Встречи

Повозка въехала в столицу Эльмити под утро. Эмили смотрела в окно и не верила своим глазам: белые башни, резные мосты, стража в золотых латах. Город встречал её шумом и блеском, но для неё всё это было чужим. Сердце сжималось: дом, в котором я никогда не жила, вдруг зовут моим. Ворота дворца распахнулись, и её повели в тронный зал. Зал сиял светом от витражей и свечей, но Эмили чувствовала себя песчинкой среди этого величия. И вдруг всё вокруг исчезло: к ней бросилась женщина в роскошном платье. — Эмили! — королева Федора схватила дочь в объятия, дрожа всем телом. — Моя девочка, моя кровь… я так долго ждала… Эмили ощутила на щеке горячие слёзы матери. Король подошёл следом — не такой открытый, но в его глазах горело то же отчаяние и счастье. Его руки были крепкими и осторожными. Она позволила себе ответить на это тепло, хотя внутри было пусто. Она не помнила этих людей. Их любовь обрушивалась на неё тяжёлым грузом — и всё же впервые за долгое время ей захотелось плакать. — И это наша пропавшая принцесса? — лениво бросил кто-то сбоку. Эмили обернулась. У колонны стоял юноша с почти белыми волосами и зелёными глазами — яркими, но холодными. Его улыбка была насмешливой. — Честно говоря, ожидал большего, — продолжил он. — А тут — девчонка в поношенной накидке. — Дихрих! — резко одёрнул его король. Кронпринц лишь поклонился с ленивым видом, не сводя глаз с сестры. В этом взгляде было слишком много презрения и слишком мало тепла. — Добро пожаловать домой, сестра, — сказал он тоном, от которого по коже пробежал холодок. — Но здесь не любят тех, кто долго жил среди простолюдинов. Надеюсь, ты сможешь это пережить. Эмили опустила глаза. Она поняла: брат — не друг, а испытание. Дни во дворце были невыносимыми. Слуги шептались за спиной, каждая её неловкость становилась поводом для насмешек. Комнаты были огромны и роскошны, но холодны, как клетка. Она чувствовала себя чужой. Однажды ночью королева сама пришла в её покои. Федора присела рядом, погладила дочь по руке. — Тебе тяжело, я знаю, — сказала она мягко. — Но ты должна понять: мы потеряли тебя из-за служанки. Она украла тебя, думая, что так спасает, а на самом деле хотела получить выкуп. Мы искали тебя годами, каждую ночь я молилась… Глаза матери блестели от слёз. Эмили слушала и чувствовала, как вина и любовь переплетаются в её голосе. — А Дихрих… — королева вздохнула. — Он вырос один, под давлением титула. Всё королевство смотрело на него. Он научился прятать свои чувства за грубостью. Не суди его слишком строго, девочка. Эмили кивнула, но тревога в сердце не уходила. На следующий день она вышла в сад — и замерла. — Энни? — голос дрогнул. Юноша обернулся и ухмыльнулся, словно ничего не случилось. — Ну да, это я. Что, не ожидала? — в его голосе звучала привычная дерзость. — Но… ты здесь? Почему? — Эмили не верила. Он пожал плечами: — Из прихоти. И чтобы позлить отца. Эмили растерялась. Энни вздохнул и вдруг заговорил серьёзно: — Мне было четыре, когда умерла мать. Болезнь. Она была всем для меня. А отец… он не смог пережить её смерть. Каждый раз, глядя на меня, он видел её и ненавидел. Иногда пил… и бил меня. Я стал его проклятием. Эмили вскинула глаза. Энни говорил ровно, но за этим голосом слышалась боль. — Потом отец встретил короля. Тот пожалел его, возвёл в маркизы. Сделал при дворе своим человеком. Но я… я остался напоминанием о женщине, которую он потерял. Его позор. Вот почему я помогал тебе. Чтобы доказать ему, что я ещё чего-то стою. Эмили молчала. В этот миг она впервые увидела в Энни не милого мальчишку, а раненого человека, чьи шрамы были глубже, чем казалось. Утро в Эльмити было необычайно шумным. Ещё с рассвета весь двор ожил, словно огромный улей. Слуги сновали по коридорам, передавали свитки, расправляли ткани и торопливо переговаривались. Эмили, привыкшая к тишине маленького дома, настороженно выглянула из покоев. По мраморным галереям шагали глашатаи в пышных мантиях, и от их звонких голосов стены дворца дрожали. — По велению Его Величества! — один из них читал, развернув золотую грамоту. — В честь возвращения пропавшей принцессы и в знак примирения с империей Галхайн состоится великий бал! Вокруг раздались радостные возгласы, придворные дамы уже строили планы нарядов. Для всех это было событие, о котором будут писать в летописях. Но сердце Эмили сжалось. «Бал? Перед всеми? Но я едва могу чувствовать себя дочерью в этом доме…» Она шагнула назад, спряталась за колонной и лишь там позволила себе глубоко выдохнуть. День тянулся бесконечно. На завтрак ей подали десяток блюд, от которых она растерялась и едва попробовала кусочек. Служанки кружили вокруг, словно боялись обидеть, но от их настойчивости лишь теснило в груди. После трапезы её отвели в библиотеку — показать наследие рода. Огромные полки тянулись до потолка, и Эмили, потерявшись среди запаха пергамента, ощутила странное одиночество. Казалось, каждая книга знала о её семье больше, чем она сама. Она попробовала читать, но мысли снова и снова возвращались к тем, кто был с ней: к Энни и его судьбе, к Лане — единственной подруге, с которой она провела совсем немного времени, но уже скучала. Лишь ближе к полудню она вышла в сад. Солнце светило мягко, ветер шевелил ветви деревьев, а запах роз и жасмина немного успокаивал. Здесь было тише, чем в шумных залах дворца. Именно там она заметила Энни. Он сидел на каменной скамье, небрежно ломая тонкую веточку, и уставился куда-то вдаль. Эмили медленно подошла. — Энни… можно поговорить? Он поднял голову, в глазах мелькнула тень усталости. — Конечно. О чём? Эмили сжала пальцы. — О Лане. Скажи… как она? После того, как я уехала? Имя подруги отозвалось в сердце тёплой болью. Энни усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Беспокоилась о тебе. Но смирилась. У таких, как она, всегда один выбор — терпеть. Эмили нахмурилась. — Но она ведь всегда старалась помочь. Пусть по-своему, но… — Помогала? — перебил Энни. — Эта девка была для меня странной. Слишком бедная, слишком простая. Я устал притворяться хорошим рядом с ней. Когда ты уехала, я сказал ей всё. Без прикрас. — «Сказал всё»? — голос Эмили дрогнул. — Ты нагрубил ей? — Да. И что? — его взгляд потускнел. — Пусть знает правду. Я не обязан играть роли для кого-то. Эмили почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Вспомнились те ночи, когда Лана делилась с ней последним куском хлеба, её смех у костра — пусть резкий, но такой живой. — Но она стала для меня подругой! — сорвалось с губ. — Как ты мог?! Энни отвёл взгляд. Он не нашёл ответа. Солнце клонилось к закату, окрашивая дворцовые стены золотым светом. Эмили вернулась в покои, присела у окна и пыталась успокоить сердце, колотившееся от усталости и волнения. Лана… всего три дня вместе, но они оставили след. Девушка была простой, неприхотливой и иногда раздражительной, но именно она делила с Эмили страх, голод и тревогу. И хотя Лана не была близкой подругой на всю жизнь, Эмили понимала: она уже стала значимой. Ночь спускалась постепенно, когда Эмили, собрав остатки смелости, направилась к кабинету отца. Шаги отдавались по коридорам, свечи бросали длинные тени. Сердце стучало всё сильнее — она почти не знала своего отца, и мысль о том, чтобы просить его о чём-то личном, пугала. Король сидел за резным столом, бумаги и печати аккуратно разложены. Он поднял взгляд. — Эмили, — сказал он ровно, — что привело тебя сюда вечером? Она глубоко вздохнула: — Отец… я прошу вас… найдите Лану. Она помогала мне, когда я была одна. Пожалуйста… Король нахмурился, но глаза смягчились. — Лану? Ты серьёзно просишь о ней? — Да, — тихо, но решительно сказала Эмили. — Пусть мы знакомы недавно, но она была рядом в трудные моменты. Я не могу забыть её помощь. В комнате воцарилась тишина, лишь свечи тихо потрескивали. Король шагнул к дочери, голос стал мягче: — Я понимаю. Даже если мы долго были чужими, твоя забота говорит о многом. Я отправлю людей за ней. Эмили почувствовала, как внутри что-то расслабилось. Плечи опустились, руки разжались. Она всё ещё не доверяла родителям полностью, но впервые ощутила: ей удалось быть услышанной. — Спасибо, — выдохнула она. — Я знаю, что нам нужно лучше понимать друг друга. Король молча кивнул. На следующее утро Эмили снова ждали занятия этикетом. Наставники терпеливо поправляли осанку, движения рук, жесты, мимику. Каждое слово отдавалось в груди, каждое действие давалось с усилием. Она ощущала себя одновременно актрисой и пленницей. Когда занятия закончились, в зал зашёл Дихрих. — Бал, да? — пробормотал он, не поднимая взгляда. — Я туда не пойду. Арнольд Хайн будет там, и, честно, мне плевать на все эти церемонии. Эмили хотела сказать, что это важно для семьи, но увидела в брате ту же бесшабашность, что всегда раздражала, и на мгновение улыбнулась сквозь тревогу. — Ну… ладно, — тихо сказала она. — Я не вижу смысла терпеть там, где мне не нравится, — пожал плечами Дихрих и, лениво подойдя к окну, отвернулся. Он ушёл, оставив Эмили с тяжестью в груди, но без лишнего давления. Его равнодушие было странно успокаивающим — по крайней мере, не осуждающим. Эмили направилась в один из малых залов. Там, среди мягкого света свечей и длинных теней, стояла Лана. Она держалась прямо, но без нарочитой грации, которой учили при дворе. В её взгляде было удивительное спокойствие, и в этом спокойствии Эмили почувствовала странное облегчение. Король сдержал слово: Лана уже была здесь. — Эмили… — произнесла Лана тихо, шагнув сквозь мерцание свечей, — ты выглядишь так, будто несёшь на плечах весь дворец. Эмили вздрогнула. Всего три дня вместе, а казалось, Лана видит её насквозь — все страхи, тревоги, усталость. — Всё это… — начала Эмили, глядя на свет, отражавшийся в глазах Ланы, — чужое. Слишком чужое. И страшное. Лана шагнула ближе. Свет обрисовывал её силуэт золотыми бликами, и в этот момент зал казался наполненным только ими. — Ты не одна, — сказала Лана, и в её голосе не было масок. — Мы знакомы немного, но я здесь. Я с тобой. Эмили почувствовала, как в груди разливается тепло — странное, мягкое, почти болезненное от тоски и радости одновременно. Сердце сжалось, а потом расправилось: даже короткая дружба может быть настоящей опорой. — Спасибо… — выдохнула она. — Это значит многое. Лана слегка улыбнулась, и в её взгляде было обещание — тихое, но твёрдое: она не оставит Эмили наедине с её страхами. Вечер сгущался. Слуги готовили зал к балу: развешивали ткани, ставили свечи, расставляли цветы. Эмили наблюдала, ощущая, как напряжение растёт внутри, смешиваясь с предвкушением. Бал — это не просто праздник. Это сцена, где каждый взгляд, каждый жест имеют значение. Она подумала о Теодоре. Империя Галхайн, где он живёт, будет представлена на балу. Значит, он тоже будет там. Сердце сжалось, а в груди застрял ком тревоги и боли. Эмили подняла подбородок, поправила платье и подошла к окну. За стеклом дворец казался ещё более величественным, но холодным, чужим. И всё же в груди горела крошечная искра решимости: не позволить страху управлять собой, встретить этот вечер лицом к лицу с тем, что грядёт. Ночь принесёт испытания, интриги, первые встречи и, возможно, ответы на вопросы, которые мучили её слишком долго.