё время скользил к окну. Что-то беспокоило. — Он стал странным, — вдруг сказала мать. — Кто? — Даниель. Последние дни. Он нервничает. Боится выходить вечером. Иногда прячется в ванной. У него нет друзей. В школе над ним смеются. Он говорит, что кто-то за ним следит. Эстель напряглась. — Почему ты мне не сказала? — Потому что ты занята. Потому что ты живёшь другой жизнью. И потому что, возможно, это просто паранойя. — Нет, — сказала Эстель. — Это не просто. Он боится не просто так. Она встала, подошла к брату. — Даниель, кто тебя пугает? — Я… я не знаю. Я не видел. Только… кто-то стоит за окном ночью. Иногда. А однажды, когда я возвращался из школы, машина ехала медленно за мной. — Как выглядела? — Чёрная. Стекла тёмные. Номера не запомнил. Мать побледнела. — Ты уверена, что это не совпадение? — Нет, — твёрдо сказала Эстель. — Это предупреждение. После ареста Кемпа кто-то остался. Кто-то знает, что я здесь. И знает, кто мой брат. — Господи, — прошептала мать. — Мы уезжаем. Я забираю вас обоих. — Куда? — Туда, где безопасно. Где есть охрана. Где я могу за вами следить. — Я не уеду, — твёрдо сказала мать. — Это мой дом. — Тогда я заберу Даниеля. — Ты не имеешь права! — А ты имела право смотреть, как в меня лез взрослый мужик, и молчать?! Тишина. Жёсткая, как удар. Мать отвернулась. Лукас поднял голову. — Я пойду с тобой, — тихо сказал он. Эстель кивнула. • Уже вечером, когда они собирали вещи, Эстель вышла на улицу — проветриться, отдышаться. Небо было чёрным, улица — безлюдной. Но она чувствовала: за ней кто-то наблюдает. Именно тогда она заметила вспышку. В соседнем доме. Кто-то фотографировал. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо. Но близко, чтобы вызвать дрожь. Она достала телефон. Позвонила Дерину. — Ты знаешь, что я редко прошу. Но сейчас… мне нужна твоя защита. Не для меня. Для Даниеля. — Я уже еду, — ответил он. — У меня с собой всё, охрана тоже. Мы тебя прикроем. — Он боится. И я тоже. — Ты не одна, Эстель. Никогда больше. • Когда машина Дерина подъехала к дому, Даниель уже стоял с рюкзаком. Эстель обняла мать. Не прощаясь — а словно ставя точку. Может, не навсегда. Но точно — на старое. Они уехали ночью. Сквозь спящий район. Сквозь воспоминания, которые резали, как стекло. И когда они добрались до загородного дома — временного укрытия, охраняемого людьми Дерина, — Даниель впервые заснул спокойно. А Эстель смотрела в окно. И чувствовала: угроза не ушла. Она просто выбрала другую форму. И теперь бить будут не только по ней. Но и по тем, кто рядом. • Ночью ей не спалось. Она сидела у кровати Даниеля. Он тихо сопел, укрытый пледом. В его лице было что-то от неё. И от прошлого, от которого она больше не может убегать. Дерин вошёл тихо. Присел рядом. — Он будет в безопасности, — сказал он. — Пока ты рядом. — Ты думаешь, это они? Остатки людей Кемпа? — Возможно. Или кто-то, кто ждал, пока он падёт. Чтобы занять его место. — Я не позволю. Ни им, ни себе. Я больше не буду слабой. Не буду девочкой, которую можно сломать. Я — его семья. Его защита. — И моя, — тихо сказал он. Она взяла его руку. И впервые — не как опора, не как спасательный круг. А как равный. Как тот, кто идёт рядом. В огонь. В страх. В правду. • На следующее утро в дверь принесли письмо. Без имени, без печати. Только одна строчка внутри: «Ты спасла его однажды. Сможешь ли снова?» У Эстель похолодело в груди. И она поняла: игра начинается заново. Но теперь — на её территории.