5. Неловкая встреча

Торговый центр шумел и переливался огнями, но для Мисуми он казался серой коробкой, наполненной назойливым светом и голосами. Она шла чуть позади родителей, опустив глаза и сцепив руки за спиной. Отец шёл уверенно, с прямой спиной, как будто и здесь руководил совещанием, а мать окидывала манекены критическим взглядом, будто от их нарядов зависела честь семьи. — Нам нужна только новая форма, — сказал отец строго. — Ты выросла, старая уже сидит не так. — И ещё что-нибудь приличное, — подхватила мать. — Строгий жакет или кардиган. Никаких кружев, оборок или этих… модных глупостей. Ты же будущая университетская звезда. — Да, мама, — Мисуми кивнула. Она покорно зашла вслед за ними в магазин с однотипными вешалками: сдержанные фасоны, приглушённые цвета, всё как надо. Продавщица вежливо улыбнулась, мать сразу подошла к ней и что-то заговорила про «сдержанный силуэт» и «удобство без излишеств». Мисуми скользнула взглядом по витрине и ненадолго задержалась на отражении. Волосы аккуратно завязаны, одежда выглажена, шаг отмерен точно. События прошлой недели всё ещё не укладывались в голове: шоколадка, парк, обнимашки, слова, сказанные шёпотом… и взгляд Казуторы. Она чуть сильнее сжала ремешок сумки. Нельзя, чтобы родители почувствовали. Пока нельзя. Воздух в торговом центре будто стал плотнее, когда они вышли из бутика школьной формы. Мисуми молча следовала за родителями, на плече висел пакет с аккуратно сложенной новой формой, а на лице застыло привычное, бесцветное выражение. — Заглянем в отдел обуви, — сказал отец. — Твои туфли уже выглядят неряшливо. — Не хочется, чтобы о тебе судили неправильно, — добавила мать. — Люди всё замечают. Они уже повернули в сторону следующего магазина, когда раздался знакомый голос: — О, привет, Хонда. Мисуми вздрогнула. У входа в магазин уличной одежды, подсвеченного яркими неоновыми буквами, стоял Казутора Ханемия. На нём была чёрная куртка с нашивками, тёмные кеды и серебряная серьга в ухе. Волосы растрёпаны, а на губах сияла ухмылка. Он выглядел так, будто только что вышел с какого-нибудь скейт-парка. Или с передовой уличной войны. — Не думал, что ты ходишь по таким магазинам, — сказал он, прищурившись. — Тут всё слишком… обычное. Мисуми застыла, как загнанный зверёк. Мать резко обернулась, метнув на Казутору оценивающий, холодный взгляд, а потом на дочь: — Ты его знаешь? — тихо, но резко. Отец прищурился, губы сжались в прямую линию. — Это… — Мисуми выдавила. — Он… учится с нами. Просто знакомый. Казутора хмыкнул, заметив, как у неё напряглись плечи. Он по-прежнему улыбался, будто забавлялся ситуацией, но в голосе проскользнуло что-то чуть более тёплое: — Ну, увидимся. Передавай привет Баджи. С этими словами он сунул руки в карманы и пошёл прочь, как ни в чём не бывало, растворяясь в толпе. Мать тут же повернулась к Мисуми: — Ты общаешься с такими?.. У него же всё на лице написано — хулиган. Ты хоть понимаешь, в какой среде ты оказалась? Отец хмуро кивнул: — Это уже не смешно, Мисуми. Ты должна быть разумной. Как всегда. Мисуми ничего не ответила. Она смотрела туда, где только что стоял Казутора, и почувствовала, как изнутри поднимается холод. Воздух в торговом центре, до этого просто тяжёлый, стал невыносимо давящим. Она невольно сжала пальцы на ремешке сумки, не поднимая взгляда. Они стояли в проходе между магазинами. Мимо сновали люди, кто-то смеялся, кто-то спорил у витрины, но в этом маленьком круге из трёх человек было глухо, как в пустой комнате. Мать переглянулась с отцом. Затем резко шагнула чуть ближе к дочери, её голос стал жёстче, чем обычно: — Ты ведь не стала… перенимать их образ жизни? Эти причёски, побрякушки, дружки в драных шмотках? Мисуми вздрогнула. Но не ответила сразу. Просто медленно отвела взгляд в сторону витрины, в которой отражались трое: строгая мать с прямой спиной, молчаливый отец с прищуренными глазами и слегка согнутая девочка, которая стояла, будто защищаясь от порыва ветра. — Мы позволили тебе заниматься с этим мальчиком ради учёбы, — холодно добавил отец. — Не для того, чтобы ты стала похожа на него. Эти слова прошли по ней, как ледяной ток. Они не были криком. В них не было ярости. Только равнодушная строгость и именно это ранило больше всего. Мисуми наконец заговорила, глядя в пол: — Я не стала похожа на него. И это была правда. Но не вся. Потому что внутри неё теперь что-то жило. Что-то, чего раньше не было. И это «что-то» имело голос Кейске, его глупые рисунки, его руку, крепко сжавшую её в парке. И то, как она впервые почувствовала: её не оценивали. Просто принимали. Осень выстудила воздух, делая его свежим, колким, но приятным, особенно после целого дня, проведённого за партой. Мисуми шагала домой одна. Школа осталась за спиной, а вместе с ней и все расспросы одноклассников, контрольные и постоянные взгляды учителей. Баджи сегодня не пришёл, и дорога домой казалась тише и длиннее обычного. Она остановилась у знакомого книжного, но не для того, чтобы что-то купить, а просто по привычке. Иногда приятно было глянуть на яркие витрины, почувствовать запах страниц, будто напомнить себе, что мир не ограничивается школьными коридорами. И тут заметила его. Казутора сидел прямо на ступеньках у входа, растрёпанные волосы частично скрывали глаза, в руках — томик манги с потрёпанной обложкой. Жевал жвачку, лениво перелистывал страницы, будто ничто на свете его не торопит. Он поднял взгляд, как только она приблизилась, и медленно, почти хищно, растянул губы в ленивой улыбке. — Что, тебя тоже выгнали подышать воздухом? Мисуми слегка опешила. В груди неприятно кольнуло воспоминание о прошлой встрече, о настороженных взглядах родителей, об их холодных словах. Но уходить вот так, молча, показалось бы странным. Она остановилась на нижней ступеньке, сжала лямку рюкзака. — Нет… просто иду домой. Казутора щёлкнул жвачкой, закрыл мангу, лениво опуская её рядом. — Почему одна? Баджи оставили после уроков? Или он тебя бросил? Мисуми нахмурилась, не зная, как реагировать. В его словах было что-то вызывающее, но под ними угадывался странный интерес, будто он хотел, чтобы она не молчала, а ответила в том же духе. — Не твоё дело, — голос её прозвучал мягко, но уверенно. Он усмехнулся, будто именно этого и ждал. — Хонда умеет огрызаться. Уже лучше. Вечерний ветер шевелил его волосы, гнал по улице листья. Между ними повисло странное молчание, как будто каждый из них примерялся к другому. Мисуми уже собиралась идти дальше, но почему-то не смогла заставить себя сразу уйти. Вечер постепенно густел, окрашивая узкие улочки в тусклые оттенки янтаря и серого. Мисуми сама не поняла, как и почему Казутора шёл рядом с ней. Они просто пошли в одну сторону, а потом — ещё чуть дальше, и ещё… пока не свернули в парк, где шумели листья и гулял ветер, срывая с деревьев последние клочья лета. Ханемия остановился возле лавки, будто именно здесь заканчивался их бессловесный маршрут. Опустился первым, вытянул ноги, руки сунул в карманы. Мисуми села рядом, не глядя на него, её взгляд упирался в скамью, даже свои колени, хоть бы не встретиться глазами с парнем. Казутора молчал какое-то время, жевал жвачку, будто думал, говорить ли вообще. Потом бросил, негромко, но как-то слишком прямо: — Ты вроде тихая, послушная. Но у тебя в глазах не тишина. Там злость. Я знаю такую. Мисуми почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Словно кто-то сорвал с неё аккуратную маску, которую она таскала каждый день. Она глубоко вдохнула, сжала пальцы на коленях. — Я… устала быть правильной, — призналась тихо, едва слышно. — Дома всё время правила. Всё должно быть идеально. Не плачь, не злись, не показывай, что тебе плохо. Чувства — слабость. А я… просто устала. Он не обернулся, не посмотрел на неё, только сжал челюсть и уставился куда-то вперёд, в пустую дорожку. Голос прозвучал глухо, будто издалека. — У меня дома было хуже. Но похоже, что мы оба вылезли из клеток. Просто ещё не поняли, куда идти дальше. Ветер гнал по парку листья, заставлял их кружить возле ног. Никто не говорил лишнего, не спрашивал, не давал советов. Они просто сидели рядом, в одинаковом молчании, которое не резало слух, а будто прикрывало обоих от остального мира. Они поднялись с лавки почти одновременно, будто по негласному сигналу. Вечер уже сгустился, фонари только начинали загораться, бросая на дорожку длинные полосы света. Мисуми поправила ремешок сумки, собираясь попрощаться, но Казутора остановил её движение лёгким шагом вперёд, сокращая расстояние между ними. Он наклонился чуть ближе, его голос звучал тихо, но слишком прямо, чтобы можно было принять за обычную шутку. — Тебе же не нравится этот Баджи? Ты просто прицепилась к нему потому, что он дал тебе каплю внимания, которого тебе не хватает дома, от родителей? — он склонил голову, улыбнулся уголком губ, как будто дразнил. — Я могу дать тебе в сто… Нет, в тысячу раз больше, если станешь моей. Мисуми будто приросла к земле. Щёки вспыхнули жаром, глаза забегали в сторону, вниз, куда угодно, только не на него. Горло пересохло, слова не находились. Казутора хмыкнул тихо, звук был больше похож на ленивый смешок, но в нём скользило что-то опасное, притягательное. — Шучу. Или нет? Он легко, почти невесомо коснулся её руки. Пальцы скользнули по коже, как будто случайно. Затем развернулся, засунув руки в карманы, и пошёл по дорожке, не оглянувшись ни разу. Мисуми осталась стоять, прижимая ладонь к груди, потому что сердце вдруг стало слишком громким и наровилось выпрыгнуть на асфальт. Хонда не знала, что больше пугало её совсем юный рассудок — слова уличного парня или то, что от них внутри было не только тревожно, но и странно тепло.