Часть 1

Подбитая и неисправная «Пантера», дымясь и скосившись набок, свисала с обломков моста. Потерявший гусеницу и покрытый копотью Т-34 врезался в немецкую машину и перевернул её, развернув в неестественное положение. Башня была повернута вбок, а еще не остывшее дуло после решающего выстрела было бесцельно направлено чуть в сторону, отдыхая от напряженной дуэли. Солнце освещает камни наполовину разрушенного после боя моста своими лучами. Один из них скользнул в сторону, осветив красную звезду на борту русского танка. Из люка вышедшего победителем Т-34, словно из глубин подземелья, появилась командир Ольга Ивушкина, смахнувшая с лица русую прядь коротких волос. В руках у неё ружье — то самое, что Волчок отжал у жандарма в предыдущем городе. У Ивушкиной есть чёткая цель, и она настроена куда более чем решительно. Тут она и увидела штандартенфюрера СС, своего злейшего врага и организатора дуэли, Хельгу Ягер. Та со стонами боли быстро, словно раненая змея, вылезла из своего люка, держась за бок. Хельга ранена: Ольга сразу же видит расплывающееся багровое пятно на боку, за которое Ягер судорожно держится. {Ранена...} — думает Ивушкина, чуя в воздухе не только запахи дыма, бензина и грязи, но и запах немецкой крови. Олю тут же замечают, и Ягер лихорадочно пытается расстегнуть кобуру, чтобы защититься, но Ивушкина пресекает этот маневр, хладнокровно наведя на побежденную немку прицел ружья. Палец уже лежит на курке, готовый в любой момент его спустить. Ивушкина быстро проходит по танковой башне и спрыгивает на броню. Дуло ружья всё так же направлено в сторону Ягер, Оля идёт мелкими шажками, приближаясь к раненому и хрипящему от боли противнику. На войне Ивушкина поняла одну истину: жизнь человека очень легко оборвать. Стоит всего лишь нажать на курок, и всё закончить. Обе женщины смотрят друг на друга, как мангуст смотрит на кобру. «Ольга, Вольга, Хельга» — как говорила Ягер ещё несколько дней назад, когда за душевной беседой у себя же в штабе повествовала о задаче Оли. Ягер нашла, что они с Ивушкиной тёзки. Имена «Ольга» и «Хельга» были одним и тем же, просто на разные лады. Ягер посчитала это забавным, поэтому смягчила свои представления об Ивушкиной и даже выпила с ней, на время забыв о своей изуродованной щеке — случай в Нефёдовке три года назад, последствии неудачного танкового боя, закончившегося для Ивушкиной концлагерем и адскими мучениями в виде избиений и унижений, а для Ягер — потерей семейного счастья. Кому нужна женщина со шрамированным лицом? Ягер из раза в раз думала об этом, надевая форму СС и касаясь холодного, как и её сердце, Рыцарского креста. Она уже штандартенфюрер СС, значимая личность, чья задача состоит в выведении «лучшего поколения танкистов», способных отразить атаку рвущихся в Берлин красных. Но нужен был экипаж, на котором будут проводиться тренировочные задания. И в Тюрингии, в карцере, Ягер нашла того, кто через шантаж согласился на это. И это стало ошибкой Хельги, приведшей её сейчас сюда, на порог смерти. Ивушкина держит Хельгу на мушке, мелкими шажками подплывая к Ягер, пока та с диким выражением лица смотрит на победительницу. А глаза... в глазах такая лютая ненависть, что те даже перестали блестеть на солнце, словно остекленев изнутри. В них Ивушкина видела всё: разочарование, досаду, но не желание мести. Скорее, в глубине мертвых черных зрачков штандартенфюрера Ягер было видно признание себя побеждённой. Это немного успокоило Олю, но бдительность не пропала ни на миг. Как удивительно всё повторяется. Как красиво они поменялись ролями — победитель и побеждённый, на этот раз. Как тогда, в Нефёдовке. Ягер была воплощением германского режима. Безжалостная к своим врагам, политически обработанная, преданная своему делу собака, желающая всеми силами продлить существование Рейха. Нет. Ивушкина, в отличие от Ягер, не такой зверь. —Schießen Ольга чуть надавливает на курок, неотрывно глядя на Ягер. Штандартенфюрер смотрит исподлобья, без страха, лишь в ожидании. Ольга сглатывает, её палец дрогнул и соскользнул с крючка. Но нет. Ивушкина опускает ружьё, лишая Ягер возможности умереть прямо сейчас. От этого на губах Ягер расплывается широкая ироническая улыбка, и она откидывается на спину, более не в силах держаться. Тихо смеётся над милосердием Ивушкиной, посылая ей немое оскорбление. Танк опасно заскрипел, но не сорвался, когда Ягер, набравшись сил, подняла голову. Ивушкина всё ещё стояла в нескольких шагах от неё и спокойно смотрела на Хельгу. В её глазах Ягер увидела жалость. Собрав последние силы в кулак, Хельга приподнимается на локте и протягивает руку Ольге. Нет, это не в надежде на сострадание — в этом была своя цель. Тяжёлый сапог наступает на железную панель, удерживая танк в равновесии. Тот замирает, но ненадолго. Ольга наклоняется, ружьё повисает на плече. Ивушкина в ответ протягивает руку Хельге, следя за каждой эмоцией фройляйн. Перепачканное в крови лицо Ягер сменяет выражение на более серьёзное: брови чуть сдвигаются, губы сжаты в тонкую линию; она принимает свою участь — она не жилец. И застрелит ли её Ивушкина после этого или её раздавит танк при падении — не имеет никакого значения. Ягер чувствует, что активно теряет кровь: та хлещет из распоротого бока, пропитывая камуфляжную куртку. Грязные, огрубевшие от боёв и покрытые мелкими шрамами пальцы обеих танкисток крепко сцепляются в железном, полном уважения рукопожатии. На мгновение Ягер захотелось дёрнуть Ивушкину на себя, утянуть за собой в ад, но она не решается. Холодные льды в глазах Ягер и свободные небеса в глазах Ивушкиной встречаются в диалоге без слов. О чём этот диалог — известно только им обеим на интуитивном уровне, и они понимают друг друга как никто другой. Они крепко держатся за руки. Может показаться, что Хельга хочет утянуть за собой Олю, но это не так. Она смотрит на русскую с уважением, с полным принятием своего поражения. Голубые глаза женщины блестят, словно два драгоценных камня. Они будто бы говорят: «Прощай». Спустя миг Ягер отпускает пальцы, но не Ивушкина — танк снова качает, несколько камней падают вниз. Русская лишь сильнее вцепилась в руку молодой женщины, потянув ту на себя. Ногой она ещё сильнее надавливает на корпус танка и дёргает Ягер на себя. «Пантера» снова опасно качнулась, но железные поручни ещё удерживали многотонную машину на весу. "— Ну уж нет, фройляйн Ягер" — говорит светлый взгляд Ивушкиной, пока та продолжает тащить Хельгу на себя. Русская продолжает тянуть раненую на себя, заботясь больше об оставшихся минутах, прежде чем «Пантера» упадет вниз. Ивушкина видит в глазах Ягер искреннее удивление. Хельга приподнимается и, помогая себе одной рукой, привстает с брони. Ивушкина крепко удерживает её руку, считая про себя секунды до падения. Неизвестно, какие чувства заставили её спасти жизнь этой женщины, которая не заслуживала ходить по этой земле. Ивушкина никогда не поймет своего поступка, как и Ягер: за что и почему? Каждый из них по две стороны этой войны, каждый воюет за свою страну. Может, в душе Ивушкиной и хотелось бросить Ягер, дать ей умереть под танком и быть навечно похороненной на дне реки, но рука не смогла разжаться, излишнее человеколюбие не позволило, подтолкнув Ольгу на завершение. Последний рывок — Ягер на броне «Т-34», и Ивушкина убирает ногу с «Пантеры». Танк более не выдерживает. В последний раз опасно качнувшись и накренившись, машина с каменным гулом и железным скрежетом срывается с моста, стремительно полетев вниз. Серебряная река приняла в свои объятия бездушную машину смерти, отчего земля содрогнулась с жутким воем. В воздух взметнулась белая водная пелена, огласив всё вокруг шумом воды. Ольга посмотрела вниз, куда свалился танк её врага, а потом перевела взгляд на Ягер. Хельга смотрит на Ольгу. Не может поверить, что произошло: голубые глаза полны непонимания, вопросов, сомнений, в них столько эмоций, что Ольга не может до конца понять, что сейчас чувствует Ягер. Штандартенфюрер не спешит нападать, она лишь во все глаза смотрит на Олю, как будто видит перед собой что-то нереальное, а не собственно врага, которого так мечтала уничтожить. Та возвышается над ней, напоминая всем своим видом, от чьих рук сейчас зависит жизнь Ягер. Хельга сидит вполобороте, развернув шокированное лицо в сторону русской танкистки, взявшей в этой схватке верх. Бог, или кто там наверху, разгоняет тучи над головой Ивушкиной, позволяя солнечным лучам вплестись в рыжеватые волосы Оли, сделав их «арийски золотыми», как выразилась про себя Ягер. Грязная, перемазанная в бензине и танковой копоти, пропахшая потом и порохом, Ивушкина не спешит убивать Ягер. Лишь спрашивает: — Ну что? Порыв ветра срывает грязную фуражку с головы Ягер, лишая её последней отличительной черты. Вот сейчас они с Ягер равны. Дневное золото волос Ивушкиной живо контрастирует с черной тьмой растрепанной укладки всегда невозмутимой, спокойной Ягер, которая вмиг растеряла весь свой шарм опасного офицера — тут ей не концлагерь, где она смела угрожать, издеваться, доводить до слёз переводчика и остербайтера Антона Ярцева, а потом предлагать ему жениться. Здесь и сейчас она была не лучше слепого и беспомощного щенка, которого в последний момент вынули из таза, решив не топить. Хельга выглядела как никогда жалко. Вид униженного врага не доставлял Ивушкиной того удовольствия, на которое она рассчитывала. Нет. Это чувство нельзя было сравнить ни с чем, и от этого стало лишь страннее на душе. Солнце закатилось за облака, скрыв под своей тенью, как занавес скрывает актёров, происходящую сцену. Хельга тихо пролепетала, подняв тонкие брови: —Wofür?...