Часть 1

Белла замерла на ступени. Сейчас, когда никакие пары человеческих глаз не сканировали их семью, можно было позволить себе не выглядеть как… нормальные. Хотя слово «нормальность» никогда не была о ней. С Беллой всегда было нелегко. Поэтому Чарли поседел так быстро, а Рене все еще не могла вырасти. Но Белле повезло — ее ненормальность стала тем, что помогло ей найти себя в том состоянии, в котором она пребывала сейчас. Ледяная застывшая кожа, немигающий взгляд и даже дышать не нужно, чтобы не умереть. Не потому что Белла уже была мертвой. Как раз-таки потому, что она чувствовала себя как никогда живой. Ночь медленно и верно катилась к восходу, как наливное яблоко. Завтрашнее утро не сулило ничего хорошего для нее, как и для любой матери, волнующейся за свою дочь и вынужденной принять ее выбор, какой бы он ни был. Даже если рационально он был не плох. Если честно, то гораздо лучше всех других теоретических вариантов. Но мандраж не отпускал. Если бы сердце вампира могло бы биться, то ее выдавало бы под сто пятьдесят ударов в минуту. — А где Эдвард? — спросила неслышно подошедшая Розали. Белла вздрогнула от ее появления: хоть вампирский слух был гораздо чувствительнее, чем человеческий, пару легких шагов своей золовки она не уловила. — Он ушел на охоту, — ответила Белла. В конце концов, это просто Роуз. Нечего бояться. Белла же тоже давно уже не слабый человек. — Не для того, чтобы охотиться, а скорее всего чтобы выплеснуть пар. — Каждый по-своему справляется с изменениями. Кто-то бегает до границы с Канадой, а кто-то, как ты, всю ночь зависает на одной из ступенек лестницы. — Я просто… — начала Белла пытаться подобрать слова, в достаточной мере объясняющие и ее волнение, и предвкушение, и даже немного страх. — Я знаю, — ободряюще улыбнулась ей Розали. В темноте комнаты на ее лице, обрамленном белоснежными локонами, угадывалась каждая полуулыбка. — Я как раз хотела поговорить с тобой об этом. Если бы эту фразу Розали сказала бы Белле-человеку, то она бы напряглась. В самом деле, задушевные беседы со старшей сестрой Эдварда когда-то не сулили ничего хорошего. Чего только вспомнить рассказ про Ройса. Но сейчас в этой ипостаси все был иначе. Между ними давно все поменялось. Должно быть, в тот самый момент, когда Роуз с нежностью трогала ее живот и толкающуюся в нем Ренесми. — Мне грустно, Роуз, — сказала Белла, ища надежное плечо рядом в тот момент, когда хотелось на кого-нибудь положиться. — Знаю, — выдохнула Розали. — Мне тоже. Именно поэтому я и хотела тебе сказать то, что надо было давно, но момента подходящего не нашлось. — Да, — улыбнулась Белла, вспоминая. — Это были занятые года. — Были… Но теперь, они закончились, — подхватила Розали. Она взяла Беллу за руку и потянула за собой вниз, на диван первого этажа, в гостиную, которая давно стала для Беллы вторым домом, не заменяя дом Чарли, а являясь прекрасным дополнением к ней новой самой. — Я просто хотела тебе сказать, — произнесла Розали, когда они устроились на диване, как настоящие сестры, почти в обнимку, и Розали мягко провела по кудрявым волосам Беллы своей рукой. — Элис всегда считала тебя своей лучшей подругой, а я вроде как была не у дел, — хмыкнула Розали. — Но именно ты привнесла в мою жизнь всё то, чего мне не хватало. Белла нахмурилась. Она бы могла поспорить, кто еще наполнил чью жизнь смыслом, но когда некогда стервозная красавица настроилась на лирический лад, разумнее было ее не перебивать. — Я так счастлива, что Эдвард тебя нашел. Заметил среди всех одинаковых человеческих лиц. Ему в этом помог его нюх или сердце. Я точно не знаю, что. Но хочется мне верить, что эта его вампирская сущность сыграла далеко не последнюю роль, и… Розали замолкла, чтобы продолжить вновь. — И я не ошибусь, если скажу, что из всей моей семьи, теперь нашей, я ненавидела тебя сильнее всех. Даже Джаспер быстро передумал тебя убить. А я — нет. Я всегда будто бы держала под подушкой кинжал, чтобы в любой момент им тебя пронзить. И не смотри ты так на меня, — скривилась Розали. — Я пытаюсь быть честной. Белла не смогла подавить смешок. — Я знаю, — отозвалась она. Руки, обнимающие ее, чуть ослабили свою хватку, чтобы через мгновение сжаться вновь. — Но теперь, вот сейчас, я больше всех рада, что ты оказалась достаточно безрассудной, чтобы спутаться с моим братом. И достаточно смелой, чтобы выбрать любовь. Ты снова смеёшься, — укоризненно покачала головой Розали и тоже улыбнулась. — Я знаю, что вы сто раз это с Эдвардом уже обсуждали, но позволь озвучить и мне. Некоторые вещи надо озвучить, чтобы они стали реальными. Эдвард нашел тебя для себя, но это он пусть так думает: я-то знаю, что он это сделал и для меня. — Ренесми? — на выдохе спросила Белла, чтобы почувствовать, как ее обнимают еще крепче. — Ренесми, — это имя из уст Розали получилось почти отзвуком. — Но именно ты сделала для меня то, о чем я мечтала так сильно, что уже не могла мечтать: ты скрепила нашу семью. Будто бы сделала ее целой и правильной. В стенах этого, нашего, дома звучал детский смех, стучали маленькие ножки… Это были чудесные десять лет. Чу-дес-ны-е, — по слогам повторила Розали, чтобы Белла ее точно услышала. — Так позволь и Ренесми сделать для нас то, что сделала ты. Позволь ей вырасти. И отпусти ее в большой мир, позволь ей самой создать свою семью — или не создать, если она не захочет. — Она завтра выходит замуж, — если бы Белла могла плакать, она бы плакала. Но она не могла: поэтому ограничивалась материнскими слезами внутри души. Если Карлайл прав, и она у них есть, эта душа. — Мой ребенок выходит замуж. И за кого? — За кого, Белла? — спросила Розали, точно это не предрассветные родственные посиделки, а сеанс у психолога. — За Джейкоба, — послушно назвала вещи своими именами Белла. — Скажи правильно, — попросила Розали, готовая подсказать, если Белла сама не справится. — За нашего Джейкоба. Белла смогла. Розали в знак одобрения снова провела рукой по ее волосам, еще не уложенным в прическу, как подобает на свадьбе. Но у них еще есть время. Предрассветный час перед свадебным днем самый длинный. — В том-то и дело. Согласись. Тебе, как матери, и мне, как тёте, есть повод порадоваться: она же могла выбрать любого. — Но выбрала того, кто ей был предначертан судьбой, — озвучила Белла. Эта мысль не давала ей покоя с момента запечатления Джейка на ее дочери, и вот теперь она стала реальнее самого страшного сна. Будто бы ее дочь связали по рукам и ногам и засунули в пасть к волку, не оставив ей выбора. — А ты поступила иначе? — подняла идеально очерченные брови Розали. — Мне всегда казалось, что мы с Эдвардом обхитрили судьбу. Что мы всегда боролись, чтобы быть вместе. Между нами были препятствия, и когда мы их преодолевали, я будто бы смеялась в лицо этой злодейке: смотри, мы тебя обманули. А тут, у Ренесми… Все иначе. — А я о чем говорю тебе, Белла… С воспитанием ребенка у Розали стало больше терпения, иначе бы она уже могла начать кричать. И кто сказал, что вампиры не меняются? — Для тебя это может и выглядело как борьба, в которой ты оказалась победительницей. Для меня же, как для гостьи, пригревшейся около вашего счастья, это было не случайным стечением обстоятельств. Как раз-таки это и было судьбой. — Она снова заулыбалась. — Еще раз повторяю. Кто бы еще, из людей, был бы достаточно неосмотрителен, чтобы влюбиться в моего брата, и на полную катушку достаточно безрассуден, чтобы родить ему дочь — мою любимую племянницу? При мыслях о Ренесми, Розали загоралась огнем внутри себя: огнем матери, которой ей никогда не стать, но огнем женщины, которой посчастливилось воспитать ребенка словно родного. Белла молчала, делая вид, что прокручивает варианты. Розали ответила за нее. — Никто. Никто кроме тебя, дорогая, — Розали была скупа на чувства, но сейчас она будто бы пыталась наверстать то, что не смогла почувствовать в человеческой жизни. — Я никогда не смогла бы быть достаточно смелой, чтобы любить кого-то, кто мне не подходит, не соответствует, представляет опасность. Я бы не смогла рискнуть всем, чтобы потом получить всё и даже больше. Белла хмыкнула: — Теперь это у нас заберут. Розали быстро поняла, о чем идет речь. — Да, нам придется уехать отсюда, чтобы позволить Ренесми жить своей жизнью, чтобы избавить ее от вопросов, почему ее семья не постарела ни на день, когда она сама успела превратиться из новорожденного малыша во взрослую самостоятельную женщину. И знаешь что? Розали ждала реакции. — Что? — Мы позволим ей это сделать. Мы позволим ей остаться там, где она хочет, чтобы быть с тем, с кем она хочет, и даже нарожать волчат, если она захочет. А мы будем недалеко, — Розали тоже уже плакала бы, если могла. — Чтобы поддержать, если понадобится. Чтобы ей было куда вернуться. Мы положимся на судьбу, как всегда и делали. Потому что только такая могущественная сила, как судьба, могла меня нагорадить такой невесткой. Голос Розали вновь стал веселым, позволяя Белле вынырнуть из того болота отчаяния, в которое та себя загнала. — Я думаю, ты права, — наконец-то сказала Белла, обнимая названную сестру в ответ. — Спасибо, Роуз. — Всегда пожалуйста, Беллз. Она специально назвала ее в точности, как и Джейкоб, чтобы Белла не расслаблялась. Хоть Роуз и стала сентиментальнее, но пусть знает, что своей изюминки она не утратила. Рассвет, тем временем, начал показываться сквозь большое окно во всю стену. Белле искренне нравился этот дом, и она не хотела его покидать, только теперь само утро не казалось ей концом ее идеального мира, оно теперь было началом мира нового, необязательно худшего, но обязательно — удивительного. — Секретничаете? — Эдвард возник словно из ниоткуда, вспорхнув по высокой сосне и просочившись в окно второго этажа, и тут же скатился по лестнице. Гораздо более радостный, чем исчез с мальчишника поздним вечером. — Разве ты позволишь посекретничать? — скривилась Розали, но потом примирительно добавила: — И тебе привет, братик. В этот самый момент Эдвард поцеловал Беллу в щеку. Белла бы покраснела, если бы могла. — Я рада, что ты в хорошем расположении духа, — сказала вместо приветствия Белла. Эдвард устроился рядом, дыша и моргая. Он настолько привык притворяться человеком, будто бы уже и был им, даже когда никто из людей его не видел. — Ты тоже, любимая, гораздо более радостная, чем когда я уходил, — ответил ей Эдвард. — За это спасибо Роуз, — ответила Белла, вылезая из объятий Эдварда, чтобы улыбнуться Розали. Только убедившись, что она увидела эту улыбку, она снова позволила Эдварду себя обнять. Так, как любил делать только он, полностью опутать ее руками и прижать к груди, чтобы всеми легкими вдохнуть ее запах, все еще остающийся несравненно притягательным, но не таким обжигающим. — Всегда пожалуйста, — отозвалась Розали, устремляясь покачивающей бедрами походкой наверх, чтобы последний раз ночью поцеловать их общую Ренесми Каллен до того, как через несколько часов та станет Блэк.