Глава 42

— Киря... — его голос прозвучал неожиданно мягко, когда теплая ладонь скользнула по ее талии, притягивая ближе. Фред всегда обнимал именно так - сначала нерешительное прикосновение, а потом уже крепкие объятия, словно боясь, что она исчезнет. — Мм? — она слегка приподняла подбородок, чувствуя, как его дыхание касается ее волос. В комнате было тепло, а от близости Фреда становилось еще жарче. Рыжие ресницы Уизли дрогнули, когда он наклонился чуть ниже, чтобы поймать ее взгляд: — Ты же передала им про мои предложения? Кира на мгновение задержала дыхание. Его глаза сегодня казались особенно голубыми - цвета летнего неба над озером в Хогвартсе. — Я им сказала, что ничего не знаю, но ты хочешь им что-то сказать, — она провела языком по внезапно пересохшим губам, замечая, как его взгляд следит за этим движением. Фред задумчиво провел большим пальцем по ее боку сквозь тонкую ткань блузки: — Как думаешь, они согласятся? — Римус — да, — ее пальцы невольно сжали край его рубашки, — а вот папа... Он может долго отнекиваться. Хотя он всё-таки тот ещё путешественник, — уголки ее губ дрогнули в улыбке при воспоминании о последней "экспедиции" Сириуса в подвал, закончившейся взрывом консервных банок.Он потом долго выслушивал ворчания Кикимера. — Да и в России они ещё не были, — Фред улыбнулся своей особой улыбкой, от которой у Киры перехватывало дыхание. Он уже видел это в голове - Бродяга и Лунатик в плацкартном вагоне, Сириус, ругающийся с проводницей на ломаном русском, а Римус с интересом разглядывающий бескрайние снежные просторы за окном. А потом они познокомиться с каким-то такими же туристами и откроют ту самую знаменитую русскую водку. Кира рассмеялась, представив: — Орущий папа, бегущий от медведя по Красной площади... С волосами, торчащими в разные стороны! Фред фыркнул, но тут же сделал серьезное лицо: — Ну что за стереотипы? А? — он приподнял ее подбородок пальцем, — Я уверен, что медведи по улицам - это просто туристическая уловка. Хотя... — его глаза хитро сверкнули, — представь Сириуса, пытающегося подружиться с медведем через бутылку водки!А знаешь, я почему то уверен, что у него получиться. У него же язык без костей,он и с мёртвым договориться. — О боже! — Кира закатила глаза, но смех прорвался сквозь притворное возмущение, — Типично! "Приезжайте к нам, мы вас напоём, а потом скормим ручному медведю!" Фред рассмеялся так заразительно, что она не смогла сдержать улыбку, хотя и попыталась нахмуриться: — Гляньте на него! Смеется, как будто это не его будущего тестя медведь гоняет! Если он узнает, то точно откажется благословлять нас... — Сама такая! — он щекотнул ее в бок, заставляя взвизгнуть, — Понабралась от отца! Хотя... — Фред внезапно стал серьезным, — это скорее Сириус будет спаивать всю Россию, ведь все должны попробывать вино . А медведи... — его губы дрогнули, — медведи будут убегать от Люпина, когда он начнет читать им лекцию о влиянии лунных фаз на спящий режим ! Либо же он станет оборнёться в оборотня и будут гонять их, а Сириус превратиться в собаку и будет догонять Римуса. Кира залилась смехом, но вдруг замерла, почувствовав, как его руки убираются с ее талии. Стало неожиданно холодно без его тепла. — Кстати... — Фред уселся на край ее кровати, беззастенчиво развалившись, — Ты обещала дать почитать свои последние творения. Не вздумай отнекиваться! Я всё помню. Кира скрестила руки на груди: — Ты мой дневник и так читал! — Эй, ты тогда вообще-то тоже смотрела мой дневник - ответил парень — Да и вообще, я про романы. И стихи. Особенно про стихи. Ее щеки вспыхнули. Эти стихи... те самые, что она писала ночами, когда все спали. Где между строк читалось то, что она не решалась сказать вслух. — Фред, пожалуйста... нет... Но он уже взял ее за руку, и его большой палец принялся рисовать круги на ее запястье — тот самый трюк, против которого она никогда не могла устоять. — Ну хоть чуть-чуть... Хоть одну строфу... Кира вздохнула, зная, что он не отстанет. Всегда такой настойчивый. Всегда такой... Фред. — Ладно... — она сдалась, — Но только не вслух! Помнишь, как в прошлый раз? Я готова была провалиться сквозь землю! Он поднял одну рыжую бровь, его глаза сверкнули : — Что, до сих пор будешь прятать лицо в ладонях и стонать "Фред, прекрати!"? — Да! — она резко отвернулась, чтобы скрыть охвативший ее румянец, и направилась к тумбочке. Ее пальцы дрожали, когда она открывала нижний ящик. Где-то там лежала та тетрадь в синем переплете... Ага, вот она! Кира потянулась за ней, но вдруг почувствовала, как что-то зацепилось за ее мизинец. Мгновение — и серебристая вспышка упала на пол с тихим звоном. — Ё-маё... — Фред замер на полпути к ней. Его голос вдруг стал тихим, неузнаваемым, — Это... та самая? Кира не сразу нашла в себе силы ответить. Подвеска лежала на полу, и свет играл на гранях чёрной лилии. — Да... — ее голос прозвучал хрипло, когда она подняла драгоценность. Фред медленно приблизился, и в его обычно веселых глазах было что-то новое — какая-то глубокая, тихая нежность. — Ты... хранила ее все это время? — он осторожно коснулся подвески, — Я думал... после.... Кира сжала украшение в ладони так сильно, что металл оставил на коже след. — Я ничего не выбрасывала, — прошептала она. Ни подвески. Ни писем. Ни колтографий. Ни записок. Ни чувств. Тишина повисла между ними, густая и сладкая, как летний мед. Фред медленно разжал ее пальцы и прикрыл ладонь со сжатой подвеской своей рукой. Его прикосновение были такими родными ... — Значит, не только я... — его голос сорвался на полуслове. Он всегда умел шутить, но сейчас слова застревали в горле. Кира вдруг рассмеялась сквозь навернувшиеся слезы: — Фред Уизли! Ты что, хранил наши билеты в кино и засушенные цветы? — Эй! — он покраснел до корней волос, — Это... доказательства! Моих великих побед! Но его фальшивое возмущение длилось недолго. Он вздохнул и признался: — Ладно... Может быть... немного. И вообще ты сама видела, что все твои открытки хранятся у меня до сих пор. -Да, ты и полку в магазине посвятил подобным глупостям... -Для меня это не глупости... Когда их взгляды встретились, Кира увидела в его глазах то же, что чувствовала сама — эту смесь ностальгии , надежды и чего-то нового, трепетного и хрупкого. — Так что... насчет моих стихов? — она резко перевела тему, чувствуя, как уши горят. Фред ухмыльнулся, давая ей передышку. Его пальцы бережно раскрыли тетрадь. — Обещаю не читать вслух, — он подмигнул, — Но если будет что-то особенно прекрасное... я могу не сдержать восхищенного вздоха. — Только вздох! — она пригрозила ему пальцем, но сердце бешено колотилось. — Или тихое "вау", — он пообещал с той самой ухмылкой, которая сводила ее с ума еще со школьных времен. Комната наполнилась тихим шелестом страниц. За окном сгущались сумерки, окрашивая все в теплые золотистые тона. Где-то между строкой о звездах (которую Фред все же прошептал, несмотря на запрет) и ее наигранным возмущением, они оба поняли — некот орые вещи, как эта подвеска, не теряются. Они просто ждут своего момента, чтобы снова засиять.