Часть 1

***       Он снова берёт её яростно, быстро и по-рокерски у чёртовой барной стойки. На той самой злополучной кухне в квартире Ласло. Она льнёт к нему, ласкает себя, почти шипит, подстёгивая его быть ещё более жёстким с ней. Он почти на пределе. А она… Не сказать, что ей это нравится или как-то особенно заводит, просто Хлоэ так хочется выбить из своей головы все мысли, и Шейд так идеально для этого подходит, что приходится пользоваться моментом.       А ещё, когда он тянет её волосы назад, и она чувствует, что мужчина близок к разрядке, хочется продлить это ощущение. «Чёрт, придётся остановиться» — Шейд, остановись, тсс… Эй, стоп! Сто-оп!       Хлоэ сбивает ритм и отстраняется от любовника, повышая голос.       — Мм, что такое? Всё о’кей?       — Да, прости, — она выскальзывает из его объятий, поворачиваясь к нему лицом.       Он смотрит на неё непонимающим взглядом щенка, которого оторвали от любимой игрушки. Он такой смешной, когда злится или чего-то не догоняет. Хлоэ не сдерживает ухмылку:       — Не хочу, чтобы ты быстро кончил, может, переместимся в кровать?       Мужчина обрабатывает информацию пару секунд, заторможенно моргает, мотает головой и начинает искать глазами что-то, похожее на дверь спальни. Хотя он в этой квартире был уже дважды, дальше кухни не проходил. Впрочем, спальню находят быстро.       Он тянет её к кровати, Хлоэ перехватывает инициативу и оказывается сверху. Правда, потом мысленно признаётся себе, что это была плохая идея. Шейд, развалившийся на чистых простынях, возбуждённый, довольный, с блестящей от пота кожей, похож на её самую сокровенную фантазию, которую она не осмелилась лелеять в свои восемнадцать. А сейчас она кажется ей настолько пошлой… Что даже обидно, что она на это купилась.       Девушка сама снимает тонкий бюстгалтер, который в порыве страсти так и не потрудился снять её любовник, перекидывает ноги через него и опускается на его член.       — Сука, кошка, как же хорошо!       — Я тебе не сука, — чуть укоризненно поправляет она, попутно дразня. И Шейд затыкается, чуть хмыкая, но не злясь. Послушный. Хлоэ это заводит больше всего.       С ним, в самом деле, хорошо. Слишком.       И здорово было бы не видеть его тёмные ресницы, блаженную улыбку, крепкий, раскачанный торс. Хочется отключить всё. Не чувствовать мозолистых, загрубевших из-за вечной борьбы с гитарными струнами пальцев. Не слышать сбитых стонов. Его. Потому что это слишком. А ей хочется снова грубо и обезличенно. Но теперь не получается.       В спальне панорамные окна и луна слишком романтично, как будто назло, освещает их. Шейд дьявольски сексуален. Взгляд скользит по татуированной коже, когда девушка набирает темп. «Хлоэ». Почему так болезненно-стыдно из-за этой татуировки? Хлоэ трахает Шейда, но ей кажется, как будто, она трахает воспоминания о себе восемнадцатилетней, до смерти обиженной на этого большого парня, ставшего для неё тогдашней, запертой в маленьком городке, единственным якорем, тихой гаванью, единственной защитой от всех страхов. И почему, всё таки, он бросил её тогда?       — Чёрт, — строптивые мысли переносят куда-то в прошлое, сбивая настрой, вспыхивают непрошеными фэшбеками. С самого расставания с ним и до безумного вчерашнего дня, когда она узнала о Кармен. Хлоэ подстёгивает себя, пытаясь вернуть возбуждение, опускает пальцы на клитор, но это не помогает: она осознаёт, что и здесь, Шейд является единственным человеком, которому она доверяет. По крайней мере, он тот, с кем может не беспокоиться за свою безопасность. Но он тоже не всесилен против острова.       Проклятый Оазис проникает к Хлоэ из окон, заполняет все мысли, насмехаясь над ней. Будто они здесь в постели втроём: она, Шейд, Оазис. Семейство Вьера. Бедный Ларс… Как они все могли с ним поступить? Безумие. Она двигается всё быстрее.       — Детка, уфф, помедленнее, а то я сейчас…       Хлоэ вздыхает, замирая, разочарованно закатывая глаза. Видимо, её мимика слишком красноречива, потому что Шейд тоже останавливается, спрашивает:       — Ну, что такое опять?       И снова этот взгляд «что я не так сделал»? Девушка понимает, что ему стоит неимоверных усилий, в принципе, замедлиться и оторваться от неё, но как и тогда в гримёрке, кажется, он готов учиться слушать и слышать в такие моменты не только собственное тело. Чёртов жизненный опыт на всех накладывает отпечаток.       — Хм.       Девушка во второй раз за вечер отстраняется от мужчины, ложится рядом. И первый раз произносит искреннее:       — Прости, не могу отвлечься. Этот чёртов Оазис меня с ума сводит.       Шейд смотрит на неё сбоку. Долгий, серьёзный взгляд. Он что-то хочет сказать, и сказал бы, если бы осмелился, и если бы тело так не ныло от возбуждения, а мозг не кричал «это сама Хлоэ». Вместо этого, после минутной заминки, он проводит ладонями по её телу:       — А ты — меня с ума сводишь, Хлоооэээ…       Протягивает он нараспев, и обезоруживающе улыбается, нависая над ней. Она — его божество. Несбыточная мечта. Его собственная империя, материализовавшаяся из самых осторожных мыслей.       Ей так пугающе знакома эта улыбка, что она отворачивается, пытаясь скрыть ответную. Он покрывает её поцелуями. Кончики пальцев девушки снова начинает покалывать от возбуждения. Так больно проваливаться в этот омут, но так хочется. Искренний, простой, такой её. Хлоэ слишком устала, по-настоящему устала от этой окружающей фальши.       Она снова оплетает его своими длинными ногами, опускает ладонь на его член, срывая стон, направляет в себя. Кажется, всего лишь второй раз за вечер по-настоящему глубоко и сама целует. Принимает, вдыхая запах, обнимая крепко-крепко и полностью растворяется в своих чувствах.       У Хлоэ к Шейду много вопросов. Ещё больше вопросов — к себе. Она искренне не понимает, как так получилось, снова запутаться в этих чувствах. Как отпустить обиду прошлого и не бояться снова его потерять? Она не знает… Но сомнения отходят на второй план, заменяясь ощущениями.       Она знает, что в его запахе — последняя школьная осень, клубничный милкшейк с бургером за доллар, кожаная куртка и машинное масло. Аромат, навсегда въевшийся в память, и что-то давно забытое, простое. Запах дома без дома. Как когда-то давно. Безопасность — как когда-то давно.       И когда-то давно он ушёл и что-то изменил в ней. И сейчас, он вернулся и они снова что-то поменяют друг в друге? Пусть.       Шейд покачивает бёдрами, в финальном порыве целует её в плечо, оставляя на нём очередную собственную метку и с шумом изливается на простыни. Хлоэ представляет реакцию Ласло на очередной «подарок» от брата и смеётся.       Позже, одеваясь, Хлоэ попросит не задавать вопросов, обещая, что обязательно всё расскажет потом. Уже в дверях он поцелует её в макушку и возьмёт слово, что она больше не будет таскаться по городу с разряженным телефоном.       Спускаясь к себе на этаж, еще в лифте, первые за долгое время Хлоэ почувствует лёгкость. Почувствует, как один назойливый камешек упал с души. И пусть это до нелепого пошло, она позволит себе снова влюбиться в Шейда. Вопреки всему.       Она позволит себе мысли о них вдвоём. Она со всем справится. И однажды, оставив все свои проблемы позади, она поймёт, какими искренними они были, какими живыми они были, какой насмешкой — над этим фальшивым и мёртвым Оазисом они были.