Глава 7. 28-е Второго зерна: Новая Заря

      Несколько широких чеканных шагов вывели Лилит на балкон, оставив за её спиной прохладную тень безмятежной гостиной. Когда она вышла на свежий воздух, удерживая на руках взволнованную предвкушением дочь, свет ярким и бодрящим потоком хлынул им навстречу, отражаясь от золотых украшений Лилит, вплетённых в её длинные волосы, бросая блики на её пунцовую пышную грудь и ослепляя лазурь детских глаз, нетерпеливо оглянувшихся к лежащим за парапетом просторам. Яркой бесконечностью тянулись эти просторы вдаль и вниз, являя взору близлежащие крыши дворца, купола остроконечных башен, а далее, за зелёной полосой ухоженных лугов — макушки городских домов, сплетённые в пёстрый узорчатый ковёр, постепенно исчезавший в белёсой дымке далёкого горизонта.       Одним уверенным рывком стальные мускулы на огненно-алых бёдрах перекатились под тонкой кожей, играючи вытолкнув ввех всю исполинскую тяжесть могучего тела. Взлетели над полом хищные стопы и, глухо цокнув когтями, с обманчивой лёгкостью ступили на гладкий мрамор перил. Лилит замерла, непринуждённо поймав равновесие в высшей точке прыжка.       Взвизгнула от восторга Мали́гнис, качнувшись в крепких руках, и обхватила мамину шею, прильнув к коже — ухоженной и нежной, всегда неизменно источавшей аромат горячего пепла и экзотических масел. В тот же миг под детской ладонью, крепко прижатой к багряной спине, чуть ниже основания шеи, укрытой чёрной смолью густых душистых волос, в глубине невероятного тела раздались тугие щелчки пришедших в движение суставов. Кровью наполнились мышцы второй пары даэдрических рук. К небу вознеслись тяжёлые рычаги ещё не распахнутых крыльев, и, наконец, они распахнулись, со свистом прорезав воздух веером двухметровых фаланг. Властно хлопнули перепонки, натянувшись и вздрогнув, проявляя кровеносный узор, точно надувшийся парус из плоти, напоённый силой ветров.       — Готова? — с нежной улыбкой шепнула Лилит, едва касаясь губами пепельной щёчки.       — Всегда! — прижавшись к жару материнского тела, выдохнула крошка Мали́гнис в ответ.       Балкон ушёл из-под ног неожиданно и резко, сменившись головокружительной пустотой. Мир перевернулся вверх тормашками: внизу оказалось недосягаемое небо, а сверху — ещё далёкая земля, падающая на голову вместе с монументальным подножием дворца. В тот же миг из ниоткуда с гулом и рёвом в лицо ударил широкий поток сухого плотного воздуха. Мали́гнис прищурила глазки, в дикий пляс пустились кудряшки её тёмных волос, захлестал всецветный подол милого платья. Шум ветра мгновенно заслонил все прочие звуки, и лишь собственный радостный крик малышка вполне могла различать за глухою стеной прохладного свиста. Стремительно мчась в пустоте, она восхищалась безграничной свободой паденья, оставаясь в тесных оковах материнской заботы.       Упоительный в своём безумстве нырок, обернувшийся для ребёнка мгновением абсолютного счастья и на долю секунды показавшийся падением совершенно неуправляемым, уверенным и точным движением наполненных воздухом крыльев превратился во взлёт, полный филигранного контроля. Шум ветра на порядок утих, когда Лилит плавно вошла в горизонт, вытянувшись вдоль его линии идеальной стрелой. Бережно перехватив широкими ладонями за талию нетерпеливо заёрзавшую в объятиях дочь, спешившую поскорее обернуться по ходу полёта, Лилит вынесла крошечную детскую фигурку перед собой — навстречу налетающему ветру, и Мали́гнис, заливаясь безудержным смехом, наконец с жаждой распахнула ручонки, уподобляясь маленькой пташке.       Встав на волны восходящих потоков, огромный алеющий на солнце корабль с крошечной всецветной рострой на носу плавно пошёл по ровной дуге, огибая шпили дворца. Мали́гнис смеялась без остановки, не имея сил удерживать чувства внутри. Она подставляла лицо нежным, торопливым порывам, широко простирала руки и с мечтательной жадностью воображала собственный одинокий полёт, грудью ощущая прохладу, а животиком — бережное и самое надёжное в мире тепло.       В такие мгновения они становились близки и едины как никогда. Но, невзирая на это, каждый без исключения миг, в каждом восторженном вскрике, в каждом жесте распростёртых ручонок Лилит всё равно продолжала упорно искать подтверждение своих самых сокровенных надежд — и каждый раз находила его легко и безошибочно, как находят путеводную звезду среди тысяч других. Такая звезда была и у неё — её личный символ. Единственно необходимый ей знак, безусловный и неоспоримый. Только он по-настоящему грел её сердце и занимал её ум: символ абсолютного доверия и любви, адресованный лишь ей одной и никому больше. Бесценнейший дар, о каком она никогда не просила, но лучше которого не могла получить, — дар её дочери, дар осознания собственной нужности, приносивший чувство настолько желанное, что нельзя передать словами, невозможно объяснить, невозможно описать. Можно только ощутить его самой, впустив его в самое сердце.       И она с роболепной жадностью впускала его в себя раз за разом, чтобы затем с упоением впитывать этот дивный нектар до последней капельки снова и снова, каждой песчинкой своего естества. Лилит с безупречной ясностью, с какой никогда и ничего прежде ей не доводилось осознавать за сотни лет своей ослепительно яркой на события жизни, понимала: эта крохотная девочка в её ладонях была её единственной надеждой, её истинной радостью и самым правильным, самым чистым продолжением… её самой.       Она с озорной улыбкой вторила каждому движению дочери, позволяя ей «управлять» их общим полётом. Они понимали друг друга без слов, продолжали мысли друг друга, и каждое немое намерение крохи мгновенным рефлексом отзывалось в могучем теле Лилит.       — Винтиком! — рассмеялась малышка и, резко прижав ручонки к груди, повернулась на бок.       Тотчас мощно схлопнулись крылья, энергично задавая вращение, и Лилит закрутила себя вокруг продольной оси, продолжая и усиливая движение дочери. Круто нырнув, они с нарастающей скоростью устремились навстречу земле, гигантским винтиком вкручиваясь в налетающие воздушные валы беспокойного океана из пустоты, тотчас взревевшего оглушительным свистом.       Мир вокруг вновь сошёл с ума, превратившись в вихрь размазанных красок. За долю секунды мимо резво промчались лазурные крыши и купола, обжитые изваяниями крылатых существ, и остались далеко позади, теряясь в вышине на фоне бесконечно глубокого неба. На излёте падения в воздухе хлыстом рубанул пронзительный и острый хлопок — то чудовищным воздушным ударом обозначились невероятные по могуществу крылья, и две озорницы, утопая в улыбках, вновь улеглись в горизонт.       Над их головами в мерном ленивом хороводе поплыли широкие белокаменные арки и высотные переходы с ажурными коваными оградками. Потом росчерками замелькали крошечные декоративные башенки с позолоченными шпилями, когда озорницы, вновь набрав скорость, в опасной близости пролетели вдоль белоснежного фасада, разразившегося дробным предостерегающим свистом, запутавшимся среди тех самых башенок, пилястр и прочих декоративных элементов, слипшихся в неразборчивую череду. С окончанием фасада пришла тишина, и они поплыли в пустоте, не приближаясь более к дворцовым стенам.       За спиной оставались балконы, плавно уходя вдаль; внутренние дворики с крытыми мраморными колоннадами и фонтанами терялись за надвигающимися башнями и выступами высотных надстроек, которым, казалось, не имелось конца. А в самом низу, у подножия стен, расстилались ровные улочки служебного городка, сложенные из сотен фахверковых домиков с аккуратными двориками и цветущими палисадниками. Сверху они казались совершенно игрушечными, застывшими в странной, мёртвой тишине.       Оставив позади жилые кварталы, воздушные странницы оказались над Задним Двором. В отличие от безмолвного городка, здесь кипела жизнь: снизу доносились звонкие голоса и неумолкающий гул, создаваемый десятками слуг. Малышка, повернувшись в маминых ладонях, с заворожённой улыбкой проводила этот муравейник взглядом. Тогда она ещё не знала, какое место в её жизни займёт этот двор и какую роль в её судьбе сыграют эти люди. Никто не знал…              По мере того как Лилит и Мали́гнис по глубокой дуге облетали периметр дворца, огибая северные стены и держа путь к его западному крылу, богатый архитектурный узор вокруг, как и ландшафтный внизу, продолжал неуклонно меняться, наполняясь всё большим разнообразием и постепенно уступая место природным формам и краскам. Вскоре белокаменные сооружения окончательно затмились живым зелёным окружением.       Здесь, на западной оконечности дворца, на природном возвышении с отвесными скалистыми краями, раскинулся чудесный сад. Множество ступенчатых террас и обширных лугов смело переходили в зоны, покрытые диким тропическим лесом, а тот в свою очередь незаметно принимал вид искусственно созданных аллей и ухоженных фруктовых садов. Вереницы водопадов, словно серебряные ткани на ветру, струились с одного уровня на другой, питая озёра и каналы, а вдоль мраморных лестниц пышно цвели неизменные розы и другие невиданные цветы.       — Мамочка, скорее к воде! — вновь звонко засмеялась Мали́гнис, и Лилит, повинуясь, устремилась в пике.       Сочные изумрудные листья в густых высоких кронах с мягким шелестом коснулись промелькнувших фигур. А уже через мгновение Мали́гнис на всей скорости вместе с мамой неслась над зеркальной гладью пруда, любуясь своим отражением на фоне лазурного неба с белыми барашками облаков.       Ладошки её едва касались гладкой поверхности, но в обе стороны от них высоко вздымались крылья сплошной стеклянной пелены, намертво застывая в воздухе, прежде чем рухнуть вниз тяжёлым дождём. Вторя детским ладошкам, острые костяные фаланги Лилит мягко резали потревоженно журчащую воду далеко по бокам. Радостный смех двух озорниц звоном разлился по округе, отразившись от взъерошенной глади и подняв из зарослей стаю напуганных птиц. Проскользив от самой середины пруда, клин ряби разбил идеальное зеркало на сотни трепещущих бликов. Возбудившие его проказницы исчезли из виду так же внезапно, как появились, ловко юркнув под прохладную сень высоких деревьев на том берегу.              Сбросив скорость и зависнув на месте, Лилит мягко опустилась на лужайку недалеко от высокой белоснежной арки, стоящей в стороне от дорожек. Встряхнув крыльями, она схлопнула фаланги и, втянув мембраны в пазы по бокам мощного торса, уверенным движением вывернула суставы задней линии, сложив трижды согнутые конечности за спиной.       — Тётя Ваэла здесь! — восторженно прошептала Мали́гнис, подавшись вперёд в руках матери и вытянув шею. — Она ещё не видела мой наряд.       — Тогда беги, покажи ей, — с улыбкой предолжила Лилит и опустила её на мягкую траву.       Малышка выскользнула из материнских объятий и вприпрыжку побежала в сторону белоснежной беседки, возле которой стояло несколько слуг.       — Тётя Ваэла, смотрите, какое у меня платьишко!       Лилит проводила её счастливым взглядом и огляделась по сторонам. Ветер играл свободными прядями её чёрных, как сажа, волос, нежно гладил пунцовые плечи и обнажённый живот, развевая полы её лёгких белоснежных одежд. Сделав глубокий вдох, наполненный умиротворением, она улыбнулась.       Воздух здесь был напоён свежей прохладой, смешанной с ароматом влажной земли, благоухающих роз и тонким запахом прогретых солнцем листьев. Величественные деревья с густыми, изумрудно-зелёными кронами сплетались в единый купол, надёжно укрывая просторную лужайку от зноя. Вдоль дорожек из мраморной крошки, огибавших пруд и уходивших вглубь сада, вились идеально подстриженные живые изгороди из пышных розовых кустов, которые соседствовали с клумбами ярких тропических цветов. В тени листвы, у изгибов троп, стояли изящные мраморные скамейки, а у самой кромки воды застыли изваяния грациозных нимф, могучих морских коней и диковинных обитателей глубин.       Эта идиллическая картина заканчивалась резко, у самого края плато. Здесь, вдоль кромки отвесной скалы, тянулся широкий белый парапет, надёжно ограждавший от пропасти. За ним открывался захватывающий дух вид: от подножья утёса на добрые полкилометра простирался безупречный пейзаж с бархатными лугами и цветочными коврами. Изящные аллеи, обрамлённые рядами кипарисов, опоясывали тихие водоёмы, отражавшие небо. А дальше, где изумрудная зелень упиралась в белоснежные стены, окружавшие территорию Дворца Роз, раскинулись просторы Серебряного Города. На таком удалении он казался живым морем крыш и шпилей, постепенно тонущим в неясности туманных далей.       Звонкий смех Мали́гнис вновь обратил на себя внимание Лилит. Малышка бегала и кружилась перед слугами, которые застыли в непосредственной близости от парапета. Девушки в строгих платьях и белых фартуках с едва заметными улыбками, готовые принести полотенца или убрать посуду, стояли бок о бок с молодыми людьми, которые в ожидании распоряжений держали наготове серебряные подносы.       Рядом, в тени широкой беседки из белоснежного мрамора, колыхались на лёгком ветерке шторы из тончайшей ткани, подкрепляя ощущение уединённости и покоя. Внутри стоял празднично сервированный стол, окружённый плетёными креслами с мягкими подушками. На его белоснежной скатерти поблёскивали серебряные столовые приборы, а в хрустальных вазах лежали спелые фрукты. На фарфоровых блюдах высилась медовая выпечка и лёгкие пирожные, а в медных кувшинах, покрытых прохладной испариной, ждали своего часа соки из тропических плодов и ароматное молоко.       Где-то из глубины рощи доносились нежные, слаженные звуки небольшого оркестра. Это были барды, игравшие на возвышении, укрытом в тени вековых деревьев. Их музыка, такая же спокойная и лёгкая, как утренний бриз, переплеталась с шелестом листвы и пением птиц, завершая идеальную картину.       Лилит усмехнулась, впуская эту безмятежность в сердце, и в тот же миг в её глазах сверкнула печаль — словно она вспомнила время, когда о подобной красоте и покое нельзя было даже мечтать. Правда заключалась в том, что нечто терзало её мысли уже не первый день, но стоило ей взглянуть на малышку в платьишке, которое, переливаясь всеми оттенками, скрывало свой истинный цвет, как улыбка вновь озарила её лицо.       Мали́гнис, демонстрируя свой наряд, кружилась перед пожилой данмеркой, чья худощавая и подтянутая фигура, как и прямая строгая осанка, немедленно выдавали в ней сильный характер и образцовое воспитание.       Поймав на себе взгляд Лилит, наставница Ваэла, не нарушив своего невозмутимого вида, едва заметно склонила голову, и в алых глазах её мелькнуло уважение. Лилит ответила ей тем же…       — И как тебе всё это? — внезапно раздался ровный приподнятый голос за спиной.       Лилит обернулась и, отвесив поклон, с улыбкой ответила:       — Всё безупречно, как всегда, Госпожа.       На выходе из высокой белоснежной арки, обвитой искусной резьбой в виде цветов, стояла Азура. В глубине стрельчатого проёма позади неё, всего в каких-то десяти метрах, виднелись стены дворца, однако на сотни метров вокруг не было ничего, кроме кустов и деревьев. Видимое в арке никак не соответствовало реальности: ведь стоило заглянуть за плоскость её обманчивой поверхности, как за ней тут же обнаружилось бы открытое пространство, занятое ухоженным берегом, зеркальная гладь пруда, а также полное отсутствие дворца и каких-либо стен. И хотя при желании фасады и башни дворца всё же можно было увидеть, их не было рядом, они находились там — далеко за прудом, далеко за кронами обширного сада, далеко за каскадами водопадов, уходящих ввысь и вдаль.       — Безупречно… Да, это так, — на секунду задумавшись, согласилась Азура и шагнула навстречу подруге.       Она казалась… да нет, не казалась — Азура была живым воплощением неземного изящества: статная и стройная, ни слишком худая, ни слишком мускулистая, с тонкими чертами, нежными и точёными. Её золотые глаза сияли внутренним, никогда не гаснущим огнём, а нежно-голубая кожа мягко мерцала в тени, улавливая разноцветные отблески, исходящие от пышного подола её всецветного платья. При каждом грациозном движении глянец ткани покорно следовал изгибам её тела, переливаясь всеми возможными оттенками. Её сегодняшний наряд действительно был великолепен и изыскан; скроенный лучшими мастерами, он по праву мог называться образчиком безупречности. Но при всех своих видимых достоинствах, выверенных и неоспоримых, платье едва ли досягало толики того абсолютного совершенства, коим обладала та, кто носил его, непринуждённо и лениво олицетворяя самой собою квинтэссенцию божественной красоты, заключённой в причудливом союзе сокрытой вселенской силы и видимой хрупкости, присущей лишь смертной женщине.       Лилит же на фоне хрупкой Королевы казалась багряным изваянием из голых мышц и литой мощи. Её статную фигуру лишь кое-где робко прикрывали белые ткани привычных для большинства придворных, но довольно откровенных на суд пришлых взглядов одежд. Лоскуты тонкой материи трепетали на ветру, не в силах удержать жар, исходящий от алой бархатной кожи, — дурман, рождённый пугающим могуществом и чарующей прелестью её безупречного тела.       Азура остановилась напротив.       Задумчиво прищурившись, она с лёгким подозрением посмотрела в глаза Лилит, потом — на малышку Мали́гнис, которая была занята с Ваэлой, и предложила вполголоса:       — Пройдёмся.       Лилит почему-то вздрогнула. И её тут же посетило гнетущее и совершенно глупое желание спрятаться в объятиях дочери или хотя бы согреть свой взор её теплом, что она и сделала незамедлительно, отыскав взглядом место, где беззаботно и резво кружилась маленькая девочка с рожками и хвостиком, развевая подол своего праздничного наряда. Цепляясь за неё глазами будто за лучик света в темноте, Лилит всё же заставила себя отвернуться и послушно шагнула вслед за Азурой.       Негромко и ласково гася шум шагов, захрустела мелкая жемчужная крошка, коей была отсыпана тропинка. Не делая большой разницы в том, кто на неё ступал — будь то почти невесомые, изящные пяточки, скрытые под воздушным подолом в пол, или тяжёлые пальцеходящие стопы с мощными когтями, отдалённо напоминавшие массивные козлиные ноги и оставлявшие после себя глубокие вмятины, — тропа всякого приглашала к бесконечным и неспешным раздумьям. Здесь, в прохладе под сенью тропических крон, ходу мыслей и ног не смогла бы помешать даже вездесущая духота самого знойного дня, какая, к слову, никогда не случалась в Лунной Тени.       Дорожка, не петляя, вывела на берег пруда. Крошка под ногами сменилась влажным соком всегда юной травы, и женщины остановилась у самой кромки воды.       Пруд, вопреки солнечному дню, дышал неестественным холодом. Тёмная, почти чёрная поверхность была гладкой, и лишь пара белоснежных лебедей, только-только опустившихся с неба, медленно скользила по ней, оставляя едва заметные клинья ряби, затихавшие у самого берега крошечными всплесками.       — Итак, что ты скрываешь от меня, Лилит? — заговорила Азура спокойно и властно, глядя сквозь воду у своих ног.       — Госпожа, у меня и в мыслях не было…       — Дорогая моя, — с мягким назиданием перебила великаншу Королева, не оборачиваясь к ней. — Я с самого утра читаю эту озабоченность в твоём взгляде, как бы ты ни старалась её скрыть.       Она изящно приподняла подол и встряхнула ткань несколько раз, будто на неё налипло нечто невидимое. От складок, бесконечно меняющих свои цвета, у Лилит тут же зарябило в глазах, и она на мгновение зажмурилась. Азура отпустила платье. Высоко подняв подбородок и наблюдая за мерным движением лебедей на воде, она властно произнесла:       — Давай сэкономим наше время, дорогая. Что случилось?       Лилит нахмурилась. Её черты, наконец, отразили истинные чувства, и она заговорила с неохотливым вздохом:       — Вы правы, действительно произошло кое-что, но я не хотела раньше времени…       — По существу, — строго прервала подчинённую Королева. Её внимание казалось отвлечённым, но голос требовал предельной конкретики.       Лилит смотрела в этот момент на обнажённую вырезом платья спину и не могла видеть лица королевы, но ей казалось, что взор хозяйки прошивает её насквозь.       — Один из отрядов Стражей Рассвета пропал на дальних рубежах Северного Луча, — холодно и чётко вымолвила Лилит, коротко выдохнув, и подошла ближе. Её красный хвост шумно хлестнул по траве, выдав волнение, а суставчатые своды крыльев над головой коротко вздрогнули, когда она остановилась.       — Как понимать «пропал»? — Азура резко обернулась, и драгоценные камни в золотой сетке её причёски холодно блеснули, вторя сиянию пристальных глаз, которые в сей же миг безжалостно вонзились в подошедшую со спины великаншу.       Та пояснила:       — Два дня назад в одно из отдалённых гнездовищ прибыла плановая смена для несения штатного дежурства, но не обнаружила на месте ни единой души.       — Дальше.       — На территории были найдены следы враждебного присутствия...       Лилит замолчала, внезапно покосившись в сторону беседки. Мали́гнис продолжала играть с Ваэлой.       Азура нетерпеливо вскинула брови.       — Судя по восстановленной картине, — опомнившись, продолжила великанша, — незадолго до прибытя смены в окресностях произошла схватка. Она закончилась гибелью всех крылатых сумраков, которые были в том патруле.       — Целью было гнездовище?       — Нет, его не тронули: оружие и припасы на месте. Внутрь вообще не входили.       — Что показал анализ анимусов?       Лилит досадливо крякнула, будто её ткнули под ребро.       — Здесь-то и всплывают первые неувязки… Госпожа, — склонила она тяжёлые рога к Азуре и перешла почти на шёпот: — По словам Аббата До́руга, анимусы погибших не возвращались в Долину.       — Вот как... — Азура задумчиво прищурилась.       Несколько секунд она напряжённо молчала. Один из лебедей будто ощутил это давление и вдруг резко ударил крылом по воде, разбрызгивая ледяные капли.       — Если нет анимусов, — в ту же секунду скривила рот Королева Роз, не скрывая раздражения, — значит, заключение о гибели отряда ошибочно.       — Исключено, — немедленно опровергла воительница.       Азура недоуменно уставилась на неё, ожидая пояснений. Лилит отвела глаза в сторону. Дёрнув щекой, она обречённо вздохнула и встала бок о бок с королевой лицом к пруду.       Лебеди не двигались, застыв на воде, точно фарфоровые фигурки на серебряном подносе. «Даже чёртовы птицы притихли, чтобы лучше слышать мой позор», — раздражённо подумала Лилит и набрала в грудь воздуха.       — Гунн лично изучала следы, — с бархатной хрипотцой, какая отчётливее проявлялась каждый раз, когда голос приближался к шёпоту, едва слышно заговорила она, делая вид, что внимательно разглядывает белоснежную пару на чёрной воде. — Были найдены фрагменты доспехов и Рассветные Кольца всех членов отряда.       — И всё же это не означает, что тела превратились в посмертный прах, — поморщилась Азура и прибавила с отчётливым назиданием. — Что если экипировку бросили специально?       — Вы будто проверяете меня на глупость, Ваше Величество, — с заметным возмущением отозвалась Лилит и дала пояснение. — Возьмём первое и самое очевидное: отдельные элементы лат невозможно снять в полевых условиях — сумраки закованы в них намертво — можно лишь развеять броню целиком магией кольца. А раз мы обнаружили такие элементы, стало быть, их тела…       — Испарились, — мрачно завершила Азура.       Лилит утвердительно кивнула.       — Хм... — озадачилась Азура, мысленно перебирая варианты.       Её тонкие пальцы заплели в воздухе невидимый узор. Лебеди, почуяв внимание хозяйки, плавно скользнули к самому берегу. Она сделала едва уловимый жест, и над водой заискрилась серебряная пыль, оседая россыпью мелких зёрен.       — В Стражи по-прежнему принимают только истинных детей Лунной Тени? — спросила Азура, не отрывая взора от гибких шей и оранжевых клювов.       — Так точно, Ваше Величество, — подтвердила Лилит и по-военному выправилась. — Все члены отряда были рождены здесь, как вы и установили на Заре.       — Выходит, даже будь среди них отступники, — недовольно потирая подбородок, пробормотала Азура, — в случае гибели их души вернулись бы в Сердце Креации, верно?       — Верно.       — В таком случае, где их анимусы, Лилит? — с новым раздражением взмахнула кистью Азура, и лебеди поспешили прочь от берега.       Королева Роз повернулась к подчинённой, с нарочитой небрежностью склонив голову на бок и глядя на великаншу снизу вверх. В этой почти издевательской позе читался вызов: золотые глаза уставились на воительницу, а губы изогнулись в лёгком пренебрежении.       — Ваше негодование оправдано, Моя Госпожа, — Лилит учтиво склонила рога, приглушив свой низкий голос. — Я медлила с докладом в надежде получить больше фактов; мне претила мысль являться к вам с одними лишь догадками, вызывая ваше неудовольствие.       Повисла тяжёлая пауза. Казалось, эти слова не произвели на Азуру ни малейшего впечатления — да и не должны были. Она всё так же смотрела на Лилит, не моргая, испытующе сверля её взглядом, отчего та почувствовала себя припёртой к стене и дабы вернуть контроль над ситуацией вновь вытянулась во весь рост. Тяжёлые золотые аглеты в её косах глухо звякнули, подпрыгнув на плечах, когда она чеканно притопнула, принимая военную выправку.       — Повторюсь, я всецело доверяю своим людям и исключаю ошибку или намеренный подлог, — протрубила она с большей уверенностью и холодной твёрдостью. — Я понимаю, что заключение о гибели разведчиков и факт отсутствия их анимусов в Долине являются несомненным противоречием, но это лишь означает, что мне нужно больше времени на установление всех деталей происшествия.       Нетерпеливо дослушав, Азура без удовольствия хмыкнула и отвела взгляд в сторону.       — К слову о деталях, — внезапно с новым любопытством прищурилась она и, вернув взгляд, впилась глазами в Лилит. — С кем столкнулись Сумраки?       — Это вторая странность, Ваше Величество.       Лилит недовольно повела плечами; её когтистая ладонь непроизвольно сжалась у бедра, свидетельствуя о том, что ей вновь предстояло сказать то, что говорить ей совершенно не хотелось.       — Мы не знаем, кто это был, — кисло изогнув губы, призналась она.       — Как неожиданно, — иронично усмехнулась Азура.       — Мы нашли отпечатки лап, — угрюмо продолжила Лилит. — Но никто из известных мне даэдра не оставляет подобных следов. Могу только сказать, что, судя по размеру и глубине, это довольно крупное существо.       — Существо?       — Похоже, дикий зверь.       — Зверь? — опешила Азура, и её голос дрогнул от гнева. — Хочешь сказать, полдюжины наших лучших воительниц пало в схватке… с каким-то диким зверем?       — К сожалению, всё указывает на это, Ваше Величество. Кроме того, судя по расположению и количеству следов, всё случилось очень быстро. — Лилит громко и сухо сглотнула и продолжила с тяжестью в голосе: — Гунн считает, что контакт длился менее минуты. С начала стычки прошли считаные секунды, прежде чем все сумраки были уничтожены.       Судорога скрытого ужаса прокатилась по лицу Азуры.       — Мне хотелось бы сказать, что наши люди были застигнуты врасплох, — сиплым голосом продолжила Лилит, — но всё выглядит так, будто к бою они были готовы, но, вступив в него, не смогли оказать ни малейшего сопротивления.       Глаза Азуры вспыхнули густым белым сиянием, вмиг проглотившим золото радужки и обнажившим пустые глазницы света; кожа вокруг век потемнела до чернильно-синего. Лебеди в центре пруда в едином порыве ударили крыльями по воде, взметая снопы брызг.       — Я передала слепки следов в Канцелярию Арканных Знаний, — поспешила сообщить Лилит, опасливо отступив на полшага. — Сейчас даэдрологи перебирают архивы в поисках этого даэдра, но что-то мне подсказывает, что они…       — Ничего не найдут, — сквозь зубы холодно закончила за неё Королева Роз.       Закрыв глаза, она глубоко вдохнула, а когда плавно выпустила воздух, свет в них погас, чернильные тени истаяли, и к ней вернулся её прежний невозмутимый облик.       — Так точно, — вполголоса подтвердила Лилит, склонив голову.       — Новый вид?       Лилит вновь повела плечами. Изогнутые когти на сложенных крыльях за её спиной тяжело качнулись.       — Очень интересно, — задумчиво наморщила лоб Азура и вдруг спросила. — А что ты сама думаешь обо всём этом?       — Это хищник, — через силу выдавила из себя великанша и потемнела, как туча, — крайне опасный хищник. Кем бы он ни был, мы точно знаем, что он не способен летать, а значит, он обладает чудовищной силой и скоростью, раз, даже оставаясь на земле, сумел легко уничтожить элитный отряд. Ему противостояли наши лучшие люди, Ваше Величество. На их стороне было численное и тактическое преимущество: их магия, их крылья, их подготовка — лучшая выучка и муштра, какую только можно получить в Лунной Тени...       — И всё это не помогло им выжить.       — Как и не помогло нанести ему хоть какой-то вред, — мрачно дополнила Лилит.       Азура вопросительно подняла глаза.       — Нам не удалось найти следов его крови — ни на земле, ни на доспехах, — пояснила великанша, — а это означает только одно: зверь без единой царапины ушёл с места столкновения.       — Его пытались выследить?       — Следы ведут на несколько километров от гнездовища, но окончательно теряются в скалистых равнинах к северу.       — Стало быть, у нас совсем ничего нет.       — Следы на песке, — горько усмехнулась Лилит. — Мы не знаем, с чем имеем дело, а главное — одиночка ли этот… чужак… или же он просто отбился от стаи таких же, как он.       — Полагаешь, в глубине фронтира могут быть ещё? — подняла настороженный взгляд королева.       — Судя по внушительным размерам, вряд ли это стайный хищник. Но я бы не исключала худший расклад.       — Соглашусь. Твои действия?       — Я приказала утроить количество патрулей на северном направлении. Пока мы не поймём, с чем имеем дело, бессмысленно предпринимать что-то ещё.       — Согласна и в этом. Что ж, — приставив к губам палец, Азура на секунду задумалась, — я в свою очередь лично наведаюсь в Канцелярию Знаний, — участливо возвестила она, — и взгляну на слепки следов. Вероятно, я смогу их опознать.       — Это сэкономит время, Госпожа, — признательно кивнула Лилит.       — Держи меня в курсе, — со всей серьёзностью ответила Азура, и тут же её лицо озарилось нежностью улыбки.       — Тётя Азура, здесь так здорово! — весело прозвенел тоненький детский голосок.       Лилит обернулась. Малышка Мали́гнис подбежала к взрослым с распростёртыми руками. Раздосадованная наставница Ваэла поспешно подошла следом и виновато пожала плечами.       Азура с улыбкой наклонилась и обняла малышку.       — Мне так нравится здесь! — отпрянув от королевы, но оставаясь в её объятиях, радостно воскликнула Мали́гнис. — Здесь так здорово! Это самый лучший день, тётя Азура!       — То ли ещё будет, милая. То ли ещё будет, — поправив пышный подол детского платьишка, улыбнулась Хозяйка Лунной Тени и, взяв счастливую кроху за ручку, живо воскликнула: — А теперь к столу, дорогие!              Завтрак прошёл в атмосфере полной идиллии. Мелодично и едва слышно играла музыка, а прислуга, почти призраками, сменяла приборы и приносила новые блюда. Наставница Ваэла, занявшая место за столом на углу рядом с именинницей и её мамой, мягко наставляла малышку Мали́гнис, то и дело напоминая, как правильно держать спинку и для чего нужен тот или иной столовый прибор.       Азура и Лилит больше не говорили о делах. Они полностью отдались праздничному настроению, с улыбками наблюдая за виновницей торжества и с большим удовольствием пробуя угощения, приготовленные специально для неё. Хотя ни для Лилит, ни тем более для Азуры пища не была жизненной необходимостью, они всё же могли свободно наслаждаться ею ради чистого удовольствия. Это застолье, как и многое другое в жизни Мали́гнис, для них — даэдра — было всего лишь игрой, призванной дать их маленькой девочке ощущение настоящего детства, о чём, конечно же, в те годы малышка даже не подозревала.       К концу завтрака, когда Мали́гнис насытилась, попробовав каждое лакомство, и уже собиралась встать из-за стола, случилось нечто, чего она, отделённая от тёти Азуры исполинским телом мамы, не могла видеть. А произошло следующее: глаза Азуры, всегда горевшие внутренним сиянием, на секунду вспыхнули ярче обычного, скрыв золотую радужку за холодным лунным светом. Следом её изящные пальцы потянулись к груди и легко коснулись медальона в форме круга, разделённого строго посередине на светлую и тёмную половины.       В тот же момент ощутимо окреп ветер и начал теснить пышные хлопья облаков, увлекая их вдаль; зашумели, качаясь, деревья, зашелестела трава, и солнце, словно соблазнившись магией всеобщего движения, внезапно развернуло свой ход. Уже короткие дневные тени быстро удлинились, и всего через несколько секунд раскалённый диск, испустив последний ослепительный луч, скрылся за краем неба. На землю опустилась густая предрассветная полутьма.       — Не страшно? — шёпотом спросила мама, крепко обнимая Мали́гнис.       — Ни капельки, — прошептала малышка, не отрывая глаз от горизонта и уже догадываясь, что происходит.       С первым проблеском новой зари ненавязчивая музыка, до этого ласкавшая слух нежной трелью из глубины леса, стихла. Вмиг сразившим тишину громогласным пением раскатилась под небом чарующая мелодия бесконечного множества арф и флейт. В унисон зазвучал высокий, почти неземной женский хор, доносящийся откуда-то издалека, со всех сторон сразу. Это было пение без слов — чистая мелодия, похожая на журчание тысячи ручьёв, что сливались в один мощный поток. От него захватывало дух, и мурашками покрывалось тело. С каждым мгновением, пока солнце поднималось всё выше, звучание этой райской песни становилось всё отчётливее и громче, заставляя сердца биться чаще и наполняя дыхание неописуемым волнением восторга, плавно переходящим в блаженное благоговение. Это было не просто пение, а то самое ежедневное с трудом объяснимое чувство неповторимого чуда. Не успевая забываться, чувство это возрождалось каждый восход, сначала воспринимаясь как нечто обыденное, но в конце каждый раз оказываясь чем-то бесконечно уникальным. Имя ему было…       — Дыхание Новой Зари, — зачарованно прошептала крошка Мали́гнис и приподнялась в кресле.       Лилит поцеловала её в щёку, аккуратно помогая ей встать во весь рост. Солнце к этому моменту уже вышло из-за горизонта на треть и освещало их лица. И в этот миг тишину пронзил крик — резкий и хищный, как у десятка ястребов, но в то же время чистый и мелодичный, словно боевое улюлюканье женских голосов. Миг спустя, будто стрелы, выпущенные из тугого лука, над краем плато, из самой бездны, ввысь взмыла дюжина — нет, много больше дюжины крылатых сумраков. Их тела, словно живая палитра небес, вобрали в себя все возможные краски дня: от нежно-розовых оттенков рассвета до пылающего золота полуденного солнца, от багровых тонов заката до бездонной синевы полуночи. Они устремились ввысь, со свистом рассекая воздух.       Лицо Мали́гнис немедленно озарил неудержимый восторг, а заливистый смех, чистый и радостный, потоком хлынул навстречу их появлению. Подпрыгнув на месте, она замерла, широко распахнув глаза и рот, не в силах оторваться от завораживающего зрелища.       — Это же Рассветный Танец! — горячо воскликнула она, полная изумления.       — Да, уголёк, — мягко отозвалась Лилит, чувствуя, как перехватывает дыхание при виде искренней радости во взгляде ребёнка.       — Я никогда не видела его так близко!       — Сегодня они танцуют для тебя, дорогая, — Азура с нежной улыбкой коснулась плечика Мали́гнис.       Девочка посмотрела на неё, и её глаза без слов выразили всю ту невероятную благодарность, которая переполняла в тот миг детское сердечко:       — Тётя Азура, какие же они красивые…       И они действительно были прекрасны. Взмывая в лазурное небо хаотичными пёстрыми потоками, крылатые сумраки сплетали в воздухе идеально правильные узоры удивительной сложности, безупречно попадая в ритм и течение музыки. Каждая дева, словно стёклышко калейдоскопа, с точностью до секунды занимала отведённое ей место, после чего узор замирал на короткий миг и вновь рассыпа́лся.       Их танец был воплощением воздушной стихии — стремительным и плавным одновременно. Они взлетали и падали в головокружительных пируэтах, их обнажённые тела изгибались с немыслимой пластикой и сверкали в лучах растущего солнца. В каждом движении чувствовалась внутренняя сила и хищная грация, в союзе которых рождалась завораживающая гармония симфонии света и тени, облечённая в невесомый полёт. Это был танец рассвета, танец красоты, танец самой жизни — танец, коим каждый крылатый сумрак, рождённый в Лунной Тени, в совершенстве владел с первого дня своего существования.       Он окончился, когда солнце, оторвавшись от горизонта, показало свой полный круг, на фоне которого в воздухе перед зрителями повис последний, завершающий узор в виде восьмиконечной звезды. Сложенный из десятков блестящих статных фигур, он был символом отступающей ночи — последней звездой, готовой исчезнуть в свете грядущего дня.       Далёкая мелодия, сопровождавшая танец, постепенно угасала, но построение из фигур изящных крылатых созданий вопреки ожиданиям не рассы́палось, как следовало бы по правилам ритуала. Напротив, оно уверенно сохраняло плотность и чёткость линий, кажется, вообще не собираясь исчезать.       — Чего они ждут, мама? — шёпотом на ухо спросила Мали́гнис, удивившись этой заминке.       — Идём, — загадочной улыбкой отозвалась мама и вышла из-за стола, подхватив дочь на руки.       Живая звезда, висящая над пропастью на фоне солнца, состояла из нескольких концентрических контуров; каждый следующий уступал в размерах предыдущему и находился внутри него, образуясь из значительно меньшего количества сумраков. В тот момент, когда Лилит и Мали́гнис поднялись из-за стола, гигантское построение, мерно трепетавшее десятками крыльев, пришло в движение. Оставаясь на прежнем месте, оно вытянулось навстречу террасе телескопическим конусом, сегментами которому служили уже упомянутые концентрические контуры звезды. Не ломая строя, они один за другим выдвинулись вперёд, образовав остриё, кончик которого венчал ослепительно-белоснежный сумрак, чьи одеяния переливались золотом в лучах взошедшего солнца.       — Это же тётя Гунн! — негромко воскликнула Мали́гнис, слегка подняв глаза над перилами, когда мама поставила её на ножки в нескольких метрах от парапета.       Лилит и Азура переглянулись с молчаливыми улыбками за её спиной. А крошка замерла в нерешительном ожидании, наблюдая, как тётя Гунн в этот самый момент мягко скользит к ней навстречу на своих белоснежных крыльях.              Мали́гнис нравилась Гунн, потому что она была как снежинка — белая, нежная и очень красивая. Мама давно объяснила ей, кто такие крылатые сумраки, и кроха с первых слов влюбилась в этих удивительных существ, с большим удовольствием слушая об их традициях и о том, какое большое значение они имеют для Лунной Тени. Ей нравилась мысль, что они немножко походили на них с мамой, ведь у них тоже были рожки и хвост… Хотя у мамы и сумраков было ещё кое-что общее, — все они умели летать.       Мали́гнис вздохнула, с детской завистью глядя на расправленные крылья тёти Гунн. Отражающие оттенки рассветного неба, сияющие прожилками на просвет, они завораживали своим видом; вопреки яркому освещению они сохраняли свой истинный уникальный окрас: нежно-голубой у самого основания плавно перетекал в снежно-белый, а к кончикам становился почти прозрачным. У малышки крыльев не было. Как-то она спросила о них у мамы, и мама опять чуть не заплакала. Поэтому кроха старалась больше не задавать этот вопрос, хотя крылья очень-очень хотелось — хотя бы даже какие-нибудь маленькие, пусть совсем крошечные, но только обязательно… настоящие.       Словом, тётя Гунн была очаровательной. Правда, иногда у Мали́гнис создавалось впечатление, что эта крылатая и частая гостья в их доме сторонится её, хоть и неизменно улыбается при каждой встрече. Вот взять хотя бы тот раз, когда малышка, обрадованная её визитом, бросилась к ней и обняла за крыло: тётя не обняла её в ответ, а крупно вздрогнула и тотчас поменяла окрас на снежно-голубой. Это очень понравилось Мали́гнис, но совершенно не понравилось маме. Она нахмурилась и строго осадила гостью: «Гунн, когда ты уже… перестанешь…»       Тётя тут же огорчилась и принялась извиняться. Мали́гнис не поняла, что произошло, но ей стало так жаль бедную гостью и очень захотелось её пожалеть, только она не знала, как это сделать правильно, поэтому просто тихонько погрустила вместе с ней. Ох уж эти взрослые, вечно они говорят загадками.       А между тем Белоснежный Сумрак, скользящий по воздуху, уже достиг мраморного парапета, пронеся длинные когти над перилами. Зависнув на миг, грациозная фигура мягко опустилась на крепкие лапы, представ перед Мали́гнис во всей своей красе.       Её кожа, бледная, почти прозрачная, отливала оттенками инея и сумеречного неба. По телу струились замысловатые сине-голубые узоры, напоминавшие вспышки молний. Они подчеркивали её точёные изгибы, следуя линиям мощных, но гибких мышц.       Над лбом возвышались изогнутые, точно выточенные изо льда рога, придающие ей царственный и слегка угрожающий вид. Длинные, струящиеся волосы молочного цвета ниспадали на плечи и спину, создавая ореол мистической привлекательности. Лицо Гунн было лишено земной теплоты; её черты были остры и совершенны, а глаза, подобные глубоким омутам, светились бледно-голубым, близким к белёсому цветом, отражая бесконечность, полную древних тайн и безмятежной силы.       Всей её одеждой и главным украшением служил изящный позолоченный доспех, в большей мере приносящий пользу как орудие нападения, нежели как средство защиты. Нарочито минималистичный и почти невесомый, чтобы гарантированно не стеснять движений, не красть манёвренность и скорость, он едва ли мог надёжно уберечь от стрелы или клинка, поскольку оставлял открытыми живот и бёдра. Однако заострённые пластины и наконечники на фалангах крыльев и хвосте не только обеспечивали защиту самых уязвимых частей, но главным образом превращали эти и без того опасные конечности в невероятно смертоносное оружие.       Уже в те годы из рассказов мамы малышка Мали́гнис знала, что эти с виду красивые и нежные создания в момент опасности были способны укреплять свои тела, мгновенно отращивая дополнительную чешую и покрываясь плотным роговым слоем. И хотя Мали́гнис ни разу не видела этого своими глазами, она всё же прекрасно понимала, что такая метаморфоза тотчас лишала крылатых сумраков их прежнего хрупкого очарования, несомненно похищая их девичью красоту. Но какой же удивительной казалась сама возможность подобного преображения!       А кроме того, невозможно забыть о легендарных золотых доспехах, какие имела честь носить каждая крылатая воительница. Скрытые до поры от посторонних глаз, они появлялись в один короткий миг, сплетаясь из лучей света, стоило сумракам лишь пожелать этого. Эту магическую способность дарили им Кольца Рассвета — обязательный атрибут каждого крылатого воина. Такое было и у мамы, правда, она носила его на пальце, а не на фаланге крыла, как тётя Гунн и остальные. Массивное, отлитое из золота в форме черепа древней птицы, оно вспыхивало сиянием рассветного солнца, облачая владелицу в сияющие латы. Мали́гнис никогда не видела их так близко до этого момента, и вот теперь тётя Гунн стояла прямо перед ней во всём этом великолепии — красивая, величественная, готовая заговорить о чём-то, должно быть, очень важном.       Сложив руки-крылья подобно летучей мыши, Гунн со всем почтением поклонилась Королеве и Главнокомандующей Лилит, а потом опустилась перед именинницей на одно колено и взволнованно улыбнулась.       — Леди Мали́гнис, — во всеуслышание с почтением обратилась воительница к девочке, — в этот удивительный день ваших именин крылатые сумраки приветствуют вас с восторгом, с каким они встречают лишь новую зарю, и с любовью, которую испытывают лишь к госпоже Лунной Тени. — Гунн подняла глаза и незаметным кивком ещё раз оказала внимание Королеве Азуре, а затем учтиво поинтересовалась у именинницы: — Надеюсь, вам понравился наш танец?       — Очень понравился! — задыхаясь от счастья, пролепетала малышка.       — Я очень рада слышать это, юная госпожа. Мы все рады, — мелодичный голос Гунн с отзвуками стальных ноток ласкал слух, но заметно дрожал. — У нас есть для вас небольшой подарок.       После этих слов Гунн медленно разогнула спину. Под звенящий лязг позолоченной стали она плавно приподняла крылья, словно расправляя их после полёта. Затем с поразительной грацией, в которой, однако, ощущалась некая скованность, она искусно подцепила и сняла тугую золотую накладку с когтя левого крыла, бережно удерживая её на кончике когтя правого.       — Это напальчник крылатого сумрака — символ нашей преданности и верности, — со значением возвестила Гунн, поднеся элемент доспеха поближе. — Обычно его получают те из нас, кто признаётся лидером стаи. Такой однажды получила ваша мама.       Она с почтением устремила взор на Лилит, которая, несмотря на улыбку, с лёгкой настороженностью следила за своей белокожей подчинённой.       — Затем этой чести удостоилась я, — продолжала Гунн с явно нарастающим волнением (мышцы её лица чуть заметно, нервически подёргивались, а голос начинал холодеть). — Теперь, как Легат Небес, от имени всех крылатых сумраков я хотела бы передать этот напальчник вам в знак нашей преданности и дружбы. Вы окажете мне честь, приняв его?       — Да! — часто закивала малышка Мали́гнис.       Едва не расплакавшись от избытка чувств, она вскинула перед собой раскрытые ладошки. Гунн вздрогнула, в последний момент удержавшись от того, чтобы шарахнуться в сторону, и бросила виноватый взгляд на Лилит. Та с явным раздражением закатила глаза и надула щёки, шумно выдыхая воздух через сомкнутые губы, молча сбрасывая жар негодования.       Гунн же собрадась с мыслями и, нелепо улыбнувшись, дрожащими крыльями бережно опустила сорвавшуюся под конец деталь доспеха в раскрытые ладошки девочки. Её лезвийные края, обычно представлявшие нешуточную опасность, были закрыты специальными узорчатыми накладками, соединёнными с основой тонкими драгоценными цепочками, отчего деталь в целом больше напоминала украшение, чем элемент боевой экипировки.       Мали́гнис с горящими глазами приняла подарок. Фрагмент самого настоящего доспеха лежал прямо на её ладошках. На первый взгляд довольно массивный по детским меркам, он оказался удивительно лёгким.       — Спасибо, тётя Гунн. Я буду беречь его, — клятвенно заверила малышка и вновь посмотрела на маму, ожидая её одобрения.       Лилит нежно потрепала её за плечо.       — Счастливого Дня рождения, леди Мали́г… нис! — торжественно хотела воскликнуть Гунн, но под конец голос её предательски сорвался.       Отреагировав мгновенно, она весьма успешно скрыла это за мощным и величественным хлопком крыльев.       В ту же секунду, вторя её жесту, разом громыхнула почти сотня перепончатых крыльев, парящих над пропастью за пределами террасы. В едином порыве голоса всех крылатых сумраков слились в один тёплый вихрь:       — Счастливого Дня рождения! — зычным хором прозвучало под небом.       Когда шум поздравления стих, Гунн низко поклонилась. С холодной, теперь уже совершенно неконтролируемой дрожью в голосе и натянутой улыбкой, конвульсивно заикаясь и невольно меняя цвет собственной кожи, она будто через силу осведомилась:       — Вы позволите нам… стать вашими крыльями… в грядущем путешествии?       — Я не знаю. А разве будет путешествие? — растерялась Мали́гнис и вновь оглянулась, вопросительно посмотрев на маму и тётю Азуру. Мама почему-то была мрачной, почти злой...       — Конечно же, будет, милая! Как можно в такой день обойтись без путешествия?! — с озорством воскликнула Азура, оттянув на себя всё внимание.       Затем, сменив воодушевлённый тон на загадочный, она добавила завораживающим голосом, аккуратно забирая из рук малышки подаренный ей элемент брони:       — Но ценно не только само путешествие, но и то место, куда оно приводит. Правда?       — Правда, — согласилась очарованная предвкушением Мали́гнис.       — Тогда предлагаю отправиться в путь немедленно и поскорее узнать, куда же приведёт тебя твоё… — с нежностью вымолвила тётя Азура и указала вперёд.       Когда Мали́гнис повернулась, следуя её жесту, тёти Гунн уже не оказалось на прежнем месте. Она нашлась через секунду высоко в небе, среди остальных крылатых сумраков, которые теперь порхали беспорядочно, как стая ворон. Они кружили вокруг восьми своих сестёр в центре, которые когтистыми лапами всё выше и выше поднимали стальное восьмиконечное перекрестье шириной в несколько метров, выкованое из изящных пружинящих от натяжения прутьев. Натяжение создавалось уходящими далеко вниз за пределы террасы, тонкими снежно-белые канатами, увитыми искусственными цветами. На них со дна пропасти всплывало нечто невероятное. Это был огромный бутон розы, созданный из серебряных полосок и белоснежного шёлка, — настоящая воздушная колыбель, устланная мягкими подушками.       — Смелее, — прошептала Азура, ласково подталкивая Мали́гнис. — Твоё путешествие уже начинается!       Двое молодых слуг приняли опустившееся с небес сиденье-розу и помогли малышке устроиться, надёжно привязав её широкими шёлковыми лентами вокруг пояса и плеч.       — Я полечу следом, не волнуйся, милая, — заверила Лилит, когда воздушные качели уже поднимались и разворачивались над землёй, а Мали́гнис хоть и восторженно, но с волнением ловила взгляд мамы.       — Что с тобой, Лилит? — негромко спросила Азура, провожая шёлковый бутон, уносимый стаей сумраков на юг.       — Гунн, — нахмурившись, буркнула краснокожая великанша и добавила с возмущением: — Вы её видели?       — Мне показалось, она была слегка взволнована, — усмехнулась Азура.       — Да она тряслась как осиновый лист! — всплеснув руками, фыркнула Лилит. — Странно, что она не посинела, как делает обычно. Хоть и пыталась… Чуть всё не испортила.       — Не преувеличивай, до этого было далеко.       Потерев лоб, Лилит постаралась успокоиться и уже мягче и как можно тише сказала:       — Она верховная командующая. Она всегда была лучшей среди всех, я сама её выбрала. Её служба безупречна, но Мали́гнис — моя дочь…       — Её верность сильнее её страхов.       — Сильнее, да. Но не было и дня, чтобы она не считала мою девочку монстром! Все уже давно забыли о том происшествии. А её лицо до сих пор вытягивается и вечно синеет от страха, стоит моей крошке приблизиться к ней. Иногда меня это просто бесит! — Лилит стиснула зубы, пытаясь усмирить гнев.       — Малышка этого не замечает, — доброжелательно вымолвила Азура.       — Всё она замечает, просто пока не придаёт этому значения! — огрызнулась раздражённая мама и тут же осеклась: — Простите, Ваше Величество.       — Просто Азура.       Лилит уклончиво улыбнулась в ответ. Азура, в свою очередь, усмехнулась, признавая, что её очередная попытка не увенчалась успехом.       — Я знаю тебя уже не одну сотню лет, дорогая, — со вздохом заговорила она, — и последнюю из них считаю своей подругой. С лёгким сожалением должна признать, что мне так и не удалось убедить тебя отказаться от формальностей.       — Должно быть, некоторые мои убеждения никто не может изменить, Ваше Величество, — с достоинством ответила Лилит.       А затем, бросив взгляд вслед за воздушной колыбелью, уже удалившейся от террасы на приличное расстояние, она со всем смирением произнесла:       — С вашего позволения, Ваше Величество.       — Увидимся на месте, — одобрительно кивнула Азура.       И краснокожая великанша тут же шумно и мощно взмыла в воздух. Королева проводила её взглядом и тихонечко пробормотала, давая никому не слышное обещание:       — А Гунн ещё проявит себя, Лилит. Ещё проявит себя.       Затем Азура на секунду прикрыла глаза, оставляя тревоги, и на её серьёзном лице появилась безмятежная улыбка:       — Составите мне компанию, дорогая Ваэла?       — Всенепременно, Ваше Величество!