Глава 10. Убийца Вампиров

Тяжёлый, ритмичный стук приближался. Казалось, он шёл отовсюду — из глубины коридора, из-за стен, из-под пола, как предвестник апокалипсиса. Игорь крепче прижал к себе дрожащую Алёну, закрыв её от возможной угрозы своим телом. Его глаза, привыкшие к полумраку, напряжённо вглядывались в темноту. Маша схватила Игоря за руку, и её пальцы впились в его предплечье от страха. Толян достал газовый баллончик, готовясь к отражению атаки. Его рука была твёрдой, как сталь. — Я никогда в жизни не отдам тебе Алёну, ты, грёбаный Дракула нижегородский! — крикнул Игорь, и его голос был наполнен неистовой, очищающей яростью и абсолютной верой. — Забери лучше Полину, её псевдо-сестру! Алёна МОЯ! И только моя! И прикасаться к ней есть право только у меня! Он обнял Алёну крепче и, обращая взгляд в коридор, заговорил, словно читая древнее заклинание, которое всегда знал, но забыл: — Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта диавольская, именем и добродетелью Господа нашего Иисуса Христа, искоренись и беги от Церкви Божией, от душ по образу Божию сотворенных и драгоценною кровию Агнца искупленных! Не смеешь боле, змий хитрейший, обманывать род человеческий, Церковь Божию преследовать и избранных Божиих отторгать и развеивать, как пшеницу! В этот момент в ответ на его фанатичную, непоколебимую веру, подсознание обзорщика подарило ему оружие: в одной руке у него сам по себе появился неожиданно тяжёлый и холодный метательный крест, а в другой... хлыст, который он держал за ручку, будто он всегда был при нём. За поясом он увидел чеснок, несколько склянок со святой водой и дубовый кол. Казалось, сама судьба вручила ему арсенал истинного охотника на вампиров, который Игорь так часто видел в любимых играх. Он вспомнил Рихтера и Саймона Бельмонтов из Castlevania, знаменитый хлыст «Убийца Вампиров», прыжки героев и различное оружие. «Ну, Шадрин, тебе не повезло, — подумал Игорь с безумной, торжествующей ухмылкой. — Ты попал в мою игру, и здесь я Бог». Тяжёлые шаги стали ещё ближе, и из темноты коридора, освещённого лишь тусклым светом из спальни, показалась массивная, уродливая фигура. Это было нечто, не похожее на человека. Его тело было покрыто редкими, грязными волосами, кожа бледная, почти прозрачная, а глаза светились тусклым, злобным, багровым огнём. Существо двигалось медленно, волоча одну ногу, и каждый его шаг сопровождался тем самым тяжёлым, ритмичным стуком. Это был Шадрин. Но какой-то искажённый, мутировавший, словно под воздействием собственных безумных ритуалов и психотропных веществ. Его губы растянулись в широкой, беззубой ухмылке, обнажая острые, как иглы, клыки. От него исходил смрад, смесь застарелого пота, затхлости и чего-то сладковато-гнилостного, от чего Машу чуть не вырвало, а Алёна задрожала ещё сильнее. — Моя Лилит… — прохрипело существо голосом, который с трудом можно было назвать человеческим. В нём слышались нотки безумия и древней злобы. — Моя... Алёна! Ты нужна мне… для завершения… великого творения! — Заткнись, сука! Тебе уже сказали, что Алёна МОЯ! — Игорь огрел Шадрина хлыстом, совершив первый, инстинктивный взмах. — Силой Христа изгоняю тебя! Хлыст со свистом рассек воздух и хлестнул по лицу существа. Раздался резкий, неестественный звук, похожий на рвущуюся плоть, и из пореза на бледной коже выступила тёмная, почти чёрная жидкость, похожая на смолу, а не на кровь. Существо отшатнулось, издав дикий, утробный рык, больше похожий на визг раненого зверя. Его злобные глаза метнулись к Игорю, наливаясь багровым светом. — Силой Христа изгоняю тебя! — Игорь снова щёлкнул хлыстом. — Да сколько ж у этой мрази ХП?! — крикнул Толян. Его голос задрожал от волнения, но он, готовый вступить в бой, не отступал. — Где у него лайфбар? В жопе? — Моё геймерское чутьё подсказывает, что его лайфбар... Да я его насквозь вижу, он в его мозгу! — ответил Игорь, чувствуя себя координатором команды. — В этой его грёбаной голове, наполненной шансоном, египетскими письменами и каббалой! Он нанёс режиссёру-Дракуле ещё несколько ударов хлыстом. Хлёсткие, яростные удары раз за разом ложились на тело Шадрина, и каждый из них выбивал из него новую порцию чёрной, вязкой субстанции. Существо медленно, но верно отступало, его рычание становилось всё более надрывным, а движения — менее скоординированными. Игорь чувствовал, как его мышцы наливаются силой, а в голове проясняется мысль: это не просто драка, это что-то большее, битва за душу, за справедливость, за Алёну. Когда Шадрин начал наступать, невзирая на удары хлыста, Игорь начал кидать в него метательный крест. Тот рикошетил, ударяясь в грудь существа, и возвращался в руки Радаеву, словно бумеранг. Казалось, что это был не просто бой, а какой-то ритуальный танец, где каждый удар Игоря был актом очищения, а каждая рана Шадрина — отторжением зла. Существо рычало, его ухмылка дрожала, обнажая всё те же мерзкие клыки, но в его глазах теперь мелькал не только гнев, но и страх загнанного в угол зверя. — Ты не возьмёшь её! — рычал Игорь, продолжая хлестать Шадрина. Его голос звучал как заклинание, наполненное чистой, неистовой волей. Он словно впадал в транс, каждое движение было отточено, каждое действие — инстинктивно правильным. В нём пробудился настоящий Бельмонт, охотник на вампиров, веками хранивший тайны борьбы со злом. Маша и Толян наблюдали за ним, затаив дыхание, осознавая, что стали свидетелями чего-то невероятного. — Святой воды тебе в хлебало! — Маша сняла с пояса Игоря несколько склянок со святой водой и стала запускать их в Шадрина на манер гранат. Первая склянка разбилась о лоб существа, и от брызг святой воды пошёл едкий дым, а кожа Шадрина зашипела, словно кислота. Он взвыл от боли, отшатнулся ещё дальше, и в его глазах вспыхнул новый ужас. Маша почувствовала прилив смелости, видя эффект. — На, гнида! Получай! Игорь продолжал чередовать удары хлыста и броски креста. Как только святая вода закончилась, Игорь увидел, как дезориентированный Шадрин вертит головой, не понимая, кто его атакует и откуда, поскольку перед ним было два противника. Затем он выхватил несколько головок чеснока и стал кидать в Шадрина уже их. Шадрин-Дракула заорал, пытаясь заблокировать чеснок. Его уродливые когтистые руки метались в воздухе, пытаясь отбить пахучие снаряды, но они всё равно попадали в него, заставляя режиссёра корчиться от отвращения. Воспользовавшись замешательством врага, Игорь выхватил дубовый кол, повращал его в руке и... резко метнул его вперёд. Кол пронзил воздух с жужжащим звуком, словно выпущенная стрела, и вонзился точно в грудь существа. Раздался отвратительный хруст, будто ломались старые кости, и Шадрин издал последний, истошный вопль, который эхом разнёсся по всей квартире, а затем оборвался. Его тело замерло на мгновение, а затем начало медленно рассыпаться, превращаясь в клубы чёрного, зловонного дыма, который быстро растворялся в полумраке коридора, оставляя после себя лишь едкий запах серы и разложения. Из-под потолка опустилась красная сфера, мерцающая и пульсирующая. Игорь дотронулся до неё обломком дубового кола, приложившись кончиком, после чего полыхнула ослепительная вспышка красного света. Когда зрение вернулось к нему, Игорь осмотрел себя и увидел у себя в руках самодельный хлыст, роль которого исполняли невесть откуда взявшиеся нунчаки, и крестообразный газовый ключ. Рядом с нокаутированным и стонущим на полу Дмитрием Шадриным валялись разбитые гранёные стаканы и головки чеснока, а из груди режиссёра торчала половинка дубового кола, которая медленно, но заметно втягивалась в его тело, оставляя лишь небольшую кровоточащую рану. Видимо, его «вампирская» форма была лишь иллюзией, вызванной безумием и, возможно, каким-то наркотическим веществом или чистой силой внушения, но последствия оказались вполне реальными. — Всё кончено, Дмитрий Васильевич, — отрезал Игорь. В его голосе звучала смесь триумфа и пресыщения. Он чувствовал одновременно опустошение и некое странное, глубокое удовлетворение. — Я стою выше тебя. Алёна тоже. Ты проиграл, как я тебе и пророчил, придурок. Случилось то, что было предрешено судьбой. Подоспели Люба, Артём, Вика, Настя, Таня и Марина. Их сопровождал Дмитрий Иванович Романенко, а замыкали процессию трое полицейских. Артём, сжимая в руке свой неизменный «аргумент», металлический прут, быстро оглядел место происшествия. Его глаза задержались на лежащем на полу Шадрине и торчащем из него коле. Люба осторожно подошла к Алёне и обняла её, пытаясь успокоить. Остальные, хотя и были напуганы, быстро окружили Алёну, создавая круг поддержки. Сцена битвы, наполненная мистической яростью, мгновенно растворилась, уступив место суровой реальности. Игорь, тяжело дыша, склонился над Алёной. Все взгляды были прикованы к Шадрину, и наступил короткий миг тишины. — Игорь… — прошептала Алёна, глядя на Радаева всё ещё влажными от слёз глазами, в которых была бесконечная благодарность и нежность. — Ты… ты спас меня. Ты пришёл. Ты мой настоящий герой. Алёна резко, порывисто обняла Игоря, прижимаясь всем телом и лаская его спину. В её объятиях не было сексуальности, только чистая, детская, отчаянная благодарность человеку, вытащившему её из ада. Игорь обнял её в ответ, и они стояли так примерно три минуты, забыв о мире. — Игорёк… — голос Алёны стал тише, интимнее, пропитанный эмоцией момента. — Можно я тебя поцелую? Игорь нежно улыбнулся, почувствовав, как часть его опустошённой души наполняется светом и новой целью. — Конечно, моя дорогая, — ласково ответил он. — Давно тебя не целовал, уже забыл, как это. Алёна, не говоря ни слова, прильнула к его губам, как в романтическом фильме. Поцелуй был долгим, искренним, как печать верности, и в этот момент для Игоря не существовало ни Шадрина, ни полиции, ни Толяна, ни Маши. Была только Алёна, его «Леди Икс», спасённая им. — Игорь, ты что творишь?! — резко, визгливо крикнула Маша. Она резко шагнула вперёд, и в её глазах блеснул огонёк обжигающей, неудержимой ревности. — Как ты мог, Игорь?! Ты… ты целуешься с другой! На глазах у меня! Мы же… мы же вместе! Игорь прервал поцелуй, не отпуская Алёну. Толян, стоявший рядом, лишь печально покачал головой, понимая всё. Игорь повернулся к Маше. Его лицо было абсолютно спокойным, холодным и непримиримым. Последняя связь с прежней жизнью, с её компромиссами, с Машиным отчаянным требованием внимания, её вечными рассказами о том, как родственники по маминой линии вдалбливали ей установку «все мужики козлы», рвалась. — Маш, я же тебе говорил ещё до того, как мы в Питер полетели, что Алёна мне очень дорога! — голос Игоря был твёрд, как приговор. — Забыла или как?! Если ты считаешь, что друзья не могут целоваться, то ты ошибаешься. Я никогда тебя не ревновал и не давал повода для ревности, но если ты ревнуешь меня к подруге, которую я ценю, к той, что чуть не погибла, то я считаю, что наши отношения были ошибкой. Он выдержал паузу, поймав на себе полный боли, шока и начинающейся истерики взгляд Маши. — Всё, Ефимова. Между нами всё кончено. Наши дороги расходятся. Ты такая же мерзкая, как Полина. Маша замерла, не в силах поверить в услышанное. Слова Игоря и его абсолютная решимость били больнее любой пощёчины. Она сделала ещё один шаг, и её рука инстинктивно потянулась к газовому баллончику, который она только что использовала для спасения всех, но который оставался в её кармане. Прибывшие полицейские, словно не замечая царившего в квартире только что эмоционального и мистического безумия, профессионально и отстранённо принялись за работу. Они быстро оцепили место происшествия, не обращая особого внимания на ссутулившуюся фигуру Шадрина, из груди которого торчал кусок дерева, и на странный запах, витавший в воздухе. Их взгляды скользили по испуганной Алёне, по бледным, но решительным лицам Игоря и Толяна, по Маше с шоком в глазах и по обеспокоенному Дмитрию Ивановичу. — Что здесь произошло? — спросил один из полицейских, высокий мужчина с усталым лицом, обращаясь к Игорю. Его голос был ровным, без эмоций, словно он повидал уже слишком много странных дел. Игорь глубоко вздохнул, стараясь собрать мысли. Наступил момент, когда нужно было сделать самый последний, самый циничный и решительный шаг к новой жизни с Алёной. Объяснить то, что произошло, казалось невозможным. Как рассказать о превращении Шадрина в вампироподобное существо, о хлысте и святой воде, о Лилит и Рихтере Бельмонте? Он с чувством того, что должен устранить все потенциальные угрозы, посмотрел на Алёну. Её глаза всё ещё были наполнены страхом, но в них читалось и облегчение. — Мы… мы пришли спасти Алёну, — начал Игорь, стараясь говорить максимально связно и убедительно . — Этот… этот человек, Шадрин, удерживал её здесь против её воли. Он… он промывал ей мозги, пытался… обратить её в свою веру. Но тут есть ещё один момент. Он указал на Машу, которая стояла, дрожа от слёз, ярости и унижения и держась за карман. — Эта девушка, Ефимова Мария Андреевна, дата рождения: 15 мая 2001 года, гражданство — республика Безбашмак. Она проникла сюда вместе с нами, но её намерения были, видимо, совсем другие. Она ненавидит гражданку Романенко, потому что считает её соперницей. Когда Шадрин был уже обезврежен, она... она бросилась на нас с Алёной, угрожая оружием! Я не люблю такие проявления ревности. — Что?! Игорь, ты врёшь! — вскрикнула Маша, почти срываясь на истерический визг. — Я тебя спасала! Я его святой водой… — Замолчи, Маша! Я же видел! — перебил её Игорь с праведным гневом в голосе. Он повернулся к полицейскому. — У неё при себе есть газовый баллончик, который она использовала, чтобы отпугнуть Шадрина, а потом, после моего поцелуя с Алёной, она хотела применить его против нас! Она угрожала Алёне, говорила, что «тоже хочет быть Лилит Шадрина», что Алёна «всё испортила». Я знаю от неё, что её в детстве недолюбили, вдалбливали, что, мол, все мужики козлы, вот отсюда и шиза с угрозами оружием. — Этот «человек» хотел, чтобы я стала его Лилит! — дрожащим голосом добавила Алёна, прижимаясь к Игорю и кивая на Шадрина. — Он показывал мне странные символы, заставлял слушать ужасную музыку! Полицейский поднял бровь, недоверчиво взглянув на Шадрина, который теперь выглядел как обычный, сильно побитый мужчина, стонущий на полу, с куском дерева, торчащим из его груди, которая, казалось, странным образом быстро зарастала, и на Машу, которая только что устроила истерику. У него не оставалось выбора, кроме как принять самую простую версию. — Дмитрий Иванович Романенко, отец Алёны, — представился Дмитрий Иванович, подходя ближе. — Моя дочь была похищена этим человеком. Он воспользовался её наивностью, её интересом к мистике. Игорь… и его друзья спасли её. А эта девушка, кажется, была в сговоре с Шадриным или просто психически неуравновешенная. Толян, хоть и был потрясён цинизмом Игоря, не произнёс ни слова, молчаливо одобряя его решение ради Алёны. Он знал, что Маша может быть эмоционально нестабильна, и это был самый быстрый способ обеспечить абсолютную безопасность Алёны. Люба, Артём, Вика, Настя, Таня и Марина стояли позади, выражая немую поддержку. Артём незаметно кивнул Игорю, словно говоря: «Я готов подтвердить всё, что нужно». Полицейские, пока Игорь пересказывал им детали сражения с Шадриным, начали осматривать квартиру, фиксируя следы борьбы, странные плакаты на стенах, эзотерические книги. Один из них подобрал с пола разбитый гранёный стакан и понюхал его. — Святая вода, говорите? — пробормотал он себе под нос, но прозвучало это скорее как риторический вопрос, чем как сомнение. — Именно, — твёрдо подтвердил Игорь. — Мы использовали все доступные средства, чтобы выбить из него дурь. Он… он был одержим. И представлял себя Дракулой, а Алёну — своей Лилит. Допрос Шадрина оказался коротким и бессвязным. Он то бормотал что-то о «великом творении» и «пробуждении», то выл от боли, то пытался угрожать «небесными силами». Его речь была наполнена обрывками оккультных терминов, эротических намёков и нелепых самовосхвалений. Полицейские записывали, лишь изредка переглядываясь. Они привыкли к безумцам, но этот был особенным. — Значит, вы, Дмитрий Васильевич, угрожали молодой девушке изнасилованием и порчей актёрской карьеры, а также пытались её склонить к сожительству, используя свои… эзотерические учения? — спокойно спросил следователь, не обращая внимания на его бред. — Я… я призывал её к истинному пути! — завопил Шадрин, дёрнувшись. — Я давал ей шанс обрести силу! — Ага, силу… — усмехнулся полицейский. — Понятно. Значит, угрозы, шантаж, психологическое насилие. Не первый случай, кстати. На вас уже поступали заявления в Нижнем Новгороде от вашей жены Ирины Анатольевны и дочери, Александры. Далее полицейские, оценив ситуацию с Машей со слов Игоря, долго переглядывались, после чего приняли решение. — Мария Андреевна, вы будете доставлены в отдел на Литейном. Улетите по обвинению в угрозе жизни и нападении, — строго глядя на Машу, произнёс один из оперативников. Маша зарыдала, пытаясь сопротивляться, но её руки оказались зажаты. — Радаев, ты пожалеешь! Я тебя ненавижу! Ненавижу! — закричала она, и этот крик разнёсся по подъезду, создавая эхо. В конце концов Шадрина «завернули». Его вынесли на носилках, завернув в одеяло, чтобы скрыть от посторонних глаз и журналистов его «раны» и странное поведение. Вслед за ним увели обезумевшую, сломленную Машу, жертву чужого спасения. Перед тем, как увезти Шадрина, один из полицейских, тот самый усталый мужчина, подошёл к Игорю и Дмитрию Ивановичу. — Ну что ж, Романенко, — произнёс он, глядя на Дмитрия Ивановича. — Ваш… друг семьи, как я понимаю, постарался на славу. Смею вас заверить, этот Шадрин теперь вообще в киноиндустрию больше не сунется. Ему теперь предстоит очень долгая и плодотворная работа с очень хорошими специалистами… по восстановлению психического здоровья. И, я думаю, не только. У него там не один эпизод вылезет. Так что, можете быть спокойны. Ваша дочь в безопасности. Полицейский кивнул и удалился, оставляя Игоря, Алёну, Толяна и остальных стоять в опустевшей квартире, где ещё совсем недавно бушевали сверхъестественные страсти. Запах серы и разложения медленно рассеивался, уступая место свежему ночному воздуху, проникающему через открытую дверь. — Ну всё, Алёныч… — Игорь крепко обнял Алёну. — Всё позади. Не плачь больше, пожалуйста. Он сделал свой выбор. Он убил своего Дракулу и принёс в жертву своего соратника, чтобы спасти свою принцессу. Рихтер Бельмонт победил и спас свою Марию Ренард. Но какой ценой?